За окном поезда закончился Лондон и начался Ридинг. Линии электропередач, многоэтажки. Поппи забронировала место в вагоне первого класса, который оккупировала толпа американцев лет двадцати пяти, разодетых и шумных. Соседка Поппи перегнулась через спинку своего сиденья, разговаривая с друзьями, сидевшими сзади. На ней были очень короткие шорты.

Поппи проглотила еще одну таблетку обезболивающего, уже четвертую за сегодня, и помассировала виски. Последние трое суток она работала на мероприятии в Венеции и из аэропорта успела только ненадолго заехать домой, где приняла душ и переоделась, не успев толком выдохнуть, а теперь ехала в Котсволдс на еще один заказ – на свадьбу. Пятнадцатичасовая смена.

Подошла женщина с певучим голосом и длинной татуированной шеей, торчавшей из воротника отглаженной железнодорожной формы, проверила у всех билеты. «Приве-е-ет!» – говорила она каждому пассажиру, будто старому знакомому. Потом мимо них покатил тележку с едой парень с ирокезом, тоже в форме; Поппи купила колу, и не диетическую при этом, пакет чипсов с уксусом и солью, круассан, овсяный батончик, кофе, бутылку воды и три мини-бутылочки джина. Молодые американцы переглянулись.

Поппи откупорила колу, повернулась к окну и подняла банку, словно чокаясь с собственным отражением. Она очень часто, большую часть своей жизни, одновременно старалась не думать о том, что ее расстраивало и пугало, и находила миллион поводов для тревоги. Потеряв Маргариту, Поппи почти все время старалась не думать о старшей сестре, о том, какое это безумие, что она умерла. И при этом все чаще думала о собственной смерти, переживала, что умрет слишком рано или недостаточно рано. И о смерти родителей – следующем кошмаре, который нависал над ней. Старалась не задумываться о том, насколько отстраненно себя чувствует на работе и с Сэмом. Поппи снова и снова без особого успеха пыталась отвлечься от надвигающегося отчаяния. И так продолжалось до прошлой недели – до ее свидания с Джейком.

Потому что после тех коктейлей, флирта и лепестков в его глазах-подсолнухах Поппи все ждала, когда наконец утихнут мысли о Джейке, роившиеся у нее в голове. Но мысли эти будто наслаивались, занимали все больше места, перекрывая все остальное. И сейчас, прислонившись к грязному окну в поезде, Поппи вспоминала, как Джейк выглядел, сидя напротив нее под обогревателем во дворе ресторана. Вспоминала мускулы его шеи, его предплечья, мятую рубашку, как он улыбался перед тем, как засмеяться, какой глубокий вдох делал, досмеявшись. Как его пушистые ресницы касались друг друга, когда он подмигивал, как ощущалась его рука у нее на талии, когда он наклонился и попытался ее поцеловать. Переключатель сексуального желания внутри Поппи щелкнул, и жизнь снова начала пощипывать. Будто пепел с сигареты, упавший на шелк, желание прожгло ее горе, и теперь она увидела по ту сторону что-то новое, мир, который не должен был бы ей открываться.

Каждое утро с тех пор, как Поппи встретила Джейка, она просыпалась на рассвете и чувствовала, что у нее перехватывает дыхание. Внутри нее пробуждалась похоть, в голове проносились головокружительные графичные фантазии, обычно вызванные ничего не значащими моментами. Запахом дыма на улице, когда она проходила мимо группы молодых парней. Тем, как миниатюрная девушка, сидевшая напротив нее в метро, поглаживала шею своей подруги. И как тренер по йоге нажимал ей на плечи, когда она лежала в шавасане на полу жаркой темной студии. И как мужчина в зеленой форменной куртке районного управления Хэкни, убиравший листья садовым пылесосом в их местном парке, посмотрел Поппи прямо в глаза, когда она прошла мимо него. А за несколько дней до этого Поппи проходила через Даунс и нечаянно остановилась поглазеть на группу голых по пояс мужчин, которые перекидывались летающей тарелочкой. Она стояла одна и пялилась в свое удовольствие, пока один из них не помахал ей и не спросил: «Что-то случилось? Собаку потеряли?» Даже бело-розовые весенние цветы, пеной покрывавшие деревья, действовали на Поппи как афродизиак, и ей хотелось прижиматься к незнакомцам. В общем, с тех пор как Поппи встретила Джейка, она испытывала возбуждение очень часто.

По плану она не собиралась никогда с ним больше встречаться. Но с тех пор, как он позвонил ей поздно вечером и она услышала его голос, почувствовала, как ему больно, она все думала – а вдруг все-таки?.. Обсудить Джейка Поппи не могла ни с кем, кроме Маргариты. Своей молчаливой сообщницы. Поппи бы что угодно отдала, чтоб можно было позвонить сестре. Услышать ее живой голос на другом конце трубки: «Да-а? Ну что, Попс?»

