В первую годовщину смерти Маргариты Поппи пошла на кладбище одна. Она огляделась и посмотрела на множество могил вокруг. Множество потерь.

– Как у тебя дела-то? – спросила Поппи. Она легла на бок, опустила голову на согнутый локоть и залюбовалась крошечным цветущим лугом на могиле сестры.

Мать уже рассказала ей, что там теперь цветут их тезки – маргаритки и маки, хоть она их и не сажала.

– Я знала, что они придут, – сказала мать, – эта парочка всегда найдет способ.

Поппи рассказала Маргарите, что ее квартира выставлена на продажу. Что голос отца потихоньку улучшается, прогресс есть. Что они с матерью ходят на уроки сальсы. Рассказала, что Джетта опять беременна. И что сама она обдумывает, не заморозить ли яйцеклетки, и что прошлой ночью ей опять приснилась маленькая девочка, которую почему-то зовут Травинка. Рассказала про Копенгаген, про то, что она едет туда с Джейком на месяц и поможет ему с проектом для датского музея современного искусства.

А потом Поппи позволила тишине наполнить ее разум голосом сестры, ее мыслями.

Сильного дождя не было, Поппи даже капель не видела: влага пришла мерцающей пеленой. Она вдохнула запах могильного камня Маргариты и оплетавших его роз, похожих на встрепанные волосы.

– Ну ладно, я пойду. – Поппи помедлила. – Да, я тоже тебя люблю.

Она сошла с прибрежной тропы и пошла домой по пляжу. Одна семья упрямо продолжала пикник – несмотря на изморось, они ели барбекю из алюминиевого поддона. Их маленькие дети рыли в песке большую яму. Когда Поппи проходила мимо, старший спросил, не хочет ли она залезть к ним. Ему было лет пять или шесть. Длинные черные волосы и лицо будущего сердцееда.

– Нет, спасибо, – покачала головой Поппи.

– Пока!

– Пока.

Поппи свернула к морю; с неба длинной диагональю падал солнечный луч, будто свет прорывался из приоткрывшейся на небесах двери. На поверхности воды под этим лучом было маленькое пятно золота. Поппи скинула босоножки, оставила их на песке и залезла на красные скалы. Ей было грустно. Она была счастлива. Навеки переплетена с собственной сестрой. Она была храброй. Испуганной. Были сумерки, и она была влюблена. На вершине было ветрено. Поппи поскользнулась и засмеялась. Вот она, жизнь. И жизнь эта может приносить потрясения, рано или поздно принесет смерть, но сначала непременно засияет ярким светом.