Посмотреть, как в белую ночь разводят Троицкий мост, собралось довольно много народу.

Люди жизнерадостно толпились вдоль гранитного парапета Дворцовой набережной в ожидании уникального, чисто питерского действа. Атмосфера создалась приподнятая, как в предвкушении лаконичного иммерсивного спектакля.

Над девушкой в модном худи с жабрами празднично плавала связка разноцветных шариков. Женщина в шляпке, опиравшаяся на руку спутника, прижимала к груди букетик фиалок.

Особое оживление толпе зрителей придавала группа радостно гомонящих китайских туристов. Некоторые китаянки живописно кутались в расписные павловопосадские платки с длинными кистями, купленные днем в сувенирной лавке.

Вот прозвучал сигнал развода моста. Все, у кого еще не было телефона в руках, дружно полезли в карманы и сумки. Стайки засветившихся в белесых сумерках экранов выглядели как стоп-кадр салюта.

Ближний пролет моста вместе с горящими фонарями отломился от основной его части. Край бетонной плиты медленно пополз вверх, ставя пролет на дыбы.

В открывшееся высокое пространство сразу ринулась целая флотилия катеров и теплоходов с туристами, торжественно проплывая под разведенным Дворцовым мостом. Вообще-то это был чистый аттракцион для гостей столицы, ведь маленькие суда легко могут проплыть под обычным пролетом. Большие же корабли, ради которых, собственно, и разводятся мосты, пройдут здесь только под утро.

Зрители тем временем аплодировали эксклюзивному зрелищу.

Кажется, громче всех хлопала в ладоши Лиза. Ведь у нее – чуть ли не единственной! – руки не были заняты телефоном.

Лиза плыла на общей волне восторга. Смолянка явно наслаждалась моментом – свободой, впервые увиденной картиной развода мостов, белой ночью.

Митя довольно улыбнулся: выходит, не зря он пообещал девушке кучу незабываемых впечатлений.

Сам он видел развод мостов не раз и очень любил наблюдать это действо. При том что к реальному процессу, который видели все, парень был равнодушен. Что романтичного в том, что бетонная плита пафосно поднимается над водой и принимает почти вертикальное положение? Да ничего!

Чудесным было совсем иное зрелище. То, которое открывалось только ему одному.

А видел Митя другой мост – призрачное творение Эйфеля. Он грациозно перекинулся через Неву параллельно реальному Троицкому.

Этот мост по проекту Густава Эйфеля, создателя знаменитой башни в Париже, должны были построить здесь в начале прошлого века. Ведь проект французского инженера под девизом «Минор» занял первое место в конкурсе. Но по ряду причин его не построили.

Так что Эйфелев мост остался мечтой. Превратился в фантом, который и видел Митя.

Интересно, что центральный пролет потустороннего сооружения разводился синхронно с его посюсторонним собратом.

И в этом иллюзорном изломе проплывала зазеркальная вереница судов – призраки погибших в Финском заливе кораблей.

Первыми скользили по водной глади пышногрудые парусники, построенные еще на петровских верфях. Среди них своей мощью выделялся линейный фрегат «Лефорт». Нездешний ветер наполнял тугие паруса, гордо реяли флаги и вымпелы.

Вслед за парусниками – этими нарядными символами суровой морской романтики – плыли лаконичные в своих формах, но куда более мощные и грозные суда – пароходы: длинные линкоры, грузные броненосцы, узкие хищные эсминцы, грозные сторожевые корабли.

На палубах торжественно выстроились судовые экипажи – офицеры и матросы, давно обретшие могилу в холодных водах Балтики. Это был парад доблести и отваги, но вместе с тем трагическая повесть об изменчивости и немилосердии судьбы.

Боковым зрением Митя заметил, что Лиза вдруг насторожилась и напряженно вглядывается в пространство на середине реки.

В эту минуту прямо напротив них проплывал нагруженный тяжелыми орудиями линкор с парадным строем моряков на палубе. Похоже, это был корабль времен Второй мировой. Митя прочитал название на борту: «Адмирал Колчак». Неужели Лиза тоже видит несуществующее судно?

– Ты видишь… что-то особенное? – прямо спросил он.

– Нет… Не знаю… – растерялась Лиза.

Девушка сильно нервничала и, похоже, сама не могла понять, что же ее так сильно тревожит.

