– Привет, Би! – Амиша улыбнулась Джейку и Билли. Она была во фланелевой пижаме и тапочках из овчины. На тарелке перед ней лежала половинка круассана, на столе раскрытая газета.

– Хочешь кофе? – спросила она у Джейка. – Только что сделала. Так ты сегодня переезжаешь? Это все твои вещи?

– Здорово, спасибо. – Джейк открыл холодильник и нашел сок для Билли. – Ну да, у меня всего две сумки, гитара и растение. – Он кивнул на Синди, который стоял в углу и выглядел так себе. – Я кучу всего сдал на хранение, когда переезжал в прошлом месяце. Так что мы путешествуем налегке, правда, приятель?

Прошлым вечером Джейк и Билли провели последнюю ночь в квартире Маргариты. Строго говоря, необязательно было уезжать раньше завтрашнего утра, но Джейк был только рад уехать. Прибрать все и привести в порядок для Поппи. Он купил резиновые перчатки и новые чистящие средства и весь вчерашний день тщательно отдраивал квартиру. Немного прибрался и в спальне Маргариты – пришлось снова ее открыть, но нельзя же было не сменить постельное белье. Еще он купил Поппи открытку с симпатичными цветами, но оказалось, что ему так много надо ей сказать, что в конечном счете он вложил в открытку еще два листа бумаги. Джейку хотелось написать: «Прости, прости, прости», и так пятьсот раз. Но вместо этого он рассказал ей, что именно к ней испытывает, что он сделал, кем он был и кем надеялся стать. Насколько скучает по матери и как сейчас прорабатывает это с терапевтом. Он написал, что осознает, насколько неуместно все у него в голове перемешалось по поводу Маргариты, и что он до конца жизни будет жалеть о том, что сделал Поппи больно.

Так что теперь он переехал к отцу, а август и первую половину сентября они с Билли, Зои и Яном планировали провести в Копенгагене. Зои сообщила Джейку, что они подумывают в будущем перебраться туда насовсем.

– Поехали с нами этим летом, – сказала она. – Посмотри, как оно там. Как все это ощущается.

Карла связала Джейка с креативным агентством в Копенгагене, которое делало очень крутые вещи и готово было с ним обсудить возможную серию коротких фильмов о «Луизиане», датском музее современного искусства. Очень интересная возможность. Как только что-то заканчивается, осознал Джейк, немедленно начинается что-то новое.

– Амиша, я вот что хотел тебе сказать… – начал Джейк. – Очень любезно было с твоей стороны позволить нам тут пожить. – Джейк не ожидал, что кто-то из подружек отца захочет иметь под ногами их с Билли. Особенно та подружка, с которой у него самого кое-что было.

– Не за что, – сказала она, встретившись с ним взглядом. Несколько секунд они молчали, и, если б здесь не было Билли, Джейк, возможно, упомянул бы, что благодаря ей он теперь может на память нарисовать детальную схему женских половых органов.

– А когда мы поедем в «Go Ape»? – спросил Билли, поставив пустой стакан. – Я хочу сейчас.

Джейк посмотрел на часы.

– Скоро, приятель. Я хочу поговорить с папой. Как насчет круассана?

– Ну можно…

– Хочешь, я за ним посмотрю? – спросила Амиша.

– А можно?

– Да, никаких проблем. – Амиша встала, открыла духовку и вытащила противень. – А Сплин тоже хочет круассан?

Билли уже успел привыкнуть к переименованию Спирулины.

– Но вообще-то, пап…

– Да?

– Теперь она хочет, чтобы ее звали Лентяйка Сплин.

– О, отлично, мне очень нравится, – с улыбкой сказал Джейк. Ему понравилась отсылка к исходному имени куклы, Лентяйка Сьюзен. Джейк повернулся к Амише: – Один круассан в самый раз. Что надо сказать, Билли?

– Полупопие? – Билли уже засунул круассан в рот, и когда он заговорил, хлопья посыпались у него изо рта.

– Билли! Что надо сказать?

Билли виновато посмотрел на Амишу, проглотил, откашлялся.

– Спасибо, бабушка. Большое.

Отец Джейка сидел у бассейна с закрытыми глазами. Влажные волосы зачесаны назад, поросль на груди поседела. Грудь обвисла, но не очень сильно.

– Извини, пап, ты что, медитируешь? – негромко спросил Джейк, подойдя к нему.

Отец открыл глаза.

– Просто слушаю, – сказал он, потом встал и обнял Джейка.

– И что-нибудь слышишь?

– Там певчий дрозд, – сказал отец, подняв руку. – У него повторяющаяся песня.

