Слова со смыслом:

«Величайшее поощрение преступления — безнаказанность» Марк Тулий Цицерон

Здание суда внушало трепет. Не знаю, чего я ожидала от него, но не такого масштаба.

Одноэтажный дом из белого камня с золотой крышей стоял недалеко от главной площади. Он был меньше других административных учреждений, расположившихся неподалёку, и казался на их фоне неприметным.

Но лишь фасад был простым. Внутри ты словно попадал в параллельный мир.

Стены покрашены в беж, с золотым и бронзовым узором в виде трещин, как от молний в небе. Молния, один из символов богини Стефилии и то тут, то там она была отображена.

Высокие потолки поддерживали золотые колонны, на полу лежала красно-медная дорожка, что вела от входных дверей к просторной зале, где и проходит суд. Интересный для меня момент, что тут не было окон, но вот вдоль коридора по обе стороны на стенах висели зеркала. Их было больше десятка.

– Зачем столько зеркал? – спросила Эрима, что шёл слева от меня.

Мы пришли вдвоём, оставив Бахума с Дарком дома, в безопасности. Не хотела подвергать сына новому испытанию, где ему пришлось бы снова посмотреть на Антессу. Но и оставить его дома одного я не смогла, он с трудом переносил одиночество и не доверял никому кроме нас.

В первую ночь в особняке, он не мог уснуть один. Когда он заснул у меня на руках, и я хотела положить его на кровать, но он просыпался и хватался за меня с отчаянием утопающего. Потому спала я с ним.

Утром, когда я проснулась, Дарк уже не спал. Он просто тихо лежал рядом, рассматривая меня, как будто я собиралась растаять.

Стоило ему заметить, что я не сплю, он положил руку мне на щёку и улыбнулся. От его улыбки что-то во мне возникло, чего я ранее не знала. Материнский инстинкт? Вполне, вероятно, что так.

Это чувство одновременно и пугало, и дарило несравнимое удовольствие. Мне казалось, что я готова совершить любой подвиг во имя сына, свернуть горы, чтобы он улыбался каждый день. Я думала, что буду воспринимать его как младшего брата или племянника, о котором позабочусь после смерти родных. Но нет, он стал моим сыном не только на словах, а на более глубинном уровне.

Дарк словно чувствовал, что он для нас не чужой, с первых дней отвечая доверием мне и мужьям. Другие мои рабы его немного пугали, он не хотел оставаться один в комнате, всё время отслеживая меня или Эрима с Бахумом. И трогать себя он позволял только нам, даже если это мимолётное прикосновение.

Хотя, был один мужчина, кого он мог терпеть некоторое время, не ища глазами меня или мужей. На наше удивление, этим человеком стал Барчи, мой постельный раб.

Так как суд обещал быть долгим, оставить Дарка одного мы не могли, потому в суд я пришла только со старшим мужем. Бахум клятвенно обещал мне, что не будет смотреть трансляцию по планшету, чтобы Дарк случайно не увидел и не услышал лишнего.

– Это своего рода испытание для всех, кто участвует в судебном процессе. Им надо посмотреть на себя в зеркале и увидеть свои грехи. – он подал пример и встал напротив одного из зеркал. – Если ты не можешь смотреть на себя здраво оценивая, то тебе нельзя судить другого. Такая философия богини справедливости.

Я встала рядом и посмотрела на отражение. Сегодня я была обвинителем и одета была соответствующе. Богиня любила золото, это было видно по зданию суда, которое представляло собой её храм.

Потому я была одета в традиционное платье блестящее, как слиток золота. Юбка была без привычного разреза и спускалась до самых стоп плиссированной тканью, удерживаемая тонким металлическим поясом, покрытым позолотой. Он сочетался с моими украшениями, которые были из чистого золота.

Волосы я оставила распущенными, лишь Бахум уговорил меня слегка завить кончики.

– Тебя будут транслировать на всю страну, ты должна выглядеть шикарно. – приговаривал он, пока лично наводил мне марафет. – Не переживай, правда на твоей стороне и тебе просто надо её показать остальным. Ты справишься. Там будут Верховные, Эрим и другие госпожи, которых ты знаешь. – он закончил с причёской и оставил горячий поцелуй у меня на макушке. – Они все на твоей стороне, жёнушка.

В зеркале я увидела высокую и статную женщину, с огнём в карих глазах. Она не боялась войти в зал суда, ведь шла туда сражаться за правое дело. Пусть и не на мечах, как рыцарь, а лишь с уголовным делом в руках, но я чувствовала себя воительницей, валькирией.

– Вижу ты готова. – Эрим посмотрел на меня через зеркало и усмехнулся уголком губ. – Не бойся, чтобы не случилось, я рядом и прикрою твою спину.

– Ой, просто признайся, что ты соскучился по сну в обнимку со мной. – постаралась разрядить ситуацию шуткой, но она вышла слишком нервозной.

