Безымянного пробирает озноб от пронзительного крика и маниакальных жестов доктора, когда великий гуманист выламывается из бурьяна на дорогу и шатается, будто его швыряют туда-сюда могучие, но невидимые силы. Это не просто крик ужаса — это крик бездонного отчаяния и безумия. Нарциссический маньяк величия, Генри Сайфанкл никогда не стоял на скале здравомыслия; но его внезапный обвал ошеломляет. Кажется, его швырнули на юг по одинокому чёрному полотну шоссе; одежда хлопает на нём, словно он уменьшается внутри неё. Почти вплотную за ним следует Джош в гриме акромегалика — либо слишком вжился в роль, либо не понимает, что цель уже сломлена в самой сердцевине, так, или по крайней мере настолько, чего они не ожидали, хотя, возможно, Туз Бубен ожидал.

Из-за поворота с севера выныривает машина, и в её фарах и Генри, и преследователь спотыкаются и замирают.

Шериф Дюбуа покружил по округе, дав Лекси Симмонс время добраться до его дома и войти с помощью ключа, который он оставляет для неё под садовым камнем. Участок у него на четыре акра, и она подходит через лес за домом, чтобы её никто не увидел. Он представляет её голой, устроившейся на краю кровати — как он требует, — с опущенными глазами, застенчивой, несмотря на всё, что она с ним делала. Он уверен, что застенчивость — оттого, что она дочь проповедника, и это придаёт их связи особую пикантность.

Жаждущий действия, он разгоняется в поворот — и, выскочив на прямой участок, сталкивается с тем, чего прежде не бывало. По чёрному асфальту бегут двое: один преследует другого. Когда они, шатаясь, останавливаются, тот, что дальше, вовсе не выглядит человеком.

Дюбуа тормозит, резко выворачивает руль вправо — и со скольжением останавливается, частично перекрыв обе полосы. Он включает проблесковую балку на крыше и хватает двенадцатый калибр, закреплённый в зажимах между передними сиденьями стволом вверх. Ружьё у него заряжено всегда.

Распахнув дверь, он выбирается из Dodge Charger — и видит, что ближняя фигура, надо же, Генри Сайфанкл. Доктор выглядит диким, ошеломлённым — как человек, который только что выпал из самолёта без парашюта и ещё не понял, что он всё-таки жив.

Позади него — уродливое существо в длинном сером пальто. Капюшон откинут, и видно чудовищно деформированную голову, вдвое больше положенного, и лицо из кошмара.

При всей своей вере таблоидам и убеждённости, что у мира есть тайная история, при том что он нутром знает: Где-то Там Есть Нечто, — на мгновение шериф парализован неверием. Хоть подвал у него дома — оружейная, и он готов к террористам любым, и земным, и внеземным, — он не может сразу переключить мозги с прелестей Лекси Симмонс на внезапную необходимость защищаться от нападающего пришельца.

Мгновение оба стоят неподвижно — Сайфанкл и монстр, — омываемые попеременно красным и синим светом патрульной машины. Затем доктор Сайфанкл кричит:

— Он пожиратель душ, пожиратель душ, — и бежит к шерифу.

Безымянный подозревает, что его редкая ясновидческая способность — не запланированный эффект той странной науки, которая стёрла его прошлое и дала ему другие дары. Эти видения часто настолько обрывочны, что пользы от них почти нет; и он нередко не понимает, увидел ли он событие будущего или прошлого. Если бы ясновидение было сконструировано намеренно, видения, казалось бы, были бы цельными и полностью подробными.

И всё же, заранее увидев шерифа Дюбуа — вооружённого и мрачно решительного, — он действует быстро, защищая агента в гриме акромегалика. Он почти кричит Дюбуа, чтобы тот не стрелял, но интуитивно понимает: крик, наоборот, может спровоцировать выстрел. Он бросается к разгорающемуся столкновению, когда Генри Сайфанкл кричит:

— Он пожиратель душ, пожиратель душ!

