Мастер предложил мне три варианта облика, и я был в восторге от всех трех. Темно-серый в тонкую, едва заметную полоску костюм в сочетании с черной рубашкой и сдержанным галстуком был великолепен и смотрелся на мне отлично. В нем я мог появиться на любых самых важных переговорах и быть уверенным в успехе. Какая подача, какой настрой! Кое-что мы выбрали и для casual Friday. Но, пожалуй, больше всего удовольствия я получил от обычных светлых джинсов и веселенького джемпера в оранжево-зелено-желтых тонах (даже не подозревал, что мне такое может пойти). Кроме того, меня снабдили удобной дорогой обувью и всякими полезными мелкими аксессуарами.

За сеанс я заплатил двойную цену и в дополнение к гардеробу получил лекцию по сочетаемости стилей, цветов и тканей.

Выходя от Михаила во всем новом, я повторно глянул в зеркало. А классно, черт подери! Ничем не хуже той элегантной брутальности, которая смотрит на нас со страниц «GQ» и «Men’s Health».

— Найдите хорошего портного и иногда шейте одежду на заказ, — уже в дверях посоветовал мне мастер.

На этот раз я был отправлен на два месяца, с пожеланием провести их как можно насыщеннее. Чем и занялся.

Хотелось позвонить Иринке. Но было боязно.

В очередную пятницу, когда под конец дня в конторе воцарилось малорабочее настроение, я достал из шкафа (теперь у меня имелся собственный кабинет) плоскую бутылку коньяка, плеснул себе порцию. Затем еще одну, а затем пригласил четверых коллег в бар напротив офиса. Гудели мы весь вечер и полночи. Как-то незаметно я остался один на один с Тамарой, руководительницей нашей курьерской службы. Сколько мы выпили к тому времени, я не помню. Помню такси, довезшее нас до моего дома, помню офигительное Томкино белье — бордовое с кружевом. И помню, что было хорошо.

Вообще, хорошо оказалось не только с Тамарой. Что вдохновляло. Во всяком случае, в какой-то день я взял мобильник и практически бестрепетно набрал Иришкин номер. Показалось, она была рада меня слышать.

Изумление при моем появлении было написано у нее на лице крупными буквами.

— Марк, ты… ты потрясающе выглядишь! — произнесла она, принимая огромный букет пурпурных роз и не стесняясь своего удивления. — Мне девчонки говорили, а я… Впрочем, неважно. Ну, расскажи, как сам, как дела?

…Мы снова стали жить вместе.

Восьмой сеанс пришелся на начало мая. Вокруг расцветала первая нежная зелень и вездесущие одуванчики. Я шел к мастеру, надеясь, что в душе у меня тоже что-то расцветет. Что-нибудь нежное, радужное, весеннее. То ли я давно не получал заряда бодрости от чудесных превращений в салоне Михаила, то ли донимали рабочие проблемы, то ли просто настроение не ладилось, последнее время ходил сам не свой. Ворчал, раздражался по пустякам. Наверное, отпуск был нужен, банальный отпуск. Уехать с Иришкой на Карибы, в Таиланд, Эмираты, на худой конец в Грецию.

С этими мыслями я зашел в салон.

— Несколько штрихов, — объявил мастер. — Придадим вашему лицу породистости. Вам понравится.

Я расслабился и наблюдал, как Михаил выдавливает густые краски из двух тюбиков, смешивает их и тончайшей кистью обрисовывает контуры моих скул, как он стирает морщинки и тут же добавляет их — на миллиметр-два выше или ниже.

— Даже морщины должны быть красивыми, — говорит он мне, и я вновь восхищаюсь его мастерством.

После процедуры мне явно полегчало. Отдав деньги пожилой секретарше со стройными ногами, я вышел на улицу. Солнце спряталось за облаком, обещая выглянуть через пару минут. Вдохнув городской воздух — смесь автомобильных выхлопов, ароматов цветов, помоек и, несмотря ни на что, майской свежести, я сел в машину и отправился домой.

Следующие два месяца выдались весьма насыщенными. Мои бестолковые сотрудники чуть не завалили план продаж, и я надорвал связки, устраивая им головомойку с утра до вечера. Ответственным за нервотрепку был Сашка Будилов. Именно по вине его отдела мы засели в глубокую задницу. Он оправдывался и пытался спасти положение, я же пошел к президенту… Через три недели Будилова уволили.

Вечером того дня я поднимался по лестнице на свой второй этаж и неожиданно решил не идти прямо к себе, а звякнуть в дверь Марины. Мы с ней редко виделись сейчас, а в последний месяц она и вовсе пропала.

Открыла сама. Светлые бриджи в обтяжку, бледно-сиреневый топ, волосы падают на открытые плечи, на лице легкий макияж.

— Привет.

— Привет, Марик!

Она единственная, кто звал меня так, и не скажу, что мне не нравилось.

— Занята? Я заглянуть хотел, давно не общались.