– Не спорю, что хотел бы вновь заснуть в твоей постели, после страстной ночи. – муж уже полностью развернулся ко мне, смотря сверху вниз и соблазнительно поигрывая бровями. – Но пока все твои мысли о другом, и я собираюсь поддерживать тебя и помогать, а не отвлекать. – тяжко вздохнул он, а после его лицо немного помрачнело, а лоб прорезали горизонтальные морщинки. – Тем более Дарку досталось от жизни и ему нужно время прийти в себя. Рядом с тобой он может не бояться уснуть. Постепенно он станет чувствовать себя в безопасности в особняке, и будет спать в своей комнате, а пока, пусть лишний раз не переживает.

Да. Все три дня, что дали Верховные на подготовку дела и сбор улик, я спала вместе с сыном. Бахум всерьёз занялся обустройством его комнаты, что была на нашем этаже.

Так как Дарк не имел своих вещей и не мог сказать, что ему нравится или нет, Бахум решил сделать всё на свой вкус. Теперь комната сына напоминала пиратский корабль. Кровать по типу корабля, стены покрашены под морские волны, на полу ковёр в виде карты сокровищ, а на стенах физические и политические карты Эрсхо, декоративные сабли.

Игрушек на этой планете как таковой не существовало, только различные настольные игры, обучающие и развивающие материалы. Их муж тоже скупал, как сумасшедший, буквально завалив половину комнаты сына. Постельное бельё тоже было под морскую тематику.

Мне самой хотелось бы жить в этой комнате, будучи ребёнком. Но в приюте у всех были общие комнаты, двойные кровати и почти всё идентичное. Так что я немного завидовала своему сыну, и с нетерпением ждала, когда он будет играть в своей комнате.

Но до этого ещё далеко, а сейчас я должна собраться с мыслями и подготовиться к судебному процессу.

Мы прошли дальше и вошли в сам зал. Он имел форму огромного прямоугольника. Напротив входных дверей на возвышение было три золотых кресла с красными спинками и сидушками, которые сейчас пустовали, но после займут Верховные. Прямо за ними стояла статуя, изображающая Стефилию, богиню справедливости. Мастер словно был лично с ней знаком, так как смог передать малейшую деталь лица и фигуры небожительницы, отобразив их в янтаре под два метра в высоту. Вероятно, этот камень и не был янтарём, но он очень напоминал его своей прозрачностью и переливами от золотистого к кроваво-красному.

В руках у Стефилии был меч, и он явно не был частью произведения искусства, хоть и был очень прекрасен. Настоящий длинный меч с рукоятью из золота, украшенной крупным рубином, был зажат в ладонях, но смотрел остриём вниз. Но его наличие указывало, что эта прекрасная женщина не менее опасна.

Обычно только Кларин вела слушания, но сегодня дело было невероятной значимости и за процессом наблюдают через экраны все жители планеты, а потому все три госпожи будут принимать участие в решении по делу Антессы.

Но как по мне, решение тут одно и нужно его лишь огласить.

Прямо перед тронами располагались две трибуны, за которыми разместимся я и Антесса, а дальше шли пять рядов обычных стульев с высокими спинками, где будут сидеть свидетели и родные погибших.

Обычно за одной из трибун стоял адвокат, как представитель обвиняемого, а сам подсудимый был за решёткой справа от входа, но этот суд особенный во многих аспектах.

Когда коллегии адвокатов рассказали в чём обвиняется эрсхонка и показали материалы дела, все они единогласно отказались представлять её в суде. Даже когда она обещала золотые горы, если ей помогут оправдаться, никто не верил в её невиновность, а потому сегодня она будет самостоятельно защищать себя.

В зале суда уже было многолюдно: на скамейке присяжных уже сидела половина приглашённых, в разных уголках зала подготавливали аппаратуру телевизионщики, для трансляции судебного процесса, и, конечно же, охрана. Её было много.

Большинство были стражами Верховных и сотрудниками фирмы Эрима и Бахума. Мужчины тоже сегодня принарядились, одевшись в ярко красные жилеты и шаровары, наглухо застёгнутые на все пуговицы. На поясе каждого висел кинжал в кожаных ножнах, и некоторые нервно игрались с рукоятью.

Не уверена, что они готовы были пустить в ход оружие против эрсхонки, даже если она виновна в убийствах и насилие над мужьями и своим сыном, но уровень напряжения и нервозности в зале был значительным.

– Прошу всех занять свои места. – голос Кларин раздался со стороны кресел, хотя я могла поклясться, что никого там не видела. – Суд начнётся через пятнадцать минут. – она села в центральное кресло, два боковых всё ещё пустовали, но скоро их займут Тиара и Санти.

Кларин выглядела очень помпезно. Ярко-алые ткани только подчёркивали её необычный цвет глаз, а обилие золотых украшений делали похожей на древнюю ацтекскую богиню. Все три Верховные сегодня будут приблизительно в таком образе, ещё одна судебная традиция.

