ВИЗАЖИСТ

— Проходите, пожалуйста. Располагайтесь. Нет, сразу в кресло не обязательно. Думаю, сначала мы с вами побеседуем здесь, на диванчике.

Он сел, небрежно закинул ногу за ногу, приглашая меня последовать его примеру. Я еще пару секунд топтался возле двери, затем все-таки шагнул на алый ковролин. Аккуратно присел на краешек величественного кожаного дивана.

— Не смущайтесь, вы не единственный мужчина, который прибегает к моим услугам. Мужчинам, конечно, сложнее, по крайней мере, в первый раз. Женщин с детства воспитывают в убеждении, что если можно что-то улучшить в своей внешности, это надо улучшить. Нам же внушают мысль о врожденном натурализме, который уместно подчеркнуть разве только стрижкой в парикмахерской. Но, на мой взгляд, такой подход отдает некоторой неандертальщиной. Не находите?

Я неуверенно кивнул. Лучше с ним соглашаться, он мастер, ему виднее.

— Хорошо, прежде чем мы обсудим ваши пожелания, давайте проясним детали. Вас зовут Марк, не так ли? Вы записались у моего секретаря… Насколько понимаю, меня вам порекомендовали?

Я снова кивнул.

— Кто?

— Э-э, моя знакомая одна. Она к вам давно ходит. Марина Ленская…

Мастер улыбнулся.

— Марину я знаю. Милая женщина, правда? И как вы считаете, она не прогадала, обратившись ко мне?

Я затряс головой.

— Нет, ей… ей так хорошо сейчас. Я тоже подумал, что… Я говорил с ней. Она сказала, что у нее личный визажист, то есть вы. А потом еще с Казиком общался, с Казимиром. Колодиным.

— Казимира я тоже помню. С ним было меньше всего хлопот. Очень целеустремленный молодой человек, не побоялся пойти на кардинальные модификации.

— Вот, и он тоже рекомендовал вас.

— Ясно. Ну что же, Марк, тогда расскажите мне, какого эффекта вы желаете добиться с моей помощью?

Я набрал в грудь воздуха, медленно выпустил его, поерзал на диване, пытаясь усесться поудобнее. Провалился в мягкое и поспешил вылезти обратно на край.

— Я, знаете ли… Мне хотелось бы стать более мужественным, если вы понимаете, о чем я. Более сильным.

— Думаю, что понимаю. Но буду рад, если вы поясните подробнее. Пожалуйста. Это поможет достижению наилучшего результата.

Я наконец решился поднять глаза и вглядеться в него повнимательней. Да, его не назовешь сапожником без сапог. Темные волосы с легкой элегантной сединой на висках, средней длины и безупречно уложенные, выразительные глаза с четко очерченными дугами бровей, аристократические скулы, крупный, но не менее аристократический нос, подбородок из тех, что называют волевыми, нарочитая и убийственно стильная небритость. А одежда: черный тонкий джемпер с V-образным вырезом, черный с едва заметным серебристым отливом пиджак, черные же джинсы и, понятное дело, ботинки в тон. Он выглядел так, как стремился выглядеть я. Сомнения в компетентности отпали как-то сами собой.

«Визажист, как личный врач, — говаривала Марина. — От него ничего не скроешь, да и нельзя скрывать».

— Мне нужно ни много ни мало изменить жизнь, — начал я, нервно подхихикнув.

(Ненавижу себя за эту привычку — разговаривать с людьми, смеясь. Совершенно по-дурацки получается.)

— То есть изменить кардинально. Посмотрите на меня, вы, наверное, все сами видите. Я… думаю, мне нечего объяснять.

Я повернулся к зеркалу — их тут была масса, — оно отразило скучнейшего субъекта в серых брюках и синей рубашке. Причем рубашка у субъекта — единственное яркое пятно, все остальное серо-блеклое, под стать брюкам. Жидкие светло-русые волосы, глаза, когда-то бывшие голубыми, ныне выцветшие, придавленные тяжелыми веками, невыразительное лицо, бесцветные губы — серость во всем.

Мастер проследил за моим взглядом, но своего отношения ничем не выдал. Я развел руками.

— Ну вот. Больше так не могу. Устал. Нет, я бы смирился. В конце концов, я всю жизнь так живу. Но не сейчас… понимаете… не знаю, можно ли рассказывать, но Марина уверяла…

— Говорите, Марк. Постарайтесь увидеть во мне не постороннего человека, а того, кто способен вам помочь. Не бойтесь. — Он ободряюще улыбнулся.

Я вздохнул.

— Сейчас какой-то переломный момент в жизни… не знаю, может, ранний кризис среднего возраста? — Я снова хихикнул и тут же мысленно обругал себя. — У меня хорошая работа, она меня устраивает. Но уже пятый год я занимаю одну и ту же должность. Все, с кем начинал работать, давно начальники крупных отделов, директора или ушли в другие конторы и там руководят чем-нибудь. Только я простой менеджер с пятью сотрудниками в подчинении. И так всегда. В детстве занимался волейболом, довольно активно, и тоже — из нашей группы кого в сборную города взяли, кого повыше. Один я остался, а ведь неплохо играл. Не хуже других, во всяком случае. Теперь тоже, берусь за какие-то дела, но меня мало кто всерьез воспринимает. И женщины… Все из-за них, правда?