Ламонт Дюбуа не верит в существование душ. Поэтому пожиратель душ в обычных обстоятельствах показался бы ему нелепостью. Однако в этой исключительной ситуации десятилетия погружения в тайный мир, который рисуют таблоиды, подготовили его к мысли, что доктор Генри Сайфанкл бежит от существа, рождённого на другой планете. Тогда души — вероятно, просто синоним мозгов: пожиратель мозгов, а это в кино пришельцы делают нередко.

Если бы шериф был человеком с волоском на спуске, он всадил бы в монстра две двенадцатикалиберные пули. Но он преуспел в этом коррумпированном и опасном округе именно потому, что никогда не спускает курок сгоряча. Он — человек деревенской смётки и лесной хватки, умеющий с шести сторон оценить ситуацию за три секунды и действовать с холодным расчётом там, где менее искушённого стража порядка в кризис мог бы повести страх или иная эмоция. А тут надо учесть вот что: убийственные инопланетяне порой подсаживают человеку яйца, и позднее их злобное, хищное потомство прорывается наружу из груди; а ещё бывают оборотни, которые при желании способны сойти за твою собственную мать. Для невежественного законника, не посвящённого в правду об инопланетном присутствии на Земле, целью здесь был бы монстр — тем более что он замер, увидев двенадцатый калибр.

Для любого, кто знаком с уловками и стратегией таких тварей, тот факт, что Сайфанкл — явно в ужасе и в поисках спасения — бежит к шерифу, подозрителен, даже тревожен. Дюбуа кричит ему, требует остановиться, повторяет приказ, но врач всё равно бежит — лицо страшно перекошено, как могло бы быть перекошено лицо человека, которым управляет пришелец и у которого в груди вылупляется яйцо. Защищаясь, шериф стреляет пулей из дробовика. Отдача сильно бьёт его, но он стоит на месте. Грудь доктора схлопывается внутрь, его подбрасывает над землёй, а второй выстрел срезает часть головы, когда он падает.

Дюбуа будто спятил: он разворачивает ружьё на Человека-слона. Безымянный врывается в ситуацию быстро, «Глок» в двухручном хвате. Дробовик гремит в третий раз — Джош удирает, не задетый. Дюбуа, вероятно, начинал с одним патроном в патроннике и тремя в трубчатом магазине. Значит, остался один. И одной такой «толстушки» достаточно. Шериф разворачивается. Может, он выстрелит в Безымянного, а может, и нет, — но Безымянный, сближаясь, выпускает три быстрых выстрела — попадает, попадает, — и шериф, пошатнувшись назад, на подломившихся коленях, отправляет последний заряд в небо.

Луна дрейфует, как арктический лёд по чёрному морю бесконечности, и ночной холод усиливается: из угрожающего неба вытекает ветер. Безымянный и Джош отходят к Range Rover на обочине, где несостоявшийся Человек-слон сдирает с себя части формованной резины, которые превратили парня типа Тома Хэнкса в пожирателя душ. В молчании они смотрят, как зачистщики делают своё дело.

Несмотря на продажность Ламонта Дюбуа и несмотря на то, что шериф убил бы Джоша, если бы его не остановили, выстрелы в Дюбуа не приносят Безымянному удовлетворения. Его ощущение себя — каково бы оно ни было — подсказывает ему, что в прежней, забытой жизни он не смог бы так легко стрелять в человека, как способен теперь, в новой ипостаси. И снова он задаётся вопросом: как ему продолжать приносить другим правду и её последствия, если он не знает правды о самом себе.