Суд на Эрсхо – это своего рода древний обряд, где жители просят богиню Стефилию стать свидетелем правосудия. И у каждой традиции есть глубинный смысл. Например, золотые одежды обвинителя значат, что он говорит от имени богини, обвиняя другого в нарушение законов, а белые ткани присяжных говорят о их непредвзятости. Красный же цвет означает гораздо больше, чем любимый оттенок богини. Это кровь обвинённого, что взяла на себя судья, вынеся ему смертный приговор.

Мне стало тяжело думать, когда я представила, насколько тяжело было Кларин принимать каждый раз решения и видеть, как умирают осуждённые. Хуже, наверное, только Фанисии, которая и приводит приговор в исполнение.

«Кстати, а где моя дорогая Ниса?» – зацепилась за эту мысль, чтобы не думать про то, чем кончиться этот день.

Да, я верила в то, что Антесса должна умереть за совершённые деяния, но в то же время мне было печально от мысли, что моим близким придётся лишать кого-то жизни, чтобы остальные жили без опаски.

Быстро оглядевшись, я заметила в дальнем углу у колонны Фанисию в её рабочей одежде. Кожаный плащ с огромным капюшоном, сейчас откинутым, и тёмно-серое платье с незначительным узором на лифе в виде древних символом. Никаких украшений, даже волосы просто собраны вокруг головы на подобие венка.

Она заметила меня и кивком поздоровалась. Я ответила тем же. Обычно я бы подошла и обняла бы подругу, почти вторую мать, но сегодня поводов для радости было не много, а потому я ограничилась кивком головы.

Было приятно, что рядом кроме мужа есть ещё те, кого я лично знаю и на чью поддержку могу рассчитывать в сложную минуту.

Я думала, что не узнаю никого из присяжных, но ошибалась. Среди двадцати женщин я знала добрую половину и что меня порадовало, там были представительницы иных планет, даже мои соотечественницы.

Все они были одеты в светло-бежевые, почти белые одеяния, без украшений и ярких элементов одежды.

Я также кивком головы поприветствовала госпожу Ясмину, Елену, Хинессу и Ламину, которые были близкими родственницами Верховных. Я их всех давно знала, и была уверена, что они поддержат меня и своих старших госпож в принятие решения по этому делу.

Ещё я узнала госпожу Анастасию, хозяйку модного кафе в столице и главную сплетницу. Мы с ней были заочно знакомы, так как она была подругой Елены, и та много про неё рассказывала в письмах. Если она тут, то история суда обрастёт яркими подробностями и будет передана во все уголки Эрсхо. Но, насколько я знала, она всегда говорит искренне и правдиво, так что не стоит переживать, что меня или Верховных выставят в нелучшем свете.

Среди присяжных сидели весьма значимые фигуры: госслужащие, женщины, что имели вес в обществе и чьи слова не ставили под сомнения. Помимо землянок были и две венерианки, госпожа Ло́ла и Чи́а, одна плутонеанка и одна марсианка, мне, к сожалению, неизвестные. Наверное, они тоже были послами, как госпожа Ясмина и Чиа, просто мы не пересекались.

Остальные присяжные были эрсхонками. Среди них были как довольно молодые, так и взрослые женщины. Кроме Хинессы, внучки Верховной Тиары, и Ламины я лично знала ещё Селестину, психолога, что помогала бывшим рабыням и мне в том числе.

– Тут наша мама. – ошарашил меня Эрим, указывая глазами на дальний угол скамейки присяжных. – Я хотел бы познакомить вас в другой обстановке, но видимо так решили боги.

Я просканировала глазами лица женщин, ища знакомые черты, но мама мужа была абсолютно другой. Как я поняла, что женщина с ярко-голубыми глазами и пшеничными кудрями мать моего черноволосого гиганта? Просто она пристально и с любовью смотрела на моего старшего мужа, а после её глаза придирчиво оглядели меня и вроде остались довольны. Настоящая свекровь!

Госпожа Лайкиса выглядела моложе, чем я представляла. Ей бы я дала не больше сорока пяти и то, потому что рядом со мной стоял её взрослый сын. Но Эриму было сорок шесть, а значит его мама минимум на двадцать лет старше.

– Она очень красивая и молодая. – не смогла сдержать своих мыслей, да и не было в них ничего предосудительного. – Но ты явно пошёл не в неё мастью.

Помимо внешности госпожа Лайкиса отличалась маленьким ростом и хрупким телосложением. С такой фигурой она стала бы известной балериной на Земле.

– Ну, красивая это правда, за ней до сих пор бегают ухажёры и просят взять в мужья, хотя у неё уже трое. А вот про молодость это спорно. – он постарался скрыть улыбку, но вышло не очень. – Ей недавно исполнилось сто двадцать лет. Я поздний ребёнок.

