Запертый в клетке со всеми своими страхами и иллюзиями, Дэнни Идан Дойл держит в голове короткий список того, что, как ему кажется, может случиться с ним в любую минуту, но среди этих вариантов нет внезапного появления Нельсона Уоллеса.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, почти уверенный, что не должен испытывать ни малейшего облегчения, почти уверенный, что это лишь углубляет катастрофу.

Нельсон хмурится.

— Ты мне позвонил.

— Чёрт, я тебе не звонил. По-твоему, я сейчас в состоянии куда-то звонить?

— Голос был твой, и определитель показал твой номер. Ты мне звонил.

— Я тебе не звонил. Потом разберёмся. Смотри, ключ вон там, на полу. Открой дверь. Перочинный нож есть? Перережь эти пластиковые стяжки.

Нельсон поднимает ключ, но оглядывает почти пустой склад — растерянный и настороженный. Потом замечает:

— Эй, ты обоссался.

— Я знаю, что обоссался. Думаешь, я не знаю? Нам надо валить отсюда. Ты в этом по уши — как и я.

— Что тут происходит? Это что, какая-то извращённая секс-игра?

Дэнни вне себя. Ему кажется, что он выглядит как косоглазая форель, только что заглотившая крючок. Хотя в его жилах огонь, быть крутым и выглядеть крутым — жизненно важно. Люди хотят тусоваться с тобой, уважают тебя, если считают, что ты крут. Их проще заставить сделать то, что тебе нужно, если они считают, что ты крут. Поэтому Дэнни старается быть крутым. Не выходит.

— «Извращённая секс-игра»? Ты что, грёбаный идиот?

— Говорят, ты любишь извращения.

— Извращения? Это не извращения, Нельсон. Это полнейшее безумие; какой-то псих решил, что он судья, присяжные и палач. Вытащи меня отсюда, пока он не вернулся.