Во многих местах Арканзаса, если паводок размоет дорогу, ведомство, отвечающее за расчистку и ремонт, может появиться через несколько часов — неторопливо осмотреть кризис. В этом округе государство давным-давно приватизировало асфальтирование и обслуживание дорог под своей юрисдикцией. Компания-подрядчик принадлежит одному из сыновей Отиса Фошёра. Через девять минут после того, как Алоизия воспользовалась спутниковым телефоном Безымянного, этот участок просёлка перекрывают и с севера, и с юга грузовики с крупной надписью: ТРАНСПОРТНЫЕ УСЛУГИ, INC. Весь транспортный поток — а он здесь едва заметен — направляют в объезд, а тела шерифа Дюбуа и Генри Сайфанкла грузят в патрульную машину и увозят. Теперь с асфальта смывают явную кровь и гильзы.

Известно, что шериф снял GPS со своей машины, опасаясь, что запись его маршрутов по округу однажды может послужить уликой против него. Это позволяет просто и удобно экскаватором закопать его «круизер» — вместе с ним и с Генри Сайфанклом — на земле, принадлежащей Отису Фошёру. Cadillac Escalade Сайфанкла уже лишили GPS, и он едет в Мексику, где его разберут на запчасти. Как понял Безымянный, лояльные СМИ сообщат, что Дюбуа годами выводил из окружного бюджета на правоохранительные нужды несколько миллионов долларов и что, вероятно, теперь он живёт в одной из стран Южной Америки, у которой нет договора об экстрадиции с Соединёнными Штатами.

Исчезновение Генри Сайфанкла объяснить будет сложнее. Однако у этого округа настолько пёстрая и мрачная история, что почти любая версия прозвучит правдоподобно. Когда Отис Фошёр устроит мозговой штурм с друзьями в политике, правоохранительных структурах и прессе, они состряпают историю, которую можно продать публике. Между тем — на случай, если к завтрашнему полудню им не удастся придумать ничего убедительного, — сотрудники «Транспортных услуг» уже отрезали доктору голову, по предложению заместителя шерифа Дарби Дона Катберта. Дарби вёл тихое расследование по поводу местного чудака, Неда Скэтлайна, которого подозревали в убийстве странствующего продавца Библий. Улики накапливались — и в тот самый день Дарби и ещё один помощник шерифа привезли на участок Скэтлайна специально обученную собаку, натасканную на трупный запах, пока Нед навещал брата в тюрьме. Собака обозначила шесть безымянных могил. Утром Дарби и окружной коронер приедут к Скэтлайну с ордером и начнут раскопки. Если они найдут то, что думают найти, голову доктора можно будет сунуть в морозилку Неда — и расширить обвинение с шести убийств до семи.

Вряд ли именно это имеют в виду сторонники приватизации некоторых государственных услуг, но эффективность тут неоспорима.

Когда Джош сдирает последнюю часть работы гримёра и бросает её на пол между ног, он говорит:

— Туз был точен насчёт хрупкой психики Сайфанкла и всего такого. Но, может, он слишком уж размахнулся со своим планом. Лучше держать всё попроще.

После паузы Безымянный говорит:

— Как думаешь, в конце Сайфанкл всё-таки столкнулся с правдой о себе? Или просто сорвался?

— А это важно?

— По-моему, важно.

— Все его жертвы сказали бы, что нет. Он получил то, что заслужил.

— Но тогда — правда, принуждение к встрече с правдой и тем самым попытка вернуть правду в нашу культуру лжи — в этом ли сердцевина того, что мы делаем? Или нет? Мы в самом деле ищем лишь мести?

— Иногда мести достаточно, если она заслужена.

Грузовики «Транспортных услуг» уезжают. Шоссе тёмное и пустынное.

— Нет, — говорит Безымянный, заводя Range Rover.

— Нет?

— Месть — это политика. Принять правду, привести других к столкновению с ней — это духовное. Я, чёрт побери, не политик.

Он включает фары. Дорога остаётся чёрной за пределами света, и за спиной она ещё чернее, и кругом лес стоит в глубокой тьме. Он едет из темноты в темноту, движимый надеждой на свет.