– Ого. – я не могла поверить, что она настолько хорошо сохранилась, хоть сейчас и было тысяча и одна процедура для омолаживания и всё прочие радости долголетия. – А сестра Бахума не пришла? – я оглядела оставшихся присяжных и постепенно присаживающихся на стулья свидетелей и просто приглашённых гостей, но не находила похожих черт.

Но, возможно, тут как с Эримом, яблоко совсем не похоже на яблоню.

Но тут в двери зашла очень высокая госпожа и я сразу подумала, что она родственница Бахума. Таких зелёно-золотых глаз я не видела ни у кого, кроме него.

– А вот и Роланда. – подтвердил мои мысли Эрим. – О! – его рот широко распахнулся, и я быстро поняла причину.

Просто старшая сестра Бахума оказалась беремена. Месяц пятый или шестой. И видимо она не сообщила своим братьям о том, что скоро станет мамой, а они дядями, потому муж сейчас в таком культурном шоке.

– Хоть что-то хорошее сегодня случилось. – постаралась поддержать мужа, который напоминал филина с открытым ртом и выпученными глазами, что не открывали от открытого платьем живота девушки, на котором, как и у брата была татуировка.

Уже предвкушаю реакцию Бахума, когда расскажу ему о встрече с Роландой.

Эрсхонка же не была удивлена нам. Она плавно подплыла в небесно-голубом наряде, украшенном хрусталём и топазами и остановилась напротив хитро улыбаясь.

У неё было такое же выражение лица, как и у моего мужа. Словно он переродился в женщину и теперь стоял рядом, нежно поглаживая округлый животик. Аж мурашки побежали по спине от своих же фантазий.

– Привет, Эрим. – она обняла брата, пока тот неловко развёл руки и явно боялся сжать слишком сильно свою беременную старшую сестрицу. – Я рада тебя увидеть, хоть и в этом месте. А ещё рада познакомиться с твоей и Бахума женой. – её внимание перешло с мужчины на меня. – Роланда. – она протянула мне руку для рукопожатия, и я ответила на него.

Мне понравилось, что она решила сразу опустить приставку «госпожа», как делали близкие друзья и члены семьи.

– Лидия, можно Ди, меня так зовёт Эрим. – она сразу располагала к себе, было в ней что-то такое, что заставляло улыбаться и хотеть быть с более доброжелательной. – Примите мои поздравления. – указала глазами на её округлости.

Она радостно улыбнулась, гордо выпятив свой живот. Ну точно Бахум! И повадки, и жесты как у него.

С другой стороны, наверное, все эрсхонки считают беременность поводом для гордости, ведь тут дети это счастье, посланное богами и все хотят иметь их как можно больше.

– Спасибо. – Роланда заправила за ухо светлую прядь, что выбилась из низкого хвостика. – Я ещё не говорила братьям, думала ближе к родам сообщить, чтобы они не переживали лишний раз. Прости, Эрим.

Она посмотрел брату в глаза, состроив умилительное выражение, как у котёнка, что стащил с новогоднего стола пару бутербродов с икрой. Ей, как и Бахуму, легко удавалось играть роль ангелочка, благодаря светлым, словно рожь, волосам, что обрамляли по-детски округлое лицо с большими кошачьими глазами. И если Бахума из-за коротких волос и накаченной фигуры ещё могли воспринимать как угрозу, то его старшую сестру хотелось пожалеть и простить за все грехи.

– А мама? Она знала о том, что ты ждёшь ребёнка? – обернулся на госпожу Лайкису муж и та сделала вид, что её интересует лепнина на потолке.

Видимо госпожа всё знала, но решила поберечь нервы сыновей и промолчать. Я поддерживала такое решение, потому что у мужчин в голове словно какой-то переключатель срабатывает, когда узнают, что их близкая женщина беремена. По крайней мере это касалось эрсхонцев. Сразу начинают гиперопекать, командовать и почти приравнивают к смертельно больной.

– Конечно, братик. – сдала с потрохами госпожу Лайкису Роланда. – Но не переживай, мужья не отходят от меня, оберегают как фарфоровую вазу. Даже сюда отпустили только когда узнали, что тут охрана на уровне Верховных и мама будет.

Эрим был готов многое высказать по поводу секретов в семье, но его остановила Кларин.

– Занимайте места. Осталось пять минут до начала. – поторопила она тех, кто ещё не занял свои места, а таких оказалось много.

Сразу после этих слов в зал зашли двое других Верховных и остальные присяжные, свидетели и гости.

Среди них я узнала госпожу Марису, чью дочь похитили с Эрсхо, сестёр Ааруса, что приехали издалека и были облачены в траурные цвета, и тех, кого показала мне в видениях богиня.

В суде преобладало именно женское общество, только несколько свидетелей были мужчинами, да стражи с репортёрами. Хотя нет, репортёры были женщинами, а вот аппаратуру налаживали мужчины.