Джейк прислушался к жизни вокруг, к птицам и их разнообразным голосам.

– Сядь, посиди. – Когда Джейк сел рядом, отец положил ладонь ему на бедро.

– Пап, я вроде как хочу кое о чем поговорить. – На самом деле он не хотел. Конечно, не хотел, но ему было надо. – Скоро двадцать лет со дня смерти матери, представляешь?

– Упокой Господь ее душу, – сказал отец грустно и снова похлопал его по ноге, будто Джейку было девять лет.

Но Джейк не собирался позволить отцу отмахнуться от матери – на этот раз не собирался. Это похлопывание само по себе было оскорбительно.

– Все же почему ты нас бросил, папа? – После этого первого вопроса посыпались и другие – сразу и одновременно, ничего, кроме вопросов. Джейк чувствовал, что раскраснелся, чувствовал, какой страстью наполнился его голос. – Как ты мог уйти, когда она болела? Почему ты никогда даже не извинился за это? Ты ни разу не сказал, что тебе жаль, что тебя не было рядом со мной. Ты вообще ощущаешь угрызения совести?

Отец Джейка открыл рот, чтобы ответить, но потом передумал. Он втянул воздух через нос, закрыл глаза и выдохнул.

– Она не хотела, чтобы я оставался, Джейк. Я делал все только хуже. – Он открыл глаза. – Из-за меня она хуже себя чувствовала.

– Но я-то был ребенком, папа.

– Ей нужен был ты. А от меня ей нужно было, чтобы меня не было.

– Но, папа…

– Извини, Джейк. Жизнь штука непредсказуемая и очень сложная. – Какое-то время он сидел и разглядывал сына. – Я любил твою мать, очень любил.

– Эм-м-м… – Джейк отвернулся и поглядел на клумбу с высокими дельфиниумами и пышными белыми розами. – По-моему, этого недостаточно, папа, – наконец сказал он тихо. – Потому что непохоже было, что ты ее любил, и что ты любил меня – тоже непохоже. Все, что ты делал, было ради тебя самого. – Он перевел взгляд на отца. – Ты даже на похороны ее не пришел.

– Вся ее семья меня ненавидела. Начался бы скандал. Это бы испортило день. От моего присутствия никакого толку не было бы, только драма.

– Но у тебя был сын, которому ты был нужен! Нельзя же быть отцом, только когда тебе это удобно. Когда ты хочешь. Такие вещи не выбирают, родителем надо быть и когда трудно. Особенно когда трудно.

– Ну, у меня не было отца, – сказал отец Джейка, и Джейк с удивлением заметил, что глаза его затуманились от эмоций. – Мой отец, как ты знаешь, был гулякой и паршивцем. Так что, возможно, я просто не научился быть отцом. И возможно, я подвел тебя, потому что и меня тоже подвели.

– Извини, такое оправдание больше не годится. Я в это не верю. – Джейк много думал про разговор, который у них с Поппи случился весной. Они стояли у галереи Тейт, и она сказала ему, что он вовсе не застрял в круге повторяющихся событий, а если и застрял, то вполне мог его порвать. И Джейк решил, что не собирается передавать Билли все это древнее дерьмо. Фишка дальше не пойдет, она остановится здесь и сейчас, в саду отца, среди цветущих клумб. – Ты изменил жене не потому, что твой отец изменил своей жене. И меня ты бросил не потому, что твой отец бросил тебя.

– Не смей мне говорить, кто я и почему делаю то, что делаю, мальчик мой. – Отец Джейка повысил голос. – Не смей со мной так разговаривать.

– Смею и говорю, – сказал Джейк, переводя взгляд на отца. – Ты уже не имеешь права вести себя как отец и говорить мне, что я смею говорить, а чего не смею. Ты лишился этого права тридцать лет назад, когда ушел.

Отец встал и отошел, и Джейк рассмеялся про себя – снова уходит, как это предсказуемо, – но потом он развернулся и ткнул в Джейка пальцем, будто собирался его отругать.

– Тебе повезло, что меня не было рядом, Джейк. Отец, который отрицательно на тебя влияет, – это очень тяжело и может испортить всю жизнь. – Он шмыгнул носом, приподнял брови и сморгнул наворачивающиеся слезы, потом прокашлялся. – Оказалось, что быть мужем и отцом очень сложно. У меня не получилось. Прости. Мне потребовалось много времени, чтобы повзрослеть, я знаю, что подвел тебя и твою мать. Я не знаю, что еще сказать.

– Ты можешь попросить прощения, папа, – произнес Джейк.

