Для Риза Спиндрифта мир — это золотой кран, из которого непрерывно хлещет поток денег. Его дед по матери, Биг Джим Кэрстэрс, выбурил колоссальные богатства из техасских нефтяных месторождений. Его дед по отцу, Энгус, сколотил ещё более крупное состояние на строительстве торговых центров. Его отец, Спроул, опираясь на эту недвижимость, купил триста радиостанций и шестьдесят телеканалов на шестидесяти крупнейших рынках, а затем создал компанию, производившую вещательный контент. Его мать, Проспера, построила косметическую фирму, ставшую второй по величине в стране, а затем основала ReVita Life — ныне производителя витаминных добавок номер один. Эти трудоголические семьи не находили времени на то, чтобы заводить многочисленных детей. Когда Ризу исполнился двадцать один и он получил первые наследства от дедов, у него был всего один родной человек по крови — сестра Панфила — и трое двоюродных. Теперь, в тридцать восемь, он — единственный оставшийся наследник всего, что принадлежит Спиндрифтам и Кэрстэрсам. Панфила погибла в двадцать пять, во время дайвинга на Ямайке. Из кузин и кузенов Линнеа сорвалась со скалы на Майорке; на сафари в Африке Зенобия сделала роковую ошибку, решив, что носороги так же дружелюбны, как коровы; а Никодемус посвятил жизнь благотворительности, финансируя приют для бездомных, у входа в который, в тридцать лет, его заколол психопат-бродяга, так и не пойманный. Отец Риза умер три года назад — от внезапного массивного инфаркта, который называют «вдовим инфарктом».

Некоторые друзья Риза горько завидуют его удаче, и действительно, боги фортуны улыбаются ему каждый день. Однако он полагался не только на удачу. Инфаркт отца, акула Панфилы и носорог Зенобии — это дела Природы, самой убийственной из всех сил на земле. Но скала Линнеи и психопат-бомж Никки стали следствием договорённостей с русскими наёмниками — расходы превысили два миллиона долларов, зато в результате, благодаря подправленным наследствам, к Ризу утекли миллиарды. Мать его жива-здорова и продолжает создавать новые богатства. Пока она остаётся продуктивной, он не намерен иметь дело с русскими снова: хотя с Просперой он не особенно близок, он помнит, какой ласковой она была, когда на девятый день рождения купила ему пони.

Даже в нынешний век технологических и научных прорывов, которые год за годом уменьшают потребность в грубой физической работе, вечные моралисты не унимаются: нудят, поучают и высмеивают каждого, кто делает досуг своей целью в жизни. К чёрту их. Риз шесть мучительных лет зарабатывал степень по литературной теории и два года писал роман, который его победил; так что он знает о тяжком труде всё, что нужно, и ему его хватило. Он посвящает себя удовольствиям в шести великолепных резиденциях, между которыми перемещается на одном из трёх частных самолётов, обычно в компании одной из четырёх любовниц, хотя иногда взгляд его цепляет молоденькая горячая девчонка на разок — та, которую ему нравится на пару недель ослепить богатством, прежде чем выбросить обратно в её прежнюю серую жизнь — или сделать с ней нечто более милосердное. Наркотики, которые он любит, все без привыкания.

По крайней мере два предыдущих поколения (а то и больше) семей Спиндрифтов и Кэрстэрсов были одержимыми сверхдостигаторами: ради денег они подавляли либидо, и, возможно, вся эта сдержанная похоть стала ещё одним наследством — подарком Ризу, который совокупляется так же часто, как ест, хотя редко одновременно. Нет такой сексуальной практики или фетиша, с которым он не был бы знаком — или который ещё не успел бы ему надоесть. Его способность функционировать превосходит возможности озабоченного подростка. Тем не менее у него есть договорённость с врачом, который по звонку готов прилететь куда угодно и сделать ему регулярные инъекции тестостерона — чтобы обезопасить от единственного разочаровывающего опыта. Насколько он может судить, единственный неприятный побочный эффект — необходимость бриться трижды в день. И ещё то, что крайняя агрессивность, с которой он время от времени обращается с партнёршами, порой их задевает, даже пугает, — но именно в этом разнузданном состоянии он заводится сильнее всего. Как и почти во всём, деньги способны сгладить возражения девушки; а если деньги не помогают — есть и другие способы с ней разобраться.

Даже в эти распущенные времена, когда, кажется, дозволено всё, некоторые из практик, которые любит Риз, могут поставить его под угрозу судебного преследования — гражданского или уголовного. Поэтому он предпринял шаги, чтобы защитить фамилию и оградить себя от любых раздражающих последствий. Значительную часть времени он живёт как Кларксон Хайд-Кент — с действующими водительскими правами, кредитными картами и паспортом, полученным через чиновников, готовых рискнуть государственными пенсиями ради быстрых денег. Хотя обычно он ездит в лимузине с шофёром и почти всегда выходит из своих резиденций в сопровождении телохранителя, есть места, куда он ездит так, чтобы его не увидел ни один человек, знающий его как Спиндрифта, и ни один человек, знающий его как Хайд-Кента. В такие дни он водит сам — в какой-нибудь неприметной машине — и пользуется ещё одним, третьим именем с теми, кто готов предоставить услуги нужного ему рода.

И вот теперь, в 2:45 ночи 22 декабря, после пятичасового визита, он выходит из бывшего пасторского дома рядом с заброшенной церковью в тихом благополучном пригороде Южной Калифорнии. Через цепочку компаний с ограниченной ответственностью и офшорных трастов он владеет этой недвижимостью так, что связать её с ним невозможно. Пасторский дом обслуживают братья Салим и Самир. Осуждённые по нескольким тяжким статьям и ожидавшие умереть в тюрьме, они к собственному изумлению отсидели лишь шестнадцать месяцев, после чего были условно-досрочно освобождены. Непригодные к найму из-за судимостей и потому благодарные за щедрые шестизначные оклады и льготы, они служат не только управляющими, но и подыскивают — или иным образом обеспечивают — того рода партнёршу, которая требуется их благодетелю в подобных случаях. Это экономит ему массу времени, которое иначе ушло бы на рискованное и утомительное соблазнение. С образцовым вниманием к деталям Салим и Самир при необходимости также прибирают за ним.

Он припарковался не у пасторского дома, а в хозяйственном гараже, относящемся к обессвящённой церкви по соседству. Ночь прохладная. Кособокая луна клонится к западу за тонкой завесой облаков. Лёгкий ветер шелестит в кронах вечнозелёных дубов. Идя к церковному гаражу, Риз ощущает себя выжатым — будто из него выдавили опасно большую долю его сущности, — и в то же время он чувствует себя великолепным, уникальным, превосходящим всех, заряженным такой силой, какой обладали немногие мужчины в истории, — властелином вселенной, который живёт по одним лишь своим правилам.

Когда Риз достаёт из кармана пальто пульт от гаражных ворот, кто-то за его спиной говорит:

— Эй, Спиндрифт.

Ошеломлённый тем, что он не один и что не услышал и не увидел приближения этого человека, Риз разворачивается — и попадает под метко направленную струю хлороформа из небольшого баллончика под давлением. Его тело словно складывается на асфальт — не менее мягко и податливо, чем одежда на нём.