– Глок-эс-тер-ши-ир. – Американцы тренировались в английском произношении. Они ехали в графство Глостершир[3] и пытались наскоком штурмовать его название. Пока Глостершир побеждал.

– Гласкест…

– Глоустишир.

Если бы здесь была Маргарита, она бы встала и сказала с авторитетностью дирижера оркестра: «Глос-тер-шир! Глос-тер-шир! Повторяйте за мной!» Вместо этого Поппи вставила в уши наушники и снова запустила песни, которые послал ей Джейк, – она крутила их на повторе. Поппи съела круассан, наклонившись вперед, чтобы крошки не падали на костюм, а на запотевшем окне написала: «А ВДРУГ?» И еще: «СКАЖИ МНЕ». И: «Ну пожа-а-алуйста».

На вокзале в Кембле Поппи встретил тип, сказавший, что он Дигби, дядя невесты. Он усадил ее в свой винтажный «астон-мартин» и, пока они ехали, каждый раз, переключая передачи, бросал взгляд на бедра Поппи. К счастью, на вокзале она выпила первую порцию джина и алкоголь сгладил острые края метавшихся у нее в голове мыслей, так что Поппи смогла переключиться в режим милой девушки-фотографа и вежливо хихикать в ответ на пошлые шутки Дигби.

– Мы на месте! – воскликнул Дигби, когда они свернули на подъездную дорожку, ведшую к семейной усадьбе невесты – огромному особняку из камня характерного медового цвета с несколькими пристройками.

– Мама, Поппи приехала! – воскликнула Астрид, невеста. Она выскочила из особняка в шелковом халате и резиновых сапогах в ту же секунду, когда подъехала машина. Астрид обняла Поппи, а потом жестом велела Дигби внести в дом сумки с фотооборудованием Поппи – сначала махнула в сторону сумок, а потом ему.

– Я слышала, вы настоящая волшебница камеры, – сказала мать Астрид, подходя к Поппи и вяло протягивая ей руку. На ней был темно-синий жакет без воротника длиной до колена и массивная бриллиантовая брошь, которая мерцала и подмигивала Поппи, как вторая голова. – Как поживаете?

Оказалось, что Бетти, ассистентка Поппи, уже приехала и отчим Астрид отвел ее в местный паб, расположенный возле главной деревенской лужайки – снимать жениха и шаферов, которые пошли освежиться с утра. В одиночку свадьбы снимать невозможно: чтобы быть одновременно в двух разных местах, нужны два фотографа, и Поппи с Бетти отлично сработались. Они познакомились четыре года назад, когда Поппи пошла на выпускной показ в Фолмутском университете, который закончила сама, и ее впечатлил портфолио Бетти. С тех пор они постоянно работали вместе.

Поппи вошла за Астрид в дом и начала снимать, как она и ее подружки в шелковых пижамах и с бигудями на голове готовятся к свадьбе. Дальше день потек точно как другие английские сельские свадьбы, которые Поппи доводилось снимать. Церемония в большой церкви пятнадцатого века, украшенной пионами, ирисами, ландышами, анемонами и длинными свисающими стеблями эвкалиптовых листьев. Потом групповые снимки у озера – с ними вечно были проблемы, потому что к этому моменту уже начинали разливать шампанское и людям хотелось болтать, а не позировать. Кто-то все время уходил из кадра.

Во время приема на газоне Поппи бродила в толпе, незаметно направляя камеру на великолепный загар, длинные шеи и аристократические и почти аристократические лица с выдающимися подбородками или вовсе без подбородков.

Маргарита с самого начала поддерживала Поппи в карьере. Способствовала ее успехам. Она написала для Поппи бизнес-план. Проверяла ее клиентов – Поппи бы это не пришло в голову, и она за такое бы не взялась. Маргарита ее раскрутила, помогла ей приобрести известность, и со временем Поппи стала популярна среди британского высшего класса, богатых европейцев, еще более богатых американцев, людей из мира моды и искусства и знаменитостей средней руки, тех, что не отличались вульгарностью.

Весной и летом всегда была куча работы, и Поппи практически каждые выходные снимала на каких-нибудь мероприятиях. Прошлый год, конечно, омрачила трагедия, и все пошло не так, поэтому в этом году Поппи намеренно решила работать меньше. Она чувствовала, что не выдержит своего обычного сумасшедшего расписания. Поппи отказалась от большинства предложений и взяла всего несколько свадеб на сезон, а не каждые выходные, как раньше. И потом, после смерти Маргариты ее финансовое положение изменилось, и сейчас она могла себе позволить снизить темп.

