Не всякий заведующий хозяйственной службой в отеле согласится взять сто тысяч долларов наличными, чтобы нарушить частную жизнь постояльца. Эвелин Мерриман, вдова и мать троих детей, нуждается в этих деньгах, и Безымянный — сейчас он называет себя Кайзером Сёзе — убедил её, что цель этой операции лишь в том, чтобы установить записывающие устройства и собрать доказательства для бракоразводного процесса.

Она берёт деньги в обмен на то, что он воспользуется своей электронной картой-пропуском, пока постоялец ужинает в ресторане на первом этаже, а затем — ещё раз несколько часов спустя. Безымянный не знает названия организации, которой служит, но её ресурсы, похоже, неисчерпаемы.

Теперь, в час ужина, океан — зеркало вечности. Серебряная луна плывёт по тёмной воде, и слабые отражения звёзд солят низкие, гладкие волны.

Пятизвёздочный курорт возвышается над морем; это величественное здание, облицованное известняком, с широкими террасами, которые днём затеняют царственные финиковые пальмы, а ночью они стоят, как прилежные дворцовые стражи, пока ветер шепчет в их кронах.

На верхнем этаже, в западном крыле, президентский люкс включает три спальни, три ванные комнаты, одну гостевую уборную, гостиную, столовую, кабинет и полноценную кухню. Всю неделю его занимает один человек — гуманитарий с безупречной репутацией, доктор Генри Сайфанкл, который на самом деле является убийцей.

Каждый вечер перед сном этот джентльмен выпивает бокал-другой лучшего портвейна. Отель предоставил ему винтажную бутылку, из которой он наливает.

В последний день его пребывания нетрудно добавить в эту бутылку препарат, вызывающий провал в памяти, пока он ужинает, а затем вернуться в номер позже, когда он уже без сознания сидит в шезлонге на личном балконе, выходящем на залитое лунным светом море.

Чтобы помочь в намеченной процедуре, Кайзеру Сёзе нужны ещё три агента, которых он знает как Билли, Вилли и Дилли. Он полагает, что им известны настоящие имена друг друга и, возможно, они даже знают подлинную личность Кайзера, но протокол запрещает ему задавать им подобные вопросы.

Кайзер Сёзе действует под множеством имён, но не знает того, с которым родился. Он помнит лишь события последних двух с половиной лет, когда его жизнь по большей части состояла из миссий вроде этой. Более глубокое прошлое отрезано от памяти непроницаемой стеной искусственно созданной амнезии — и он подозревает, что за это ему следует быть благодарным.

С помощью Дилли Кайзер переносит бессознательного доктора Генри Сайфанкла с балконного шезлонга на гидравлические носилки в гостиной. Они распахивают его сапфирово-синий шёлковый халат и расстёгивают пижамную рубашку.

Билли, анестезиолог, вымытый и в маске, готовит стойку для внутривенной инфузии, на которой висит прозрачный пакет с глюкозой. Он закатывает рукав пижамной рубашки пациента, нащупывает вену в локтевом сгибе и вводит канюлю. В капельнице предусмотрен важный узел, позволяющий при необходимости ввести седативное. Препарат, подмешанный в бокал портвейна, нельзя считать надёжным средством для поддержания непрерывной седации.

Безымянный, он же Кайзер, достаёт микрорекордер, вставляет спящему в левое ухо наушник и щёлкает переключателем. Во время всего дальнейшего женский голос — мягкий, певучий и соблазнительный — раз за разом обещает Сайфанклу незабываемую встречу. Тщательно модулированный так, чтобы соответствовать тем речевым паттернам, которые надёжно внедряют гипнотические внушения в подсознание, голос говорит: «Я скоро навещу тебя — спешившись, с погибелью Эдема».

Рядом с носилками стоит тележка на колёсах с электрокардиографом. Билли крепит электроды на грудь джентльмена, на одно запястье и на одну лодыжку. На экране зелёная линия рисует сердечный ритм. Пульсоксиметр, прищепкой закреплённый на указательном пальце правой руки, непрерывно сообщает уровень кислорода в крови.

Вилли, гастроэнтеролог, должным образом обработанный и одетый, словно для операционной, нажимает педаль на гидравлических носилках, поднимая пациента в нужное положение. С помощью гастроскопа — инструмента, которым он прижигал множество кровоточащих язв и выполнял другие процедуры, — он вводит предмет в горло пациента и проводит его вниз по пищеводу. Сфинктер внизу, как всегда при приближении пищи, раскрывается, и Вилли опускает предмет — размером с белую виноградину — в желудок.

Внедрённое устройство покрыто материалом, непроницаемым для желудочной кислоты и всех пищеварительных ферментов. Оно пройдёт через организм джентльмена без изменений, не вызывая симптомов, которые могли бы выдать его присутствие.

