Range Rover стоит поперёк въезда на парковку, перекрывая путь любому клиенту, который мог бы приехать без брони. Туз Бубен выкупил «Едальню Фошёра» на весь вечер — за цену, равную прибыли заведения за шесть месяцев. Безымянный стоит рядом с машиной, готовый отвадить нежеланных посетителей историей о частном праздновании дня рождения.

Луна — лицо мумифицированного фараона, обёрнутого тонкими, рваными облаками, а плодородные леса этих древних гор неподвижны, как бесплодные пески на безвоздушной планете. Ночь пугающе чужая, и Безымянному почти кажется, будто реальность вот-вот соскользнёт прочь — как это бывает, когда на него накатывает видение. Но минута за минутой ясновидение его не тревожит.

Перед рестораном припаркованы ещё восемь машин; агенты ждут за рулём. Двадцать два пассажира — вся нанятая массовка — уже вошли внутрь, где представление началось.

Продумывая всё это, Туз Бубен составил самую сложную на данный момент миссию — с самым большим составом. Безымянный подозревает, что схема не развернётся в точности так, как задумано, но прежде его сомнения оказывались напрасными. Туз, гений особого рода, знает о докторе Сайфанкле больше, чем знает Безымянный, больше, чем знает о себе сам Сайфанкл.

«Хороший доктор, — написал Туз, — нарцисс, который считает, что истина — это лишь то, что он объявляет истиной. Он не верит ни во что подлинное и настоящее. В этом ключ к его разрушению. Человек, который не верит ни во что, может выглядеть сильным, но он хрупок. Его можно заставить поверить во что угодно, потому что пустота в нём жаждет быть заполненной».

Поток машин идёт, не замедляясь, пока не появляется патруль шерифского департамента — Dodge Charger. Машина тормозит и останавливается параллельно «Роверу». Мужчина, выходящий из водительской двери, лет пятидесяти с небольшим, высокий, мясистый. Лицо у него будто высечено из камня, хотя благородства на нём куда меньше, чем у лиц на горе Рашмор.

Он смотрит на Безымянного через крышу своей машины.

— Что это тут у вас такое?

— Частная вечеринка ко дню рождения, офицер.

— В шерифском департаменте офицеров не водится, у нас помощники, — говорит он, обходя Dodge.

— Простите, помощник. Моя ошибка.

— Ошибка покрупнее в том, что я никакой не помощник. Я сам шериф.

Безымянный говорит:

— Ламонт Дюбуа.

— Ты про меня слыхал.

— Да, сэр.

По словам Туза Бубен, доктор Генри Сайфанкл разместил одну из своих клиник здесь отчасти потому, что шериф и многие судьи в этом округе продаются и обеспечивают любую защиту, которая может понадобиться их друзьям.

— Конечно, я о вас слышал.

— Это, может, потому что я посадил за решётку кого-то из твоих родичей?

— Нет, сэр. Не знаю за собой такого.

Теперь они стоят друг перед другом.

Оглядывая припаркованные машины, шериф говорит:

— Не похоже, чтоб тут народу хватило забить весь ресторан какой-нибудь вечеринкой.

— Да, сэр. Вы правы. Но они забронировали все столики.

— Я заехал за пирогом и кофе.

Безымянный вздыхает и кивает.

— Сэр, я бы и пирог испёк, и кофе сварил сам, если бы мог. Но всё, что я могу — прояснить, что сказал про день рождения, чтобы вы поняли моё положение.

Дюбуа держит руку на рукояти пистолета в кобуре.

— Тебе надо бы прояснить насчёт дня рождения.

— Мне следовало сказать, что это деловая встреча: люди из города приехали обсудить сделку с мистером Фошёром.

Почувствовав, что требуется демонстрация силы, агенты в восьми машинах открывают водительские двери и выходят.

Обдумав это, Дюбуа говорит:

— Откуда будут эти шофёры и эти бизнесмены?

— С севера.

— Из Канады, что ли?

— Нет, сэр. Не настолько уж с севера.

— Тогда из Чикаго?

Безымянный пожимает плечами.

— Не за рецептами они такую даль проделали. Значит, вы хотите сказать… там сейчас треплются не с Одило, а с его папашей Отисом.

— Сэр, я не вправе говорить. Но я знаю: семья Фошёров относится к вам с большим уважением. Так что я уверен: они не станут держать вас в неведении, если любая их договорённость может затронуть местные органы правопорядка.

Они секунду молча смотрят друг другу в глаза, и затем шериф Дюбуа спрашивает:

— Как вас зовут?

— Кайзер Сёзе.

Блеск в глазах шерифа подсказывает, что чувство юмора у него всё-таки есть.

— Так в водительских правах и написано, да?

— Да, сэр. Я дважды проверил.

Дюбуа не может удержаться от смеха.

— Похоже, придётся искать этот чёртов пирог и кофе где-нибудь ещё.

Он убирает руку с рукояти пистолета в кобуре, усаживается за руль Dodge Charger и уезжает.

Остальные агенты садятся в машины и захлопывают двери.

Всё кончено.

Пока Безымянный смотрит, как огни патрульной машины тают в темноте, мир вокруг растворяется в видении другого мгновения этой ночи: шериф Ламонт Дюбуа на фоне мигающих красно-синих огней своего патруля быстро идёт по осевой линии ночного шоссе, неся дробовик. Страх искажает его лицо, когда он нажимает на спуск.

Видение испаряется, и реальный мир снова твердеет.

Никогда не бывает, что всё кончено, когда всё кончено.