Омерзительная вонь, грохочущая музыка, непрерывные обвинения мертвеца, двери, которые сами собой запираются, окна, которые не разбить, — всё это вызвало у неё жестокую головную боль, словно пазухи в её черепе и есть самый источник «Helter Skelter», словно голос Майкла исходит из самых глубинных тканей её мозга. Зажимать уши — бесполезно. Покинув кабинет, она поначалу мечется по коридору, из комнаты в комнату, в поисках хоть какой-то передышки, топча уже раздавленную скорлупу, не в силах думать, потому что музыка так громка, что картины вибрируют на стенах, а стены дрожат, словно сам дом боится мстительного духа, вторгшегося в него. Свет пульсирует в такт грохочущей музыке, и каждая вспышка загоняет смрад всё глубже в её лёгкие, так что она почти на грани синестезии — того мгновения, когда пять чувств перепутаются и образы начнут пахнуть, а не видеться, а звуки — видеться, а не слышаться.
Воздух стремительно нагревается, словно где-то рядом клокочет пожар — возможно, прямо в стенах, — и этот большой дом кажется сжавшимся в кокон. На неё набрасывается клаустрофобия. Нет, это уже не кокон. Гроб. Она заперта в этом доме вместе с ревенантом собственного мужа, и крышка опускается. Он хочет задушить её — воздухом, горячим, как в печи! — хочет оглушить и ослепить. Головная боль раскалывает ей череп. Жара усиливает отвратительную вонь. Каждый новый приступ рвоты приводит к ещё более сильной тошноте, пока она не прислоняется к стене, не опускает голову и не извергает полупереваренную еду, которую съела в самолёте.
Рвота пугает её, потому что она знает предания о призраках, законы потустороннего мира, которые управляют такими встречами. Если в страхе ты отдаёшь злому духу свои слёзы — или пугаешься до того, что мочишься или тебя рвёт, — тогда сущность получает право взять другую жидкость: твою драгоценную кровь. После того как её вырвало, положение становится опасным, и ей нужно отчаянно заставить себя думать — несмотря на молотящую музыку, пронзительную вонь и удушающую жару.
На кухне она распахивает ящик и сгребает в кулак кухонные полотенца. Большая кладовая — одно из немногих мест в доме, где дверь без замка. Там же нет динамика музыкальной системы. Нет вентиляционных решёток отопления. С полотенцами в руках она заходит в кладовую, включает свет, плотно закрывает дверь. «Helter Skelter» всё ещё обрушивается на неё, но уже не так навязчиво, как прежде. В кладовой тепло, но не так жарко, как в остальном доме.
Самое большое облегчение — от ужасного запаха: он просачивается к ней лишь через щель толщиной в восьмую долю дюйма между дверью и порогом. С трёх сторон — глубокие полки, заставленные продуктами. Она открывает бутылку воды, пропитывает полотенце и прижимает мокрую ткань вдоль щели у нижнего края двери. Открывает банку лимонного мармелада и подносит к носу, пытаясь подсластить зловоние, прилипшее к её пазухам, засевшее в лёгких и отравляющее каждый выдох.
За годы она прочла книги, где описывались сотни случаев нечистых домов. Лишь в немногих дух проявлял себя с такой силой, как сейчас. В любом случае — идёт ли речь всего лишь о призрачных шагах и тенях без источников или о полтергейсте, который превращает мебель в щепки, — со временем сущность истощается. Ей нужно только переждать, и скоро она сможет выйти из дома. Просто переждать. Всё будет хорошо.