– Пошли, Эрим, сядешь рядом со мной. – потянула брата за руку Роланда, а после посмотрела на меня, и я словно почувствовала, что со мной говорит не почти незнакомая девушка, а мой младший муж. – Не переживай, Лидия. Правда на твоей стороне и все адекватные эрсхонцы это осознают. Тебе лишь надо выйти и рассказать всё от и до. Всё будет хорошо, богиня Стефилия тебе благоволит, поверь мне, это видно невооружённым взглядом. – она подмигнула мне, утаскивая недовольного Эрима, который явно устроит ей и матери разнос, что их с Бахумом оставили не у дел в таком важном вопросе.

Последние слова сестры мужей заставили меня напрячься и задуматься. Неужели моя попытка скрыть разговор с богами провалилась? Или они судят по нашей схожести с богиней?

Но должным образом подумать об этом я не успевала, в двери зашли стражи, ведя скованную Антессу. Сегодня она выглядела чуть более ухоженной, чем на допросе три дня назад.

Чёрные волосы были чистыми и заплетены в косу, перекинутую через плечо, глаза спокойно и немного надменно смотрели на всех вокруг. На ней был всё тот же костюм для заключённых, но можно было заметить, как осунулась её фигура.

Я отдала распоряжение кормить её наравне со всеми другими заключёнными, но гордая эрсхонка отказалась питаться «помоями» и все дни бойкотировала с голодовкой. Верховные Санти и Кларин поддержали меня, а более жалостливая Тиара, пыталась уговорить нас пойти на уступки в этом вопросе.

Но тут вступился за нас господин Тисон, который рассказал, как общается эрсхонка со стражами, что охраняют её камеру. Она была не просто груба, она вела себя как настоящая королева и требовала от бедных мужчин зрелищ и даже постельных игрищ. А после отказа, она оскорбляла их и угрожала превратить их жизнь в ад. После такого даже Верховная Тиара согласилась на диету и суровые условия содержания преступницы.

Потому Антесса немного утратила свой лоск и пышность форм, даже волосы потускнели и словно припорошились пылью. Но выдержка осталась прежней. Спина прямая, подбородок приподнят, на лице холодная уверенность в себе.

Ну, не долго она сможет держать эту маску.

– Сегодня, мы собрались перед очами богини Стефилии, чтобы найти истину и изобличить лжецов. – заговорила пафосную, но обязательную речь Кларин, встав со своего места.

Все остальные тут же встали и посмотрели на статую богини, положив на сердце ладонь. Даже Антесса, закованная в наручники кое как повторила этот жест.

– Сегодня, – снова сели на свои места все, кроме меня и Антессы, которые должны были стоять весь судебный процесс на своих двоих, – разбирается дело по обвинению госпожи Антессы в ряде преступлений, а именно в измене Эрсхо, в организации похищения несовершеннолетних граждан с целью продажи в рабство, семейном насилии, в психологическом насилии над ребёнком, в угрозе жизни и благополучия гражданам, халатном отношение к здоровью собственного сына и в двойном убийстве. – ни разу не запнувшись огласила длинный список грехов эрсхонки Верховная. – В качестве обвинителя выступает госпожа Лидия, в качестве стороны защиты сама обвиняемая. Итоговое решение будет принято двадцатью присяжными. – её рука плавно указала на женщин слева от неё.

И тут Антесса не смогла смолчать.

– Госпожа Верховная я требую замены состава присяжных! – стоило только Кларин взять паузу, чтобы перевести дух, как Антесса нарушила тишину своим заявлением.

От такой наглости многие потеряли дар речи, особенно присяжные, но Санти быстро пришла в себя и подражая напыщенному и властному голосу обвиняемой спросила:

– На каком основание такое требование?

Антессу ничуть не смутил голос Верховной. Возможно, она не уловила явное подражание себе, а потому продолжила с той же уверенностью.

– Я истинная эрсхонка. – начала знакомую песню она. – И судить меня могут лишь такие же эрсхонки. Те, в чьих жилах не одно поколение течёт кровь наших предков, кто родился тут и вырос здесь. – она с брезгливостью окинула взглядом Ясмину и Чиа с Лолой, что сидели в первом ряду и явно выделялись своей внешностью на фоне других госпож. – Я требую удалить этих самозванок из зала суда. – едва ли не пальцем указала на «недостоинных» Антесса.

В зале суда наступила громовая тишина. Лица тех, кого назвала Антесса «самозванками» стали настоящей палитрой чувств: гнев, смех, недоумение, оскорбление, ненависть, ярость и непонимание – властвовали среди присяжных.

Даже эрсхонки были в недоумение от заявления обвиняемой.

Я огляделась, вслушиваясь в шепотки тех, кто сидел позади нас и замечая, как у репортёров зачесались ладошки. Они явно прославятся за счёт сегодняшней трансляции.

