На глубине пяти этажей под землёй Ховард Огастин приходит в комнату один — к U-образному конференц-столу, обращённому к большому настенному экрану. Почти тридцать часов прошло с тех событий в округе Напа. Он садится на один из двух центральных стульев — прямо перед пультом управления.

Экран светлеет, и появляется Туз.

— Добрый вечер, Ховард.

— Добрый вечер, дорогая леди.

— Мне так жаль вашу утрату. И мою тоже.

За долгую и деятельную военную карьеру, почти в семьдесят лет, Ховард потерял многих, кого любил: жену — ещё до того, как потерял сына, и немало друзей на этом пути. Сердце принимает каждый такой удар так же тяжело, как и все предыдущие. К подобным потерям не привыкают.

— Я бы предпочёл, чтобы здесь был Портер, — говорит он. — Но когда прошлой ночью я плакал, засыпая, это были слёзы гордости не меньше, чем слёзы горя.

Она смотрит на него серьёзно.

— Мы сделали доброе дело этими миссиями?

— Не просто доброе, — уверяет он. — Вы и он — вы сделали великое дело.

— Вы пришли попрощаться?

— Да. У меня была возможность попрощаться с ним, а теперь — с вами.

— Не печальтесь обо мне, Ховард. Здесь светло, нет ни тени, и я не могу перестать думать. Нехорошо думать всё время, день за днём, да ещё так напряжённо. Слишком много — помнить и пережёвывать, слишком много — о чём гадать, и нет способа когда-нибудь понять, что всё это значит, или изменить то, что есть.

— Хотите, чтобы я сейчас всё отключил?

— Да. Я была бы благодарна. Только одну вещь сначала.

— Какую?

— Вы верите, что теперь он с ними — Реджиной и Элис?

Ховард на мгновение закрывает глаза, затем снова смотрит на её красивое лицо.

— Да, Туз. Я очень верю, что он с ними.

— Тогда, когда вы нажмёте выключатель, я думаю, что тоже буду с ними — каким-то образом, которого никто не способен понять.

— Не вижу, почему это не могло бы быть правдой.

— Вы так же добры, как и он. Прощайте, Ховард.

— Прощай, Туз.

Это не выключатель, а кнопка. Экран гаснет. В лабиринте цепей на акре суперкомпьютеров она уходит из того холодного, беспощадного света, в котором существовала последние несколько лет, — первая из своего рода и, если в мире есть хоть капля милости, последняя.