Когда-то была девочка — женщина и девочка; Безымянный уверен в этом: мать и её дочь, доверившиеся ему, а он их подвёл. Это не воспоминание, пробившееся сквозь амнезию, не что-то настолько ясное, но словно крупица мрачного знания, которое он носит в генах, его личный первородный грех, преследующий его годами. Вот почему нынешняя ситуация выжала из него тонкий, холодный пот.

Следуя по пятам за тремя мужчинами со светом, он держится ближе к витринам вдоль заваленного мусором променада, пользуясь углублёнными входами и рядами теней, чтобы оставаться как можно незаметнее на случай, если кто-нибудь из них оглянется. Дойдя до сухого фонтана, они смотрят в обе стороны по пересекающему променаду, затем сворачивают направо и исчезают из виду — в другую улицу магазинов. Он осторожно подходит к углу и встаёт, прижавшись спиной к стене, прислушиваясь, как их мягкие шаги удаляются.

Высунув голову, чтобы посмотреть им вслед, он видит, как один из них открывает дверь. Помедлив, они выходят из коридора, унося с собой свет телефонов, и тихо притворяют дверь.

Во внезапной темноте внутренний взгляд Безымянного наполняется светом фонаря, и это видение — тоже монтаж — повторяет выстрел из прежнего предчувствия: кровь, брызнувшая на выкрашенную в белое бетонную стену; сияющую девочку снова бьют по щеке, толкают назад и швыряют на матрас; женщину, мать, бросают на окровавленную стену; мужчина с глазами цвета выцветшего денима и щетиной на щеках рвёт на матери блузку; другой мужчина — чёрные волосы зачёсаны назад сверху и коротко острижены по бокам, глаза серые, как отточенная сталь, — говорит: «Вы обе наши, прямо здесь, прямо сейчас».

Свет газового фонаря гаснет, как задутый свечной огонёк, и в голове у него темнее, чем в молле, где он стоит. Дрожа, он вынимает телефон из внутреннего кармана пиджака. Включив фонарик, он торопится к двери, через которую исчезли трое мужчин. Прикладывает к ней ухо, прислушивается, но с той стороны — ни звука. Он кладёт телефон на пол, чтобы свет бил вверх, распахивает дверь и, переступая порог, берёт пистолет двуручным хватом. Этого света едва хватает, чтобы увидеть: на площадке никого нет и на тёмных ступенях дальше — тоже. Снизу не поднимается никакого света, значит, они уже покинули лестничную клетку.

Подняв телефон и осторожно прикрыв за собой дверь, он видит, что площадку и ступени ковром покрывает тонкая пыль. По наложившемуся рисунку множества следов ясно: здесь проходили не только мужчины, но и ребёнок — и, вероятно, женщина.

Чутьё подсказывает: насилие, которое он предвидел, случится уже через считанные минуты. Он спускается вниз с меньшей осторожностью, чем ему хотелось бы.