(Судорожный смешок.)

— Я редко удостаивался их внимания. Надо признать. Но уже два года я живу с девушкой, и мне казалось, у нас все в порядке. Казалось… А месяц назад она ушла. Вот… Я не устраиваю ее такой, какой есть. Я ей надоел, не нужен. Я скучный.

Мне пришлось оторвать взгляд от пола, посмотреть прямо ему в лицо.

— Мастер, сделайте меня другим! Пожалуйста. Я знаю, вы можете. Я видел результаты!

Просьба вышла истерично-надрывной, но мне уже было все равно.

Он сделал протестующий жест рукой, чуть подался вперед.

— Ну что вы. Вы совсем себя не знаете. Человек привыкает смотреть на себя определенным образом. А в каждом, поверьте, в каждом заложен громадный потенциал, нужно лишь вытащить его на свет. Собственно, для этого и существуют специалисты. Для этого существую я.

Он встал, прошелся по комнате. Я невольно отметил расслабленную, летящую походку, несущую печать все того же небрежного совершенства.

— Хорошо, суть вашей проблемы мне понятна, — заключил он. — Думаю, как человек взрослый и серьезный, вы сознаете, что дело не столько в неудачной — заметьте, лишь по вашему мнению — внешности, сколько в некоем внутреннем настрое. В психологическом принятии самого себя. Сознаете? Значит, и работа нам предстоит всесторонняя. То, что могу предложить вам я: постепенное изменение внешности, которое придаст уверенности и спровоцирует последующий сдвиг внутренних установок. Впрочем, Марина и Казимир должны были посвятить вас в мою методику.

— Да, они… да. Немного поделились. То, что вы делаете, впечатляет. Очень.

— Благодарю, — он слегка поклонился. — И тогда последний момент. Секретарь сообщил вам, сколько стоят мои услуги? Я беру плату за каждый сеанс. Сколько сеансов потребуется, во многом зависит от вас, но десять — обязательный минимум. Кроме того, многие становятся моими постоянными клиентами и периодически приходят что-то подправить, улучшить. Я вынужден спросить, достаточно ли у вас средств? И готовы ли вы к полному преображению? Дело в том, что незавершенный образ доставляет большие нравственные переживания, поэтому прерывать процесс на середине категорически не рекомендуется.

— Я готов, не сомневайтесь, — твердо ответил я. — И средствами располагаю.

Полгода я копил деньги, откладывал сколько мог. Жаль, не хватило какого-то месяца. Может, Иришка не ушла бы, обратись я к нему раньше. Кто знает…

— Well, — неожиданно произнес он по-английски, — let’s start!

^[1]

Садитесь в кресло, пожалуйста.

Я вздрогнул, сердце забилось чаще.

Рабочее кресло оказалось мягким и удобным. На стене напротив висело большое зеркало, перед ним на столе-стойке выстроились «орудия труда» — косметические наборы, флаконы, банки с оксидантом, кисти, коробки и тюбики с краской для волос, ресниц и бровей, а также ножницы, фен и еще масса подобных мелочей. Все это вместе взятое вызывало подобие священного трепета. Мастер скинул пиджак, сполоснул руки в раковине, вмонтированной в противоположную стену, приблизился ко мне.

Некоторое время внимательно изучал мое лицо, отводил пальцами челку, касался подбородка, просил повернуть голову направо-налево. Затем покивал сам себе, очевидно приняв решение, и взялся за расческу.

— Лицо, — сказал он. — Вот на что стоит обратить внимание в первую очередь. Некоторые торопятся перейти к одежде. Но, поверьте, одежда далеко не всегда является панацеей. Вам доводилось встречать людей в дорогих смокингах, от которых буквально веяло заячьей сущностью или, наоборот — одетых скромно и неброско, но при взгляде на них вы понимали, вы не имеете права не повиноваться? Что вас убеждало? Правильно, глаза! Зеркало души — так их называют, и совершенно справедливо. Но мы с вами начнем не с них. Слишком разительные перемены в вашем случае пойдут только во вред. Начнем с более легкого.

Он зачесал мои волосы назад, заколол их невидимками и смочил ватный тампон жидкостью из синего стеклянного флакона. Аккуратно промокнул мне лоб, нос, щеки, подбородок и шею.

— Для кожи, — пояснил мастер. — Быстро заметите улучшение.

Затем в ход пошли щипчики. Было больновато. Но мои брови, не то чтобы излишне густые, приобрели иную, поразившую меня форму. Они исчезли с переносицы, перестав придавать мне сходство с белобрысым шимпанзе, и легли изогнутыми благородными линиями. Отчего я сразу почувствовал себя утонченнее и умнее. Визажист отшагнул назад, осмотрел меня со стороны, что-то подправил и в течение нескольких минут деловито перебирал коробки с краской. Подобрав правильный, по его мнению, оттенок и разведя краску в маленькой миске, он щеточкой нанес ее на мои брови и ресницы. После непродолжительного времени смыл и дал полюбоваться результатом.