Она упорно пыталась разглядеть что-то на середине реки. Словно это что-то неясно, как сквозь туман, подавало ей важные сигналы.

А когда линкор равнодушно проскользил мимо и удалился в сторону Литейного моста, вдруг отчаянно разрыдалась.

– Ну что ты, что ты, – испугался Митя. – Пойдем отсюда. Все самое интересное уже прошло.

Он повел Лизу в сторону Марсова поля. Там, меж пышных кустов цветущей сирени, стояли уютные скамеечки. Митя рассчитывал усадить на одну из них Лизу и дать ей возможность спокойно прийти в себя.

– Извини. Не знаю, что на меня нашло, – оправдывалась девушка, вытирая слезы кружевным платочком.

– Ничего-ничего, – утешал Митя. – Это все нервы… И белые ночи.

Вдруг Лиза перестала всхлипывать и изумленно уставилась в одну точку.

Да что это с ней сегодня? Все время видит что-то ошарашивающее!

Митя поспешно перевел взгляд туда, куда, замерев, смотрела Лиза.

Вот это да!

Смолянка, не отрываясь, глядела на… Стиву.

Кавалергард в парадном мундире собственной персоной стоял в почетном карауле у Мемориала, посвященного царским полицейским, погибшим во время революции.

Как известно, судьба стражей порядка после Октябрьского переворота была ужасной. Отлавливать бывших полицейских по чердакам и подвалам, где они прятались, стало для освободившихся от всяческих оков людей своего рода охотой. Много верных старому режиму блюстителей закона тогда погибло.

Почетный караул у Мемориала стоял всегда. И надо же такому случиться, что именно сегодня в нем оказался Стива!

Меньше всего Митя хотел, чтобы смолянка и кавалергард познакомились.

То есть чтобы Лиза узнала, что существует-таки живой великолепный лейб-гвардеец, а не только его оболочка, которой на балу воспользовался Митя.

И чтобы Стива, со своей стороны, увидел наконец-то прелестную княжну. Которой сразу так понравился его облик, что она не отказалась от новой встречи.

Неважно, что, стоя в почетном карауле, Стива должен был хранить суровое выражение лица. Не имел права даже улыбаться или слегка реагировать на что-то мимикой.

Но глаза-то у него были свободны!

Митя не сомневался, что сейчас этими глазами он с большим интересом разглядывает хорошенькую и заранее симпатизирующую ему барышню. А Лиза в свою очередь с плохо скрываемым любопытством взирала на кавалергарда во всем великолепии.

И самое досадное – Митя лично устроил эту, возможно, судьбоносную встречу!

Стараясь делать хорошую мину при плохой игре, он, поймав взгляд Стивы, сдержанно кивнул и улыбнулся другу. И хотя тот ожидаемо не ответил, Митя решил, что приличия соблюдены.

– Пойдемте на Дворцовую, – потянул он Лизу. – Там сейчас большой концерт. Акварок тоже будет.

Судя по тайной татуировке, смолянка считала себя поклонницей акварока и должна была как-то среагировать на предложение. Но, видимо, магнит, что тянул ее на Марсово поле, оказался в разы притягательнее. Девушка оглядывалась и даже слегка упиралась.

– У меня отец тоже был кавалергардом, – сказал Митя.

– Вот как? – вежливо откликнулась Лиза. Она, вероятно, уже поняла, что ее интерес к молодому офицеру неприлично заметен и заметно неприличен. Поэтому перестала притормаживать и поспешила переключить внимание на своего спутника.

Однако радости ему это не принесло, потому что Лиза тут же осведомилась довольно ехидно:

– Votre père[31] танцевал в Концертном зале со смолянками?

– Ну конечно, танцевал! – с деланым добродушием подтвердил Митя. Он не хотел касаться скользкой темы бала и своего явления в Зимнем. Поэтому не замедлил повернуть разговор в нужную ему сторону. – Однако его избранницей стала отнюдь не смолянка.

– А кто же? – легко попалась Лиза в ловко расставленные силки.

– Mon père[32] пошел под венец с художницей-авангардисткой, – небрежно сообщил Митя.

Эффект не заставил себя ждать.

– Oh là là! Художницей?! Авангардисткой?! – Лиза застыла на месте и вытаращилась на Митю, словно сомневаясь, что слух ее не подвел.