Гости доели десерт; Поппи, стоявшая в углу главного стола, с трудом подавляла зевоту. Шафер готовил микрофон – вытянул повыше, опустил пониже, постучал по нему, подул, пододвинул влево, еще раз подул. К этому моменту Поппи, наверное, больше пяти сотен свадебных речей выслушала. Когда-то они ее трогали, но постепенно у нее накопилось достаточно данных, чтобы вывести их формулу и научиться опознавать шаблон. На самом деле все эти речи были одинаковые, и в каком-то смысле они представляли собой противоположность настоящей романтике.

Поднялся на ноги отчим Астрид; он поблагодарил присутствующих, а потом начал излагать страшно занудную хронологию жизни Астрид до дня свадьбы. Это заняло тридцать пять минут, и все это время Поппи в основном фантазировала, как бы добраться до роскошного сырного стола, которым заведовал сырный эксперт. Планировщица свадьбы выписала этого эксперта из Парижа, и называли его исключительно «фроммелье». Постепенно в фантазию Поппи кроме поедания сыра добавился еще Джейк. Джейк и был этим самым фроммелье. Закатав рукава рубашки, он отрезал для Поппи ломтики, накалывая их на специальный нож, а потом увлеченно смотрел, как она их ела, и при этом рассказывал своим сексапильным голосом что-то умное про конте и манчего. Потом, когда Поппи наелась, Джейк одним движением сильной руки смахнул весь сыр на пол и бросил на стол ее, одновременно агрессивно и нежно – ровно с таким количеством напора, которое требовалось.

Все под навесом зааплодировали; Поппи снова включилась в происходящее и увидела, что теперь поднимается на ноги богатый коротышка жених. Он в свою очередь начал тошнотворно пошлую и банальную тираду, рассчитанную исключительно на то, чтобы подружки невесты и тетушки продолжали хором ахать и охать.

– Я самый счастливый человек на свете… Не знаю, чем я ее заслужил… – Он вытащил все затертые клише, которые только могли прийти Поппи в голову. – Астрид, ты никогда не выглядела красивее, чем сегодня… – Слушатели умиленно вздыхали. Радостно соглашались. Хлопали.

Удар гонга, и все двинулись на танцплощадку. Дядюшка Дигби принялся яростно кружить за руку очень юную и перевозбужденную подружку невесты. Потом он отпустил ее, ловя взгляд Поппи, и девочку закрутило в сторону – она не могла остановиться, но была в восторге. Такие мужчины попадались Поппи на каждой свадьбе: подвыпившие типы, которые считали, что танцы с детьми – причем чем меньше, тем лучше, – создают привлекательную ауру дружелюбной сексапильности.

Как ни смешно, именно так Поппи познакомилась с Сэмом.

Она до сих пор прекрасно помнила собственные фотографии, на которых он водил хоровод с детьми вчетверо меньше его ростом. Поппи тогда не знала Сэма, но понимала, что он хочет привлечь ее внимание, что он делает это специально. Тем не менее это ее умилило. Когда она уже собирала вещи, он подошел и спросил, есть ли у нее бойфренд или муж. Когда Поппи ответила, что нет, Сэм сказал: «Тогда я пошел за пальто».

В ту первую ночь Сэм провожал Поппи, неся ее оборудование и оживленно болтая. Не то чтобы он отличался красотой, но его манера поведения и уверенность в себе привлекали. Он поцеловал ее у двери, взял у нее номер телефона и начал полномасштабное старомодное ухаживание. На следующий день пришел к ней с цветами. Сводил ее поужинать. Когда они впервые переспали, он хрипло сказал ей, что влюбляется в нее. Сэм всегда был так уверен в себе, что соглашаться с ним было очень легко, и Поппи позволила ему словно бы перекинуть себя через плечо и втащить в отношения. Он очень отличался от нее в хорошую сторону, и ей нравилось, что он видел все так четко, говорил так уверенно, – это успокаивало. Сэм ничем не напоминал Маргариту, но они оба отличались прямотой и уверенностью в себе – у Поппи этих качеств не было, поэтому они вызывали у нее восхищение.

К Поппи пристроился дядюшка Дигби с парой бокалов шампанского. Лицо у него было мокрое, а нос отчетливо напоминал корнеплод с экофермы.

– Я пришел тебя спасти, – сказал он, кладя руку Поппи на крестец. Тем временем маленькая подружка невесты завопила – ее вели спать, а она не хотела. Поппи подняла камеру и стала снимать царапающегося и пинающегося ангелочка.

– Хочу сделать с тобой непристойное, – прошептал Дигби на ухо Поппи так близко, что она поморщилась от его тухлого дыхания.

