– Петербургу грозит ужасное наводнение?!

– В том-то и дело, что это не обязательно наводнение, – вздохнул Стива. – Это может быть, например, колоссальная катастрофа в Кронштадте. Или вражеская провокация со стороны Балтики. Наша задача – определить, в чем именно заключается опасность.

– Но в приоритете, я так понимаю, все-таки наводнение? – настаивал Митя.

– Да, – согласился Стива. – Тем более что недавно появилась новая теория относительно регулярности петербургских потопов.

– Что за теория, если не секрет?

– Не секрет, – улыбнулся Стива. – Вот ты помнишь, когда в Питере были самые большие наводнения?

– Э-э-э-э… – замялся Митя. – Ну самое сильное… э-э-э-э… в 1824-м… кажется… Про него еще Пушкин в «Медном всаднике» написал. Тогда, говорят, гробы из размытого Смоленского кладбища вплывали в окна Зимнего дворца…

– Ну насчет дворца – это скорее легенда, – заметил Стива. – Хотя гробы реально плавали по городу. Вода поднялась выше ординара больше чем на четыре метра. Было много погибших. – Он отхлебнул драгоценный кофе и блаженно закатил глаза. – А второе по величине, когда опять почти дошло до такой же отметки? Помнишь, когда?

Митя сконфуженно покачал головой.

– Именно про него написала Ахматова. – Стива продекламировал, словно предлагая изысканную подсказку:

– А, да, это про Летний сад, – сообразил Митя. Не удержавшись, добавил: – А моя матушка очень любит ахматовский «Блюз “Бродячей собаки”». Сколько себя помню, этот черный томик постоянно у нее на столике лежал. А я в детстве не знал, что «Бродячая собака» – это литературное кафе. Думал, поэма правда про собачек.

– Ну про собачек там тоже есть, – заметил Стива. – Жаль, кстати, что Ахматовой так и не дали за эту поэму Нобелевку, предпочли Гумилёва. Так что он все-таки как бы победил в их вечном любовно-поэтическом состязании, – улыбнулся кавалергард. – Но вернемся к наводнениям. Второе по масштабу наводнение случилось в Петербурге в 1924 году. Ну? Улавливаешь закономерность?

– 1824… 1924… А сейчас – 2024! – воскликнул Митя. – Грандиозное наводнение повторяется каждые сто лет? Значит, должно случиться в этом году?

– Угадал, – кивнул Стива. – По актуальной теории – да, именно в этом.

– Интересная теория, – хмыкнул Митя.

– Интересных теорий много. Но не все они подтверждаются, – скептически усмехнулся Стива. – Например, было предсказание, которое считалось классическим: «Петербургу стоять триста лет». Все в него свято верили. Поэтому, когда город праздновал свое трехсотлетие, наш отдел стоял на ушах. Ждали апокалипсиса. В первую очередь со стороны Финского залива, конечно. И что? И ничего. Совсем ничего. Юбилей прошел тихо-мирно.

– А ты-то откуда знаешь подробности про те события? Ты ж тогда только родился, – подкусил Митя.

– Весьма наслышан. Наши ветераны любят о том безумном аврале вспоминать. Абсолютно все средства для защиты города тогда подключили, какие только можно. Рассказывают, как всем небесным покровителям Санкт-Петербурга истово молились, всех просили столицу сохранить: и Андрея Первозванного, и Ксению Петербургскую, и Иоанна Кронштадтского… И трех ангелов-хранителей – золотого, серебряного и бронзового…

– И Александра Невского? – подсказал Митя.

– М-м-м-м… Что-то не припомню, чтоб на Невского особые надежды возлагали.

– Странно. Ведь именно его Петр официально возвел в чин святого покровителя Петербурга.

– Вот именно, что своей волей единолично и возвел. Не спросив мнения ни у кого. В том числе у самого святого князя. Ох, сложные у них были отношения. Ну да не нам судить.

– А вот почитание Ксении Петербургской, наоборот, с низов началось, – заметил Митя. – Из народа.

– Интересная тема для обсуждения, – заметил Стива, придвигая к себе телефон, лежавший на столе. Глянул на часы и объявил: – Извини, но мне пора.

– Да и мне тоже, – засуетился Митя, уязвленный тем, что Стива так резко, по-деловому оборвал их вроде бы сердечную дружескую беседу. Вальяжно так. Мол, у меня время по минутам расписано и всякие посиделки ни о чем строго лимитированы.

– А тебе куда? Если по пути, могу подбросить.

– Благодарствуйте, барин, – хмыкнул Митя. – Мы уж как-нибудь на метро.

Выйдя из «Мелюзины», Митя воткнул в уши крошечные наушники и включил аудиоверсию учебника. Вообще-то он считал себя визуалом и на слух информацию воспринимал хуже. Но что поделать! Время на подготовку и так ограничено, а тут еще это расследование, которое, как назло, требует постоянного внимания.

Хотя чего перед собой-то хитрить? Расследование сейчас вполне можно было бы отложить на пару дней. Пока экзамен не пройдет. Так что, если начистоту, сегодняшнее ночное свидание с Лизой он поспешил назначить не ради срочного получения новой информации.

Более того. Задача узнать от Лизы что-то уникальное о ее семье и тем самым продвинуть поиски предательски ушла на второй план. Уступила место романтическим вздохам и мечтам, лишенным четких очертаний, но ослепительно лучезарным и манящим. Стоило чуть расслабиться, как они тут же затмевали все остальное. Даже грядущий экзамен.

Но ничего, все-таки экзамен последний. Если изо всех сил поднапрячься, то он вынесет все: и зубрежку нон-стоп, и ночные свидания, и утренние испытания.

Несколько успокаивало еще и то, что первым вопросом в экзаменационном билете стоял этот самый фольклор Ингерманландии, а вторым – легенды Санкт-Петербурга. А эти легенды кто ж не знает? Выходит, что объем материала, который необходимо усвоить, значительно сокращается.

Так что Митя должен везде успеть.

В том числе прямо сейчас поговорить наконец с Костиком. Сколько можно обижать друга?

Тем более что тот вспомнил что-то интересное. С этого следует и начать, дабы сэкономить драгоценное время.