Билли снимает электроды, соединяющие спящего пациента с электрокардиографом. Он извлекает канюлю из вены и снимает пульсоксиметр, пока Безымянный застёгивает пижамную рубашку.

Проснувшись, доктор Сайфанкл может удивиться следу от укола, поэтому Дилли обрабатывает место каплей перечного масла — настолько жгучего, что оно мгновенно воспаляет кожу и вызывает припухлость, твёрдый бугорок, который будет похож на неприятный укус паука.

Безымянный вынимает из уха пациента наушник. Затем они с Дилли выносят его на балкон и возвращают в шезлонг, где он начинает хмуриться и что-то бормотать.

Поскольку предмет, помещённый ему в желудок, имеет фактуру, препятствующую мышечным сокращениям, продвигающим пищу по пищеварительному тракту, он появится в стуле лишь через три-четыре дня. Этого будет более чем достаточно, чтобы Безымянный успел успешно завершить миссию, хотя он не собирается извлекать предмет, когда тот выйдет естественным путём.

Поскольку этот всеми восхищающийся гуманитарий уже несколько лет лечится из-за сердечного заболевания, можно было бы ввести препарат, который создаст впечатление, будто он умер естественной смертью. Тогда вскрытие не потребовалось бы, и не возникло бы риска, что судмедэксперт определит убийство. Но есть люди — и этот человек из их числа, — которые заслуживают чего-то более красочного, чем мирная смерть во сне. Им нужно взглянуть правде в лицо относительно своей жалкой жизни и какое-то время терпеть последствия.

Многим, кто приспособился к этой эпохе нескончаемой лжи и почти всеобщего обмана, покажется странным — даже абсурдным, — что Безымянный и его коллеги идут на столь сложные меры, чтобы заставить такого негодяя хотя бы на день или час столкнуться с правдой о своём зле. Но в этой организации считают: чтобы сохранить свободу и отвести жестокое тоталитарное будущее, необходимо восстановить уважение к истине. В качестве первого шага как можно больше лжецов — особенно предельно порочных — должны быть принуждены признать правду, а затем устранить себя сами или быть устранёнными. Если бы Безымянный и его напарники не были прежде всего искателями и защитниками истины, если бы они не заставляли таких, как Сайфанкл, признавать её, они были бы всего лишь линчевателями. Подвести цель к суровой правде — опыт духовный, необходимый и порой даже весёлый.

Хотя у Безымянного нет моральных препятствий выступать палачом, когда осуждённый достаточно чудовищен, он предпочитает, чтобы виновных отправляли на тот свет другие — столь же мерзкие, как они сами, — или чтобы они лишали себя жизни. Обычно это требует упомянутых выше сложных мер.

Теперь он и его сообщники выкатывают оборудование из президентского люкса и закрывают за собой дверь.

На ходу Безымянный пользуется смартфоном, выданным под конкретную миссию, чтобы отправить текстовое сообщение Тузу Бубен — возможно, не только его куратору, но и мозговому центру этих операций. Он не может быть уверен: он никогда не встречался с Тузом и общается с ним или с ней — или с этим — лишь через сообщения. Он пишет: НАУТИЛУС — НАШ. Наутилус — кодовое слово для человека, в которого они только что установили GPS.

С дрожащей электронной картой-пропуском в одной руке Эвелин Мерриман ждёт их у грузового лифта, который спустит их в подземный гараж, где они оставили фургон.

Обычно камеры наблюдают и автоматически записывают происходящее во всех общественных зонах, включая коридоры. Однако один из первоклассных хакеров Туза проник в компьютерную систему курорта и сейчас транслирует на мониторы в охранном бункере заранее записанное видео пустых коридоров и безлюдных пространств, так что Безымянный и его команда могут быть призраками.

Билли, Вилли и Дилли загружают оборудование в фургон и захлопывают за собой задние двери. Ведёт машину Безымянный.

Небо — зеркало истины земли, потому что в эти времена — как, возможно, и во все времена — земля есть ужасная тьма, с редкими точками света, как те, что мерцают в небесном своде; а луна на воде — лицо призрачно-мертвенное, бледный лик утонувшей души.

Ведя фургон по улицам, где правит князь тьмы, Безымянный думает: то, что он делает, — необходимость или пустая тщета. Возможно, и то и другое. Холодный прилив зла поднимается неумолимо. Пусть дамбы, что сопротивляются ему, можно возводить всё выше, сила такого настойчивого прилива больше даже силы глубокого моря воды; и хотя, быть может, ничто не может противостоять Злу вечно, по крайней мере есть особая честь в том, чтобы пытаться сдерживать окончательный потоп как можно дольше.