– Да, – скромно подтвердил парень, довольный произведенным впечатлением. – За что его родитель, то есть мой дед, лишил ослушника наследства.

– О, какая это была большая любовь! – восторженно воскликнула Лиза. – Если офицер ради любимой мог пожертвовать блестящей лейб-гвардейской карьерой и рискнуть правом на наследство!

– Честно признаться, решение отца меня как раз никогда не удивляло, – возразил Митя. – Скорее наоборот. Поражало то, что мать в спутники жизни выбрала кавалергарда. Ведь он находился сильно в стороне от ее причудливого миросозерцания.

– Вот даже как! – несколько оторопела Лиза. – Вы не перестаете меня интриговать! Ваша матушка, должно быть, необыкновенная женщина?

– Да, это так, – польщенно улыбнулся Митя. – Матушка настолько харизматична и обаятельна, что в нее до сих пор все влюбляются.

– Да каким образом они вообще могли познакомиться? – как истинно романтическая барышня, смолянка желала знать подробности необыкновенной лав-стори. – Люди, существовавшие в разных вселенных?

Митя рассмеялся.

– Признаться, на этот счет существует две версии. Первую, добропорядочную, рассказывали мне еще в детстве. Будто родители встретились в мастерской художника, который писал портрет юного отца в парадной форме. Кавалергард, соответственно, позировал, а барышня зашла на огонек к приятелю. Так и познакомились. Говорят, это была любовь с первого взгляда. Портрет, кстати, до сих пор сохранился.

– А вторая версия? – Лиза затаила дыхание в предвкушении чего-то особенного.

– О! Вторая… Это… э-э-эм-м… Несколько скандальная история, – не обманул ее ожидания Митя. – О ней я узнал уже студентом. Хотя догадывался давно. Ну так вот… Как-то компания кавалергардов, среди которых был мой отец, до утра гуляла в знаменитом ресторане «Медведь». В том самом, что на Конюшенной. Рассвет не остудил молодые хмельные головы. Хотелось продолжить веселье каким-нибудь вызывающе дурацким образом. С тем и отправились по Невскому – искать приключений. В конце концов свернули на Итальянскую и случайно забрели в «Бродячую собаку»…[33]

– Воображаю! – развеселилась Лиза. – Колоритная сцена, достойная кинематографа! Вояки и богема – два полюса, традиционно друг друга недолюбливающие. Дайте угадаю: не обошлось без скандала? И даже драки?

– Угадали! – рассмеялся Митя. – Должно быть, в той заварушке забавник-купидон все и перепутал. И получилось, что один шаг – от ненависти до любви, а не наоборот. Я, конечно, имею в виду историю моих родителей.

– О, brillant mésalliance[34]… – мечтательно улыбнулась Лиза. И словно спохватилась: – А на что они жили-то? Коль жениха наследства лишили?

– Ну… Отец, конечно, вынужден был уйти в отставку: служба в лейб-гвардии обходится слишком дорого. Сначала работал тренером в Манеже, подрабатывал конным каскадером на СПб-фильме, – сообщил Митя. – А сейчас parents[35] живут в Куоккале. Это в Финляндии, нынче поселок художников. С Репина еще пошло. Так что матушка среди коллег как рыба в воде. А у отца там своя школа верховой езды, – парень ностальгически улыбнулся. – Меня, помню, в седло сажали с пяти лет.

– Кстати, вы ведь тоже пострадали от гнева grand-père[36], – мягко посочувствовала Лиза. – Вас заранее лишили наследства.

– Ну не совсем так, – возразил Митя. – Да, наш дворец на Фонтанке в результате перешел к моим незамужним тетушкам-близнецам. Но поскольку они бездетны, то следующим прямым наследником являюсь все-таки я. Во всяком случае, пока.

– Как у вас все затейливо, – рассеянно заметила Лиза.

И на какое-то время замолчала, вероятно, задумавшись о своем.

А Митя про себя отметил, что разговор о собственных родителях он затеял отнюдь не спонтанно. На самом деле эта тема преследовала аж три цели.

Во-первых, отвлечь девушку рассказом о блистательном мезальянсе от мыслей о Марсовом поле и Стивы на нем.

Во-вторых, ненавязчиво сообщить, что по социальному статусу они с княжной равны – даже имеют одинаковый титул. То есть под видом веселой болтовни намекнуть Лизе, что перед ней – не просто чудаковатый студент-магик, а человек одного с ней круга, вполне для светской барышни подходящий жених. Это так, на всякий случай.