Но я понимала, что такой выкрутас эрсхонки лишь ягодка, а вот цветочки будут чуть позже и надо морально к ним подготовиться. Потому я никак не выказала своих чувств в ответ на расовые оскорбления.

– Все, кто участвует в судебном процессе, являются гражданками Эрсхо не один год. – наконец взяла себя в руки Кларин и нашла, что ответить, на заявление Антессы. – Ваше заявление о истинных эрсхонках и самозванках наводит меня на мысль, что мы пропустили в перечне обвинений расизм.

Лицо эрсхонки помрачнело, ей явно не понравилось, что её выпад в адрес инопланетянок не поддержали. Она обернулась на слушателей, ища глазами тех, кто её поддержит, но таких не было. Наоборот, она встретила глаза полные ненависти от родных жертв и от тех, кого многие годы шантажировала.

– Ваше требование отклонено. – закончила свою мысль Кларин. – Состав присяжных остаётся тем же.

Антесса явно была недовольна этим решением, но без поддержки из зала не рискнула спорить с Верховной.

– Далее суд заслушает показания свидетелей. – продолжила Кларин, взглянув в мою сторону, как бы передавая инициативу. – Госпожа Лидия, вам слово.

– Благодарю, Верховные. – решила соблюдать приличия и не показывать своего близкого знакомства с ними, тем более всё сказанное транслировалось по всем каналам, кроме детских. – Прошу выйти для ответа господина Чарни, брата убитого господина Леёха, младшего мужа госпожи Антессы. – сама удивилась как у меня не заплёлся в узел язык от перечисления всех семейных уз.

Но на Эрсхо не было привычных фамилий и отчеств, было только упоминания о матери или жене.

Молодой темноволосый парень, который больше напоминал студента колледжа, чем медбрата, которым он работал. Он, как и родные Ааруса был в трауре, и должен был сидеть дома, оплакивая брата, что воспитал его, после того как их родители умерли во время эпидемии вируса, но явился на суд, чтобы увидеть, как карают его убийцу.

Во время нашей беседы, в нём не проскользнула ни капля сочувствия к Антессе. Другие сомневались заслуживает ли женщина смерти, чтобы она не совершила, но он чётко сказал, что она должна быть наказана и только смерть будет равноценна смерти.

«Жаль она не может умереть дважды.» – были его слова.

– Господин Чарни, младший сын покойной госпожи Фуэ́сты. – он встал перед напротив присяжных, по левую руку от нас с Антессой, так чтобы его было видно и слышно всем.

Камеры телевизионщиков сразу захватили его фигуру.

Он произнёс стандартную клятву говорить правду и мне передали слово.

– Господин Чарни, расскажите о том, что вы делали по приказу госпожи Антессы. И почему. – я смотрела в тёмно-карие глаза парня, что был явно моложе меня и видела в них так много боли и горя, как если бы смотрела в глаза старца, что одной ногой стоял в могиле.

– С удовольствием. – его глаза нашли Антессу и дальше он уже говорил не со мной, не с присяжными, а с убийцей брата. – Как-то раз я заметил, что брат не может нормально сидеть. Подумал, что они переборщили с женой во время супружеских игр и не моё это дело. Буквально неделей позже я увидел исполосованную в кровь спину его сосупруга и когда спросил его откуда это, он лишь отмахнулся и попросил не лезть. – голос эрсхонца буквально звенел от ярости, что он сдерживал, его ладони сжались в кулаки и, казалось, он готов накинуться на Антессу. – Я всё больше и больше замечал травм у них обоих и неосторожно заявил, что пойду в стражу и сообщу об этом. Это услышала госпожа. Она стала угрожать, что убьёт Лейха и Ааруса, если я кому-нибудь скажу. – он на миг остановился, делая пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. – Я молчал годы. Годы наблюдал за тем, как мучают брата и его близкого друга. Всё что я мог, это лечить их раны. А потом и помогать их сыну, которого госпожа Антесса буквально скрывала от мира, как грязный секрет. Мальчик плохо питался, почти не видел света Аль и редко дышал свежим воздухом. Но я подделывал документы, чтобы казалось, будто у них в семье всё хорошо. Я выполнил свою часть сделки, так почему ты их убила! – сорвался на крик Чарни, пытаясь подойти к Антессе с намерением выбить из неё ответы, не меньше.

Ему дорогу преступили трое стражей, но он продолжал кричать, хотя его почти не было видно из-за спин эрсхонцев.

– Я сделал как ты просила, я молчал и подписывал бумаги. Зачем ты его убила? Почему?! – парень явно впал в состояние истерии и больше не годился для допроса.

Думаю, это же поняли и Верховные. Санти жестами показала стражам увести его из зала, и они не секунды немедля оттеснили его к дверям, не применяя силы. Всё же он был больше жертвой, чем преступником, хоть его и наказали, лишив лицензии на работу медбратом в больницах, он мог поддаться на корабли или просто сменить профиль, став аптекарем или вообще другим специалистом, чья работа не связана с медициной.