Это был не первый случай нежеланного внимания в ее адрес от пьяного гостя на свадьбе, но, возможно, самый отвратительный. Камера болталась на ремне у Поппи на шее, она смотрела на бокал Дигби у нее под носом, а потом вдруг услышала возмущенный голос Маргариты – пьяный разгул словно вызвал ее дух: «Защищайся, Поппет! Ну же! Покажи этому куску дерьма, кто здесь главный!»

Поппи потихоньку набрала полный рот слюны. Ее переполняло отвращение, но одновременно она чувствовала возбуждение и восторг сестры. Наклонившись, она выпустила слюну в бокал Дигби, но тот так увлекся бормотанием ей на ухо все более похотливых гадостей, что даже не заметил, как слюна собралась в шарик и, словно кусочек сахара, опустилась на дно бокала.

Чувствуя, что ее мутит, Поппи подалась назад и прикрыла рот тыльной стороной ладони, а Дигби тем временем сделал паузу, ухмыльнулся и глотнул шампанского.

– Кажется, мое такси уже… мне надо… – Поппи даже не закончила оправдываться, настолько она была в ужасе от собственной выходки. Она развернулась и быстро зашагала вдоль периметра навеса, пока не вышла в прохладную ночь. Обошла каменные бюсты давно умерших детей, пересекла центр розария, прошла мимо фонтана, откуда неутомимо капала вода. Пройдя по трещавшему под ногами гравию, она бросилась бежать, прижимая к себе сумку с камерой и делая вид, что не заметила полуголую парочку под рододендроном. Поппи бежала до самого поля на холме, которое отвели под автостоянку, потом наконец остановилась, согнулась и с трудом выдохнула.

Оставшись одна под дубом, Поппи открыла последний мини-джин и прислонилась к грубой древесной коре. В ночи слышалась музыка дискотеки, а иногда вдали еле слышно кричали «ура». Просто очередная вечеринка – пунктир гедонизма, идущий через века. Люди, которые отвлекаются от медленно вытекающей из них жизни тем, что напиваются, женятся, трахаются под звездами, которые все это уже видели.

У нее было еще полчаса до условленной встречи с Бетти – дальше обе собирались уехать на такси: Бетти к себе домой, в Сомерсет, а Поппи на ночь в местный отель, – так что она порылась в сумке и откопала пачку сигарет, которую купила впервые за много лет.

Она представила себе, как Маргарита придвигается вдоль ствола дуба, чтобы встать с ней плечом к плечу. Представила, как сестра допивает джин и достает сигарету из пачки, как она смотрит в небо и выдыхает дым так, что он растет у нее изо рта, словно ветка. «Молодец, Поппет, знатно харкнула. Этот старый хрен говорил, что хочет попробовать тебя на вкус, – ну вот, теперь попробовал!»

Поппи затушила полувыкуренную сигарету о грубую кору дуба, пока та не рассыпалась искрами. Она открыла Hinge и пролистала все фотографии Маргариты. А потом Джейка.

– Ну хорошо, – сказала Поппи. Она ему позвонит. Этого хотела бы ее сестра. Так поступила бы она.

Один звонок, два звонка. Секунда тишины.

– Маргарита?

Поппи перевела взгляд на темные дубовые листья у нее над головой, шелестевшие аплодисментами.

– Привет, Джейк.

– Не ожидал.

– Прости, – сказала она, – что не звонила.

– Да, прямо лихорадочно мне не звонила, – согласился Джейк. – Непрерывно. Остынь уже со своими незвонками.

Голос Джейка отдавался у Поппи во всем теле, от него покалывало, будто иголочками. Она рассмеялась.

– Да, именно. У меня тут был немножко дурдом, извини.

– Я тебя прощаю. Разумеется. Как дела?

Поппи вспомнила про плевок. И про сестру. Про то, какой именно женщиной Маргарита всю жизнь учила ее быть.

– Сделала только что кое-что безумное, – призналась она.

– Правда? – отозвался Джейк. Поппи услышала в трубке шебуршание и представила, как он приподнимается на локте, лежа в постели, откладывает книжку, а тусклая лампа неподалеку бросает теплый отсвет на его кожу. – По-хорошему безумное или по-плохому?

Поппи медленно обошла дерево, глядя на собственные ноги в массивных кожаных туфлях сестры, которые раньше ей казались отвратительными. Теперь туфли были ее, и она твердо вознамерилась идти в них по стопам сестры.

– А есть ли разница между безумием по-хорошему и безумием по-плохому?

– О да! – От голоса Джейка Поппи заулыбалась. От его голоса ей начинало казаться, что все будет хорошо или даже замечательно. – Разница невероятная, Маргарита. Просто огромная.