— Да нет, свободна. Проходи.

Квартира сияла свежесделанным ремонтом и радовала искушенный глаз. Мы сели на кухне пить кофе с коньяком, потом плавно перебрались в гостиную. Болтали о всяких пустяках, немного о работе.

— Где твой Денис? — спросил я.

Марина пожала плечами.

— Его нет.

— Сейчас нет? — зачем-то уточнил я.

— В принципе нет. Я его выгнала, — равнодушно сообщила она.

— А-а…

Мы снова пили кофе, теперь, правда, в нем стало больше коньяка. Уходя, я на минуту задержался на пороге ее спальни. Низкая широкая кровать, застеленная льняным покрывалом, занимала большую часть комнаты. Я медленно отшагнул назад, в коридор.

— Оставайся, — сказала Маринка, изучая узор на обоях.

Я остался.

Дни продолжали быть напряженными. Отпуска в ближайшее время не предвиделось. В какой-то из понедельников я сидел в конторе. Только что вернулся курьер; я иногда посылал его отвезти продукты и деньги моей маме. (Удобно, когда курьерская служба в твоем распоряжении.) Минут через пять зазвонил мобильный.

— Марк…

— Да, мам?

— Марк, спасибо за продукты. Послушай, у меня к тебе одна просьба…

Я невольно поморщился. Только не сейчас!

— Ты не мог бы заехать ко мне? Например, вечером на неделе или в выходные. Я очень благодарна, что ты посылаешь деньги и всякие деликатесы, но мы все-таки в одном городе живем, уже хочется посмотреть на тебя вживую. Приезжай, Марк. Если сможешь, конечно.

— Мам… Ладно, я приеду. В среду, к восьми.

В среду отправился выполнять обещание. Мама встретила меня распростертыми объятиями и тортиком собственного приготовления. Мы мило посидели, поговорили о ее мигрени и давлении, о моих успехах на работе и о прогнозе погоды на завтра. Спустя пару часов я собрался домой. Мама отложила книгу, которую мне показывала, взяла меня за руку, покусала губу.

— Марк, я рада, что ты приехал, — произнесла она негромко. — Собственно, я собиралась сказать тебе одну вещь. Я должна. Ты подумай о ней, ладно? Обещай, что подумаешь.

Я кивнул. Торопился.

— Сын, — начала она, и услышав это «сын», я понял, что дело серьезно. — Знаешь, ты сильно изменился. Я понимаю, жизнь идет, нам приходится подстраиваться, но я думала, что растила доброго, честного парня, который никогда никого не предаст и не бросит…

— Мам, ты о чем? — Я взвился. — Кто и какую чушь тебе нарассказывал?

— …и не забудет про мамин день рождения, — закончила она.

Внутри все рухнуло. Забыл. Да, я забыл. Идиот!

— Прости, ма, — выдавил я.

— Не извиняйся, — она махнула рукой. — Я ведь не о том…

Мы проговорили еще час. Точнее, она говорила, а я слушал. Какие-то сумбурные, тревожные мысли посещали мои скрученные, измятые мозги.

Когда в девятый раз я пришел к визажисту, я задал ему вопрос…

Михаил откинулся на спинку дивана. Расслабленный, уверенный в себе, располагающий к доверию. Сколько ему лет? Никогда не задавался этим вопросом. Ему можно было дать как тридцать, так и пятьдесят.

— Как действует моя методика? Я ведь объяснял вам. Я создаю людям новый облик, и они обретают иную судьбу. Если хотите, я забираю ненужные, вредные качества, от которых человек жаждет отказаться, и дарю полезные.

— Старую дубленку в обмен на новую… — пробормотал я.

Он усмехнулся.

— Даже у старьевщиков бывают прибыли. Впрочем, нас с вами обмен дубленок не должен волновать. Сегодня очень ответственный день. Мы займемся вашими глазами.

— А если… а если старые качества были не такими уж ненужными? — снова спросил я.

Визажист заложил ногу за ногу, доверительно улыбнулся.

— Ну что вы, Марк! Разве можно лишить человека самого ценного, что у него есть, его глубинных свойств? Вы просто получили возможность построить жизнь так, как мечтаете. Нет, разумеется, я не могу настаивать на вашем обязательном посещении сеансов. Вы свободны в своем выборе. Если вам кажется, что ваши потребности не удовлетворены…

Он развел руками.

— Нет, нет, не кажется, — я отчаянно замотал головой. — Все прекрасно. Я… спасибо вам.

— Ну что вы, совершенно не за что. Давайте приступим.

Процедура была короткой. Он достал из контейнера с раствором контактные линзы и помог надеть. Глаза разом превратились в насыщенно-голубые, с четким контуром радужки и изумительными желтоватыми прожилками.

— Не вынимайте их на ночь, — предупредил меня Михаил и многозначительно подмигнул. — Собственно, не вынимайте вообще.