Мы подождали пока его крики затихнут. Всё это время я смотрела на Антессу, ожидая увидеть у неё на лице хоть какие-то человеческие эмоции: раскаяние или сочувствие. Но там была лишь насмешка. Она смеялась над Чарни, что потерял брата, над его словами.

– Продолжим. – махнула рукой Санти, когда шум в зале немного стих.

Всех кроме обвиняемой тронул монолог Чарни, его искренний гнев. И многие заметили почти злорадную улыбку на лице эрсхонки, которая словно подначивала парня продолжать, доказывать, что он животное, которое действует на эмоциях, а она разумная, ведь ей правят не чувства, а серое вещество в голове.

– Я хочу пригласить для ответа госпожу Фросию.

Сзади послышался шорох тканей и буквально спустя десять секунд слева от нас с Антессой встала весьма пожилая госпожа. Из документов я знала, что ей сто тридцать семь лет и её мужья давно ушли из этого мира. Из родных у неё остался лишь сын и ради него она готова была на всё, что и доказала на деле, хоть и не в лучшем ключе.

– Я госпожа Фросия, дочь покойной госпожи Царья́ны, клянусь говорить только правду и, если солгу, пусть меня покарает богиня. – низко поклонилась женщина Верховным или статуе богини, я не уверена, но искренность в её голосе была неподдельной.

– Ваши слова услышаны. – важно кивнула Тиара, послав женщине ободряющую улыбку.

Она была виновна и ей уже ранее вынесли приговор, назначив штраф и лишив должности, но в отличии от Антессы она вызывала сострадание и раскаивалась в совершённом.

Полностью седые волосы заплетены в две тонкие косички, что спускались почти до пола и соединялись там в одну. Большие серые-зелёные глаза уже не сияли, а блекло светились, что указывало лучше любых слов на её возраст. Кожу давно покрыло бесчисленно количество морщинок, хотя она не утратила своей элегантности и бодрости.

На ней был бледно-сиреневый костюм с серебряным узором на юбке, имитирующим стайку рыбок. И хоть она была вдовой на её шее до сих пор блестел брачный камень с чистейшим алмазом обрамлённым светлым золотом.

– Госпожа Фросия, – обратилась к ней, когда с реверансами было покончено, – расскажите, пожалуйста, о чём вас просила подсудимая и чем угрожала, если вы не выполните её требование.

Женщине явно было некомфортно говорить о том, что она сделала, хоть и под давлением. Но переборов свой стыд она негромко начала свой рассказ.

– Мы работаем вместе с госпожой Антессой больше десяти лет. Точнее работали. – запнулась она, но после громче продолжила. – В последние два года она заставляла меня скрывать документы и некоторые сообщения, что она отправляла в космос используя рабочий планшет, что незаконно. Когда я сказала, что сообщу об этом начальству, госпожа Антесса стала угрожать, что загубит семейный бизнес моего сына. – на глазах женщина навернулись крупные слёзы. – У меня никого не осталось кроме него, а ферма, где он с женой и другими мужьями работают это всё что у них есть. Она небогатая, но на жизнь хватает. Они планировали в скором времени завести ребёнка, и я не могла позволить их единственному источнику доходов кануть в небытие. – уже всхлипывая всем телом, с трудом говорила госпожа Фросия. – Потому я молчала. И делала всё, что скажет госпожа Антесса.

Чтобы дать ей передышку я решила перетянуть на себя внимание.

– Для справки. Сын госпожи Фросии женат на одной из сестёр господина Ааруса, в чьей смерти обвиняется госпожа Антесса. – я указала на молчащую эрсхонку, которая словно абстрагировалась от реальности. – Он был старшим мужем обвиняемой.

– У стороны защиты есть вопросы к свидетелю? – спросила Санти, когда Фросия достаточно пришла в себя и могла продолжить отвечать на вопросы.

Антесса часто заморгала, будто просыпаясь. Её стальной взгляд упёрся в пожилую эрсхонку, и та вздрогнула, отвернувшись от сумасшедших глаз.

– Я хочу спросить её, получала ли она от меня деньги за своё молчание. Возможно, она была моей сообщницей, а не жертвой. – развязно растягивая слоги, упёрлась локтями в трибуну эрсхонка. – Ведь она знала с кем я работаю и какие проворачиваю дела. Но её совесть позволила ей закрыть глаза на чужие беды, лишь бы её сынок жил в тепле и достатке. – её голос сочился ядом, да так сильно, что мог убить всех в зале.

Она думала, что застанет нас врасплох своими словами, но Фросия давно об этом рассказала. Она действительно брала деньги у Антессы, но всё до медяка отдавала сыну и его семье. И про то, что подозревала Антессу в браконьерстве тоже рассказала. Единственное она не знала про похищение эрсхонцев, на такое она бы не пошла даже под страхом смерти.