И, наконец, в-третьих, история Митиных родителей должна была вызвать у княжны Белосельской-Белозерской ответное желание – рассказать и о своей семье.

Однако если первые две цели оказались успешно достигнуты, то третья… Неужели он зря старался, открывая спутнице маленькие фамильные секреты? Какая досада!

– Вы счастливый человек, – вдруг грустно сказала Лиза. – Ваши родители живы, и вы запросто с ними общаетесь. А я вот совсем не помню свою матушку…

Есть! Сработало! В душе Митя ликовал.

Но Лиза была так трогательно доверчива и так глубоко печальна, что он тут же устыдился своего эгоистического самолюбования. Ну что ж поделать, специализация у него такая – вызывать людей на откровенность. Оказывается, это не всегда приятно. Увы…

– Совсем не помните? – интонация вышла сочувственно-покаянной.

– В моих первых воспоминаниях ее уже не было рядом, – поделилась девушка.

И тут вдруг раздались щемящие звуки скрипки. Она плакала и пела о краткости бытия и ослепительности живого человеческого мига среди ледяных галактик. О бренности мира и вечной надежде на спасение. Как будто кто-то специально включил пронзительное скрипичное соло фоном к задушевной беседе спутников.

Однако все обстояло гораздо прозаичнее. Ребята уже почти дошли до Дворцовой площади, где в это время выступали популярные музыкальные коллективы столицы. Усиленная мощными динамиками, мелодия летела над крышами, устремлялась к Зимней канавке, вдоль которой они шли. И выше – к вечно минорному балтийскому небу.

– По умолчанию считалось, что матушка умерла, – вздохнула Лиза. – Однако, когда я подросла и пожелала побывать на ее могиле, отец быстро свернул разговор на другое.

– Быть может, он не хотел вас травмировать? – осторожно предположил Митя.

– Вряд ли… Потом я несколько раз заводила разговор на эту тему, но отец всякий раз уходил от ответа. Более того. Я заметила, что моя настырность начинает его все больше и больше раздражать.

Митя только участливо вздохнул. Он боялся лишним словом нарушить установившуюся между ними атмосферу дружеского доверия.

– Вы знаете… Я часто думаю: что же случилось с матушкой? Где она? – Лиза окончательно впала в меланхолию, и в ее глазах блеснула влага. – Может быть, она даже жива? Жива… Но как ее найти? – Девушка поспешно промокнула слезы кружевным платочком, глубоко вздохнула и, справившись с отчаянием, твердо заявила: – Я непременно должна найти ma mère[37]!

– Не сомневаюсь, что все так и будет, – искренне поддержал Митя. И добавил умиротворяюще: – А знаете что? Не надо прежде времени обижаться на батюшку. Может быть, он просто ждет момента, чтобы посвятить вас наконец в какую-то семейную… э-э-эм-м-м… драму. Подгадывает, когда вы окончательно повзрослеете. – И присовокупил, желая вызвать у спутницы улыбку: – Ну вот мне же мои родители настоящую историю своего знакомства тоже не сразу рассказали.

– Нет… У вас совсем другое, – покачала головой смолянка – Mon père как будто закрыт для меня… на огромный замок. Мы так редко видимся! Даже когда я недолго бываю на каникулах, во дворце на Невском, мы встречаемся только на втором этаже, который во дворце считается женским… Так постановил отец. Он не любит, когда я спускаюсь к нему на первый. Однажды я все-таки рискнула. И обнаружила, что многие двери там для меня закрыты. И еще отец тогда сильно гневался…

Митя насторожился. Кажется, в завесе, надежно скрывающей тайну дворца Белосельских-Белозерских, сейчас появится маленькое отверстие. И в него можно будет заглянуть.

– Иногда мне даже кажется… – Лиза запнулась, как будто не осмеливаясь озвучить пугающую догадку. Но все-таки решилась: – Кажется, что во дворце… кроме нас с батюшкой, живет еще кто-то… Кто-то посторонний… Кого от меня тщательно скрывают…

Вот! Вот оно! С этого места, пожалуйста, поподробнее!

Но увы. Поподробнее не получилось.

Потому что в этот самый момент ребята – как не вовремя! – вышли на Дворцовую. И Лиза замолчала, захваченная непривычным зрелищем.