Через два дня Безымянный, пользуясь поддельными водительскими правами, которые предоставил Туз Бубен, и расплатившись наличными вперёд, снимает на неделю комнату в трёхзвёздочном семейном мотеле, уютно устроившемся среди шелестящих пальм.

В ту ночь он, как обычно, спит крепко. Проснувшись внезапно под утро, он обнаруживает, что плачет, — такого с ним прежде никогда не случалось. Если ему и снятся сны, он не помнит ничего из этих бессознательных драм. Он чувствует, что во сне потерпел какую-то огромную утрату, но не знает, какую именно. Он думает: не лежит ли утрата той же природы в его прошлом — по ту сторону стены искусственно созданной амнезии.

Он обедает на террасе ресторана у самой воды. Море — как поле мерцающих сапфиров и изумрудов, а невысокий прибой ломается белой кружевной пеной о золотой пляж.

Счёт за обед, включая два пива, — 32,55 доллара. Официантка, весёлая рыжеволосая девушка, смотрит на него пронзительным взглядом, когда он даёт ей триста долларов и говорит оставить сдачу себе. Она говорит:

— У меня муж, двое детей и ни о чём не жалею.

— Я не это имел в виду. Я всем так оставляю на чай.

— Почему?

— А почему нет?

— Вы что, богач какой-нибудь?

— Насколько мне известно — нет, — честно отвечает он. — Но когда мне нужны деньги, они всегда находятся.

Она говорит:

— Мне бы такую волшебную лампу.

Таинственная фигура, Туз, оставил ему сорок тысяч долларов в тайном отсеке Ford Explorer, на котором он уехал на юг из города. Эти деньги должны облегчить ему жизнь в период восстановления между заданиями.

Допивая последнее пиво, Безымянный думает, куда переселят юного Джима Фримена и его мать. Возможно, когда-нибудь он навестит их. Он представляет, как говорит: Тебе нужен отец, Джим, а мне нужен сын, и я не могу представить, что у меня когда-нибудь будет сын лучше тебя.

Эта мысль удивляет его. Он гадает, откуда она взялась. Ему кажется, что это может быть осколок того самого сна, который приснился прошлой ночью и не запомнился, — потому что в ней есть привкус фантазии, и в реальной жизни ему вряд ли выпадет шанс сказать такое.

Из ресторана он бредёт по лабиринту прибрежных лавок и галерей — и там замечает пару, которая приковывает его внимание. Она прекрасна, с озорной, подростковой улыбкой. Её спутник — серферский тип лет двадцати с небольшим. Они загорелые и подтянутые, но поражает его не внешность: поражает татуировка. На парне майка-борцовка, и на левом бицепсе у него трискелион, похожий на тот, что Безымянный увидел в проблеске тоталитарного будущего, когда шёл встречаться с Джимми у заброшенного продуктового магазина: круг, внутри которого — три мускулистые красные руки, соединённые у плеч, согнутые в локтях, сжатые в кулаки, образующие колесо.

Самый распространённый трискелион — с тремя бегущими ногами; это эмблема Сицилии и острова Мэн. Такой — с руками — Безымянный нигде не видел, кроме своего видения.

Несколько минут он следует за парой, но ничто в них не кажется подозрительным — тем более зловещим. Интуиция предупреждает его: не надо спрашивать мужчину, что значит для него этот трискелион. Если это символ какой-то организации, которая может стать целью будущего задания, сейчас ему не следует привлекать к себе внимание.

В книжном магазине он покупает роман. Чтение — его любимый способ проводить время между миссиями. Ему некому звонить, у него нет семьи или друзей, с которыми можно было бы встретиться. Люди, с которыми он работает, — загадка для него; и хотя на заданиях он встречал некоторых из них, настоящих имён он не знает. Он один — но подозревает, что быть одному он выбрал сам: в своей изоляции он не чувствует одиночества. Ему правильно быть одному — будто каким-то роковым поступком он заслужил судьбу одиночки и было бы неверно желать чего-то другого.

Насколько загадочны Туз Бубен и прочие, с кем работает Безымянный, настолько же загадочен он и для самого себя. Но, возможно, таково состояние всех мужчин и женщин в этом странном и тревожном мире.