Эмма Мари Малхолланд просто обожает доктора Пеннимана. Он такой заботливый человек. Будь у неё приём в его кабинете или загляни он к ней в квартиру — как сейчас, — он всегда уделяет ей всё своё внимание, будто она для него особенная. Он довольно красив, для пятидесятилетнего — подтянут, а на голове у него роскошная шевелюра с проседью. Будь Эмме шестьдесят, а не восемьдесят семь, она бы, пожалуй, и в постель к нему полезла — и правда полезла бы, — просто не слезала бы с него; хотя она никогда не была из тех женщин. Она корит себя за то, что превратилась в такую непристойную особу.

Однако её Гарри нет уже больше двадцати лет. Сколько бы ни было у неё друзей — а в Оукшор-Парке у Эммы друзей много, — она из того поколения и того социального слоя женщин, для которых важнее всего иметь одного особенного мужчину, одни отношения над всеми прочими, настоящую любовь. Самое тяжёлое в том, чтобы стать вдовой выдающегося человека, такого как Гарри, — однажды получив лучшее, она с тех пор держит планку слишком высоко, и ни один другой мужчина ей не соответствует.

Пока не появился дорогой доктор Пенниман. Разница в возрасте, конечно, слишком велика. Иллюзий у неё нет. Но пока он сидит рядом с ней на диване и наносит визит, она может упиваться его великолепным видом, успокаиваться от его глубокого, но мягкого голоса и любоваться его сильными руками, когда он показывает, что принёс и что хочет добавить в её ежедневный режим.

Оздоровительный напиток, который он принёс для неё, — какой-то витаминный смузи. Он принёс коробку из шести.

— Держите их в холодильнике, — говорит он. — Лучше всего они на вкус, когда холодные. Если вам понравится, я принесу целый ящик — двадцать четыре. Бесплатно. Дело не в этом. Дело в том, чтобы вы оставались здоровой и бодрой. Попьёте такой каждый вечер перед сном месяц — и я хочу посмотреть, как улучшатся показатели ваших анализов крови. Они улучшатся, я знаю. И, как бонус, кожа у вас станет чище и более упругой. Для своего возраста у вас замечательная кожа, Эмма, но, конечно же… — он указывает на стоящую рядом фотографию, где они с Гарри были мучительно молоды, — …у вас она всегда была прекрасной.

Он самый дорогой человек. Рядом с ним она не чувствует себя снова юной — она не дурочка, — но чувствует себя как бы женщиной средних лет, и это уже достаточно удивительно.

— Пообещайте мне, что сегодня вечером выпьете одну, Эмма, прямо перед сном. Во сколько вы обычно ложитесь?

— Мне надо смотреть мои передачи. Но обычно я уже сплю к девяти.

— Вообще-то лучше всего выпить её уже в постели, а потом уснуть полусидя, опершись спиной на гору подушек. Не думаю, что от неё будет изжога, но если первые пару часов вы поспите в таком положении, то её точно не будет.

— Начну сегодня же, — обещает она. — Я всегда делаю ровно то, что вы мне говорите, доктор Пенниман. У вас ещё не было пациентки более преданной.

Он улыбается её выбору слова преданной, которым Эмма пользуется расчётливо, — и его улыбка почти так же прекрасна, как у Гарри.