Я и не смог бы их вынуть. Следующим утром линз не было. Были только мои глаза. Мои новые голубые глаза. Красивые и выразительные.

А вечером я разругался с Иркой. В конце концов, сколько можно терпеть ее вечные «важные встречи» и многочасовую болтовню по телефону с подружками, ловить моменты «правильного» настроения и вечно обманываться в ожиданиях. Сколько можно подстраиваться под ее желания и планы.

Она ушла плакать на кухню, а я остался сидеть в гостиной. Включил телевизор.

Еще долго ходил раздраженный.

Что за люди вокруг? Мелочные, жадные, эгоистичные, противные. Всё им только себе, только для себя. Мелкие, ничтожные замыслы, жалкие, приземленные мыслишки. Как с такими работать? Как с такими жить?

А в следующий момент накатывало… Что творится? Почему ты ведешь себя, как последняя свинья? Откуда такая ненависть к людям? К Иришке?

Я ходил и ходил, маялся и маялся. Верил и не верил в происходящее. То оправдывал себя, то клял на чем свет стоит. А через три дня выгнал Иринку из дома.

Или она сама ушла. Уже неважно.

— Марк, ты очень изменился. С тобой тяжело…

— Да катись ты лесом! Хватит меня учить! Всю жизнь учишь. Ты мне кто, мать?

Она ушла.

Она не была красивой, нет. Ее спасал безупречный стиль и хороший макияж. Добрая, милая, своенравная, привередливая… любимая Иринка.

Мне ее жутко не хватало.

Ее смешных шуток, ее манеры закинуть на меня ноги, когда она смотрит телевизор, ласкового прикосновения ладонью ко лбу. Как она проводила пальцами по моему лицу, запускала руку в волосы. Мне не хватало ее вспышек страсти и невозможных стонов, от которых, казалось, кровь вырвется из вен. Ее расчесок и кремов, раскиданных по всей ванной. Ее нежности и улыбки.

На последний сеанс я пришел с твердым намерением расставить все по своим местам.

Михаил встретил меня, одетый, как и в день моего первого посещения, во все черное. По-прежнему спокойный, доброжелательный и безукоризненно стильный. В кресло я не сел, опустился на диван, он расположился рядом.

— Ну что ж, у вас остался последний сеанс, необходимый для полного завершения процесса. Вы готовы?

Я поднял голову. Какое-то мучительное дежавю пронзило меня, заставило судорожно кашлянуть.

— А что вы собираетесь сделать?

— Ничего серьезного, так, мелкие штрихи.

По телу пробежала болезненная дрожь. Я прокашлялся и посмотрел на него.

— Вы… вы заберете меня окончательно?

Мастер рассмеялся, похлопал по руке, от чего меня опять накрыло волной дрожи.

— Ну что вы, право, как ребенок! Куда заберу, зачем заберу? Что заберу? Вашу бессмертную душу?

Я сглотнул.

— Да.

Визажист перестал смеяться. Укоризненно покачал головой.

— Какие глупости вы говорите, Марк. Разве вам плохо сейчас? Вы же добились практически всего, что хотели.

— Михаил, понимаете, — я заставил себя смотреть ему в лицо. — Я больше не хочу перемен. Мне… плохо. Я сейчас никого не люблю. Понимаете, никого. Абсолютно. Ни друзей, ни свою девушку, ни даже мать. А раньше любил… Раньше мог. И я не хочу так. Я почему-то смотрю на все другими, не своими глазами. Мне страшно.

Он побарабанил пальцами по ручке дивана.

— И вы считаете виновным в ваших метаморфозах меня?

— Не… не знаю. Мне подумалось…

— Марк, вы сами пришли сюда. Никто вас не подталкивал и не заставлял. Ваши друзья рассказали о моих методах работы, вы с ними согласились. Вы согласились со мной. Откуда же малодушие и страхи? — Он выпрямился. — Ваше перерождение это ваша заслуга. Я не использую ничего сверх того, что уже заложено в вас природой или, если хотите, Богом. Лишь вытаскиваю на свет внутренние резервы.

— Но вы в прошлый раз говорили…

— Марк, скажите, чего вы от меня хотите?

Я беспомощно пожал плечами.

— Верните всё обратно. Пожалуйста! Сделайте, как было.

То ли мне померещилось, то ли от него вдруг и правда повеяло цепенящим морозом.

— Обратным процессом я не занимаюсь. Да он и невозможен. Практически. Вам нужен другой специалист.

— Кто? Скажите куда идти?! К кому?!

Он холодно усмехнулся.

— Я не даю адреса конкурентов. Если вам надо, ищите сами.

И резко встал, показывая, что несостоявшийся сеанс окончен.

Я вышел на улицу. Машины, люди, дома. Пыльная трава и клумбы. Небо. Я посмотрел на небо… своими красивыми голубыми глазами.

Примечание:

Михаил — от древнееврейского имени Микаэль, что означает «равный, подобный Богу».