Можно сказать, что впервые за тридцать четыре года жизни я увидел свои брови, да и ресницы тоже. Оказывается, они у меня есть!

Господи, надо же, как просто. Всего лишь чуть темнее тон, а какой результат!

Я с восхищением уставился на мастера. Тот добродушно-снисходительно хмыкнул — то ли еще будет.

Увлажнив мое лицо молочно-белой жидкостью и подождав пока та впитается, мастер приступил к губам. Косметическим карандашом он нарисовал требуемый контур поверх моего естественного, а затем неторопливо вытащил невидимки из волос. «Карандаш» не стер.

— На сегодня достаточно, — наконец сказал он и отошел, открывая полный доступ к зеркалу. — К вашему новому облику и вы сами, и люди должны привыкать постепенно.

Я подался вперед.

Это был несомненно я, обычный, знакомый сам себе до мелочей. Вот только блеклости значительно поубавилось. Я с удовлетворением осмотрел линию губ. Верхняя увеличилась в объеме, нижняя наоборот перестала оттопыриваться, прибралась. В целом обе приобрели более твердый мужской очерк.

А неплохо!

Я обернулся к мастеру.

— Спасибо.

— Рад, что вы довольны. Следующий сеанс через две недели. Помните, мои средства имеют долгосрочный эффект, а точнее, бессрочный. Марина вас предупреждала, не так ли?

Я кивнул. Бессрочный — отлично! Раз и навсегда, и долой сомнения и комплексы. Не говоря уж об экономии денег.

— Рассчитаться за сеанс вы сможете с моим секретарем в соседней комнате, там же ваша куртка. Буду ждать вас пятого числа.

— Я приду. Только… Мне неудобно, один момент… секретарь не назвал мне вашего имени, а Марина все время говорила о вас как о «мастере». Скажите, пожалуйста, как к вам обращаться?

Визажист усмехнулся как-то по-особому, одной половинкой рта.

— Можете звать меня Михаилом, — ответил он.

Оставив у секретаря, точнее секретарши — тонконогой, полной достоинства особы, — практически всю мою месячную зарплату, я вышел на улицу.

Ощущение нереальности происходящего преследовало меня до конца дня. Будто все не для меня и не со мной. Но чувствовал я себя великолепно. Пришел домой, открыл бутылку шампанского и выпил два бокала, чокаясь со своим отражением в зеркале. Отражение мне определенно нравилось.

Две недели пролетели, как один день. В конторе все делалось играючи, даже бизнес-план, благодаря которому (в том числе) я чуть не заработал нервный срыв, сложился в голове как-то сам собой. Странно, как я раньше не додумался до столь элементарного решения? Это наш президент развлекается, устроил конкурс на лучший «роад-мэп» среди мелких менеджеров, и у каждого из восемнадцати человек появился шанс обратить на себя внимание. Кто выигрывает конкурс, того назначают руководителем нового направления продаж с шестью «манагерами» и их командами в подчинении. И я должен выиграть. Должен!

Во второй мой визит Михаил был столь же предупредителен и любезен.

— Я и косметолог, и парикмахер, и физиономист, и много кто еще, — объяснял он, усаживая меня в кресло и снимая с себя мягкую замшевую куртку. — Возможно, учитывая широкий спектр моей деятельности, уместнее было бы определить мою профессию, как стилист или даже стилист-психолог, но по давней традиции клиенты называют меня просто визажистом.

Я наблюдал за его ухоженными, сильными руками и кивал.

Сегодня объектом трансформации явились уши и подбородок. И вот здесь я испытал первый настоящий шок. Нет, я был предупрежден тем же Казиком. Собственно, я наблюдал за его потрясающим превращением в течение полугода, после чего отважился подойти и спросить, посещал ли он того же специалиста, что и Марина? Казик нехотя подтвердил. И лишь тогда, общаясь с этими двумя, я начал понимать масштаб произошедших с ними перемен. Сейчас Казимир Владиславович уже покинул нашу контору, чтобы занять пост генерального директора в конкурирующей фирме…

— Я вижу, что вы решились, — констатировал Михаил, выслушав мой сбивчивый рассказ о том, как отлично я себя ощущаю, и как на ура меня приняли в конторе (хотя никто толком не мог сказать, что же во внешности Марка Слуцкого стало по-другому). — Это хорошо, потому что, начиная с сегодняшнего дня, повернуть процесс вспять будет уже невозможно, по крайней мере, нежелательно. Итак, приступим.

В руках он держал кисть, обычную тонкую кисть для рисования. Обмакнув ее в очередную жидкость из очередного стеклянного флакона, на сей раз кораллового цвета, он принялся чертить ей контуры моего будущего подбородка. Вроде бы ничего значительного, но с каждым движением линия твердела, кое-где расширялась, кое-где утолщалась. В небытие растворился второй подбородок, лет пять украшавший мою физиономию. И все за каких-то полчаса! Да за такое никаких денег не жалко.