Дэнни Дойл знает об огне всё, что только можно знать. Никто не умеет быстрее прикинуть топливную нагрузку — общую энергоёмкость в БТЕ на квадратный фут — для любого строения вместе со всем, что в нём находится. Он без калькулятора назовёт скорость тепловыделения для суммарно вовлечённых материалов — просто просчитает всё в голове. Любое устройство поджига, которое он соберёт, пройдёт путь от первой искры — через фазу свободного горения — до флэшовера быстрее, чем гусь успеет нагадить. Огонь у Дэнни в артериях и венах, в чреслах.

Спросите хотя бы у Джоли — шлюхи, которая прямо сейчас плавится от экстаза под ним. Они занимаются этим уже два часа, а ей всё мало. Он такой горячий. Он как молодой Ричард Гир — только горячее. Он как Брэдли Купер — только, он почти уверен, лучше оснащён. Он мог бы получить любую женщину, какую захочет. Он предпочитает проституток: с ними не возникает никаких обязательств думать о будущем. Дэнни не верит в будущее. Он верит в сейчас.

— Сейчас, сейчас, сейчас! — стонет Джоли.

Когда они закончат, она, возможно, захочет вернуть ему деньги — так хорошо ей было, словно он свозил её на Луну и обратно. Но он будет настаивать, чтобы она взяла плату, потому что если не заплатит, она решит, будто это любовь или что-то в этом роде, а Дэнни не верит в любовь. Любовь — это просто разводка: то, чем другие пользуются, чтобы привязать тебя к себе, пригвоздить, связать, затянуть узлом. Дэнни слишком горяч для любви.

Когда Джоли уже уходит, она говорит:

— Квартира у тебя шикарная, малыш. Зови меня ещё как-нибудь. Тут весело.

Квартира и правда отличная: десятый этаж двенадцатиэтажного здания, угловой блок, объединённый со второй квартирой, три тысячи квадратных футов, окна — невероятные. Ему тридцать четыре, и он устроился неплохо. Старик хотел, чтобы он пошёл на юрфак, а мама — чтобы он стал священником, прости господи; но он не верит ни в закон, ни в Бога. Он верит в себя, и он верит в огонь. Он любил огонь всю жизнь, и огонь сделал его богатым — начиная с того пожара, который он устроил и в котором погибли его родители, оставив ему солидное наследство, когда ему было двадцать два.

Лучшего механика огня, чем Дэнни Идан Дойл, не существует. Его ищут, он востребован. Он спланировал и осуществил десятки пожаров — и в городе, и за его пределами. Он мог бы брать больше работы, чем берёт, но он не любит рисковать. Ему нужно доверять заказчику: тот должен прийти по рекомендации бывшего клиента или по наводке следователя Нельсона Уоллеса из управления пожарного надзора; Нельсон получает процент от Дэнни.

Есть две причины, по которым нанимают поджигателя: чтобы надувать страховую компанию или ради мести. Другие пожары устраивают психи — пироманы. Это акты поджога, но психи, которые их устраивают, не могут по-честному называть себя поджигателями. Настоящий поджигатель — человек знающий, расчётливый и профессиональный, как любой адвокат или врач. Дэнни — не пироман; он пирофил и отличный пирохимик.

После ухода Джоли Дэнни наливает в стакан скотч Macallan со льдом и садится за стол из нержавейки в своём просторном кабинете. Эта громадина мебели увенчана столешницей из карамельно-золотистого пейзажного камня, добытого в Южной Африке.

Из ящика он достаёт свой план пожара в церкви. Работа необычная. Заказчик, Хосе дель Рио, движим местью, а не деньгами. В этой церкви он женился на Джеки. Она же в скандальном разводе оттяпала у Хосе тридцать миллионов и теперь живёт с инструктором по фитнесу. Церковь когда-то выбрала она. Хосе ненавидит Джеки, но всё ещё любит её. Он не в силах сжечь её. А если сжечь фитнес-тренера, она просто найдёт другого — ещё моложе. Так что церковь. Вот тебе и логика. К счастью, там стоит огромная махина допотопного мазутного котла — его можно хитро подстроить так, чтобы всё выглядело несчастным случаем, особенно если расследование возглавит Нельсон Уоллес.

Дэнни едва успевает начать просматривать план, как звонит один из его двух смартфонов — тот, который формально принадлежит учителю начальной школы из пригорода. Если когда-нибудь у властей появится причина докопаться до настоящего владельца этой симки, им придётся быть такими асами, что они заодно смогут найти и поймать Бигфута — если захотят. Номер незнакомый, но почти наверняка это бывший клиент.

— Ты знаешь, кто это? — спрашивает звонящий.

— Намекни, — говорит Дэнни.

— Я думал, ты узнаешь меня по голосу, Биг Ди. Мы с тобой зависали вместе в одном маленьком ночном клубе.

Дэнни узнаёт голос Винсента Карданцио. Под «зависали» Винс имеет в виду, что Дэнни однажды спалил ночной клуб Винса — тот загибался, был перестрахован, и от него нужно было избавиться.

— А, да-да, — говорит Дэнни. — Теперь понял. Ты красавчик.

— У меня тут лучший друг, ему нужна, понимаешь, финансовая консультация.

— Лучше я, чем Goldman Sachs.

— Вот уж точно. Короче, когда он позвонит, он скажет, что его зовут Рокуэлл.

То есть зовут его не Рокуэлл. Дэнни Дойла это устраивает: его самого не всегда звали Дэнни Дойл и, если удача отвернётся, в будущем его тоже могут звать иначе. Всегда лучше иметь дело с людьми, которые достаточно умны, чтобы понимать ценность гибкой идентичности в этом стремительном, постоянно меняющемся высокотехнологичном мире.

— Сделаешь всё как надо для моего друга, — говорит Винс, — будешь мне роднёй.

Быть роднёй для Винса — серьёзная ставка. Через десятки компаний с ограниченной ответственностью Винс владеет двумястами — а может, и больше — объектами недвижимости в городе и пригородах. Нынешняя — и, судя по всему, будущая — лихорадочность экономики гарантирует, что каждый год по меньшей мере одна из этих жилых или коммерческих единиц окажется выгоднее сожжённой, чем стоящей.

Дэнни впечатлён.

— Роднёй. Я знаю, ты бы не сказал такого просто так. Я тронут, честное слово, смирен и тронут, и я позабочусь о твоём друге лучше, чем о родном отце.