– Прости меня. Мне очень жаль. Но еще я надеюсь действиями показать свою любовь и раскаяние. Я знаю, что извинениями всего не исправишь, да и трудно об этом обо всем говорить. – Он снова откашлялся. – Тогда я считал, что тебе будет лучше без меня, неважно, был ли я прав или ошибался. Честно говоря, твоя мать тоже так считала. Возможно, ты не поверишь, но я думаю, она была права. Посмотри, как хорошо она тебя вырастила. Как у нее здорово получилось. Вы с ней всегда были заодно, а я вам только мешал. Я не входил в вашу банду.

– Папа, это неправда! Мы хотели, чтобы и ты был в нашей банде! – У Джейка защипало в глазах. – И мама хорошо справлялась, конечно, но… – Он вспомнил, как мать готовила ему ужин и ее била дрожь тревоги, вспомнил, что она отдала ему всю свою жизнь и как много сил у нее на это ушло. – Что, если моя любовь ядовита? – У него перед глазами стояло воспоминание о Поппи в дверях квартиры Маргариты, о том, как ее переполняли боль и ненависть. И Зои – он вспомнил, как ее трясло, когда она держала в руках его телефон, после того как прочла переписку с той девушкой.

Отец вернулся к скамье, сел рядом, притянул Джейка к себе и приобнял с таким теплом, какого до сих пор ни разу не проявлял.

– Ты лучшее, что было у твоей матери. Она любила тебя больше, чем себя. Твоя мать… она иногда не хотела жить, и, думаю, когда поняла, что с тобой все в порядке, что ты взрослый, уехал из дома и дела у тебя пошли хорошо, она решила, что можно уйти. Она с юности боролась с собой, ты же знаешь. Задолго до твоего рождения. С тех самых пор, когда я ее встретил в Брайтон-Бич, когда ей было шестнадцать, и я подвез ее на своем велике. Господи, она была такая красавица, а когда смеялась, смеялись все вокруг. Но внутри она страдала, и ее даже тогда мучили демоны, жившие у нее в душе. И помни, Джейк, не ты виноват в том, что твоя мать ушла так рано. Ты причина, по которой она прожила так долго.

Теперь Джейк уже плакал по-настоящему. Отец взял его за плечи и развернул к себе, глядя ему в глаза.

– Ты очень хороший отец, Джейк. А твой малыш настоящее солнышко в нашей жизни. Мы все его очень любим. Твоя мать очень бы тобой гордилась. И гордится, потому что любовь не заканчивается со смертью.

За спиной у них в саду взвизгнул Билли. Джейк повернулся и увидел сына с Амишей. Он показал ей свою стойку на руках, и Амиша зааплодировала. Отец снова похлопал Джейка по коленке.

– Все в порядке?

– Да. – Джейк вытер глаза.

Отец снова встряхнул его за плечи, бодряще и по-мужски, будто тренер.

– Хочешь еще о чем-нибудь поговорить?

– Нет. Спасибо. – Джейк впервые в жизни правда почувствовал, что у него есть отец. Любящий папа.

– Ну, спасибо, что заговорил об этом. Я знаю, это нелегко. – Он улыбнулся, и Джейк улыбнулся в ответ. – Я люблю тебя, Джейки. И твою мать я любил. Возможно, проблема в том, что в молодости я не умел любить себя.

Отец встал на ноги, похлопал в ладоши, будто пытаясь сменить настроение или избавиться от эмоций, потом пошел к Билли и Амише. Джейку всегда казалось, что отец отверг их с матерью и выбрал более увлекательную жизнь с любовницами, ужинами и деньгами, но теперь осознал, что у отца были свои проблемы и ничего в этом нет романтичного. Отец Джейка тоже чей-то сын, он тоже обижен на своего отца.

Джейк перевел взгляд на сына. Билли как будто бы успел подрасти, руки и ноги у него стали тоньше, уже не были такими пухлыми, как когда-то.

– Деда! – крикнул он. – Деда!

У Билли были глаза Джейка, а у Джейка глаза матери, и это очень утешало и поддерживало его – жизнь продолжается. Дело ведь не только в глазах – дело еще в чувстве юмора и в сердце. Джейк подумал о том, что сказал отец. Он знал, что мать все еще живет в нем. И в его сыне. Он чувствовал ее, видел ее. Любовь не заканчивается вместе с жизнью – не эту ли истину он все время искал?

– Па-а-ап! Папа! Пора идти! Пора! – закричал Билли и побежал к нему со всех ног, опустив голову, выбрасывая ноги в стороны и таща за руку Лентяйку Сплин.

Джейк утер следы слез.

– Иду, Билли! – крикнул он.