Перед медицинской процедурой, проведённой в гостиничном номере доктора Сайфанкла, Безымянный побывал в Мексике в серый декабрьский день.

Ветер злой, пропахший древесным дымом; он щиплет ноздри и оставляет во рту кислый привкус.

Трущобы, где Генри Сайфанкл провёл три года, служа бедным, — между получением специализации по кардиологии и годичной работой в ведущей больнице Лос-Анджелеса, — это самое убогое место из всех, какие Безымянному доводилось видеть. Некоторые лачуги сколочены из найденных досок, утеплены тряпьём и газетами, которые прибиты к стенам листами степлерного пластика. Другие жилища — ненадёжные нагромождения бетонных блоков и гофрированного листового металла; палатки, залатанные в десятках мест; сильно проржавевшие грузовые контейнеры; каркасы древних автомобилей без шин. Некоторые жители, у которых, возможно, нет ничего, кроме спальника или гнезда из одеял, жмутся к открытым кострам в старых нефтяных бочках. Узкие проходы петляют так, словно их первоначально размечал пьяный планировщик. Если в этом районе и есть власть, то это не полиция, а молодые люди с татуировками бандитских знаков на шее и на руках.

Жизнь здесь хрупка и часто недолга. Но даже через шесть лет после того, как Сайфанкл покинул это место, некоторые жители хорошо его помнят. Они нередко реагируют эмоционально на фотографию, которую Безымянный им показывает. В тех жилищах, где на видном месте распятия или изображения Святого Сердца, некоторые улыбаются и называют Сайфанкла «святым Генри», но другие отшатываются от его изображения и кричат: «Diablo!» Один старик пытается вырвать фотографию, словно чтобы разорвать её в клочья, снова и снова выкрикивая: «Médico Muerte.» Доктор Смерть.

Этим людям есть что рассказать. Безымянный говорит по-испански и пришёл сюда слушать.

Спустя несколько дней, на обратном пути к границе США, Безымянный вспоминает несколько строк Т. С. Элиота: Время прошлое и время будущее, что могло быть и что было, указывают на один конец, который всегда присутствует. Он думает, читал ли Генри Сайфанкл Элиота — и бывает ли Генри хоть когда-нибудь страшно, как и должно бы быть.