– Брала. – не стала отрицать женщина. – И я-я была сообщни-ни-цей. – заикаясь от слёз ответила она. – Я помогала скрыть, что госпожа Антесса перевозила разные товары и даже людей с Эрсхо. Она занималась контрабандой многие годы, и я хот-ть и знала об этом, н-но молчала, опасаясь, что она навредит семье сына. – она громко сглотнула слюну, прикрыв ненадолго веки. – Я не знала, что ты похищала детей, но это не оправдывает мою помощь в сокрытие этого факта. Мне искренне жаль. – обратилась она в зал, где сидели матери и бабушки тех, кого похитили.

Когда она замолчала, я уверена, все задумались, как бы они поступили на её месте. На что мы готовы ради семьи? На всё и больше.

– Больше вопросов к свидетелю нет. – подвела итог Кларин, жестом разрешая женщине вернуться на своё место. – Следующий. – она тяжко вздохнула, понимая, что Фросия была одной из самых адекватных свидетелей.

– Прошу выйти госпожу Увару. – с трудом сдержалась, чтобы не выплюнуть это имя.

Я бы приравняла наказание этой эрсхонки к наказанию Антессы, но та не успела причинить серьёзный вред своим близким и не торговала эрсхонцами, а потому на мой взгляд легко отделалась. Ранее прошёл суд над ней, не такой громкий и помпезный, но про него всё равно написали в газетах. Её ждёт пожизненная работа в тюрьме, где она будет убирать, готовить и стирать вещи осуждённых, что работают на каменоломне или других объектах. Всё её имущество разделят мужья, которых сегодня нет в суде в силу их плохого состояния.

Эрсхонку вывели двое стражников, она также как и Антесса была закована в наручники и одета в серые одежды осуждённых. Сразу после суда она будет доставлена на остров, где и располагалось одно из отделений тюрьмы. Её удалось избежать смертной казни только благодаря тому, что она согласилась рассказать про деяния подруги.

– Госпожа Увара, младшая дочь госпожи Фифи́. – представилась женщина.

Никогда бы не сказала, что она домашний садист. Ухоженная, наверняка смогла бы стать моделью или актрисой на Земле. Длинные платиновые волосы, васильковые глаза и милая родинка над верхней губой. Фигура заставляла многих мужчин захлебнуться слюной, а женщин кусать локти от зависти.

Но всю картину портил характер госпожи. Если бы она не издевалась над мужьями, не принижала мужчин в целом, вероятно вышла бы идеальная женщина.

– Клянусь говорить правду и пусть меня покарает богиня, если я солгу. – так как она уже была осуждена, в ней не было страха.

Она уже знала про свою дальнейшую судьбу и не переживала из-за этого. Стояла гордо и уверенно, спокойно смотря на статую богини и на Верховных.

– Госпожа Увара, – привлекла я её внимание на себя, – я прошу вас рассказать, как вы познакомились с подсудимой и что вас с ней связывало. И не торопитесь. – добавила уже тише, но в зале была такая тишина, что мои слова даже тугоухий старик в конце в последнем ряду услышал бы.

– Это не имеет отношения к делу! – высказалась Антесса, чувствуя жареное. – Мои личные дела и общение с подругами никак не относятся к предъявленным обвинениям.

– Ошибаетесь. – я посмотрела прямо на неё, замечая, как крепко сжаты её руки в кулаки, явный признак нервозности и сдерживаемых эмоций. – Госпожа Увара свидетель насилия в семье и унижений достоинства граждан Эрсхо. Кроме того, она знала про подделку документов и вашем желание убить своих мужей, что вы по итогу и сделали.

– Это не доказано. – снова взорвалась Антесса, повышая голос до противного писка. – Их тела найдены у меня в особняке, но их мог убить любой раб, да даже они сами, могли в пылу драки прикончить друг друга, как фермер скотину.

Позади нас громко всхлипнула женщина, и я, не оборачиваясь, знала, что это кто-то из родных Ааруса. Даже мне стало плохо от сравнения эрсхонки.

Антесса рассчитывала использовать эту стратегию чтобы избежать обвинений в убийстве, но она ошиблась. Следователи и местные патологоанатомы выяснили, что орудием был нож, на котором были отпечатки пальцев госпожи. Кроме неё никто из слуг не мог заходить в подвал, там следы только четырёх людей: её, Дарка, Ааруса и Лейха. Что же до фантазии, где мужья убили друг друга, то врачи по характеру ножевого ранения и застарелых ран доказали, что убийца левша, а оба мужчины были правшами. В отличие от Дарка и Антессы. Но ребёнок не смог бы нанести такие раны в силу маленького роста и слабых мышц, остаётся только она.

Всё это позже я изложу суду, но сейчас я должна отстоять право госпожи Увары говорить. Ведь иначе наша сделка бессмысленна. Она, как и Антесса, будут символами для остальных, чтобы такого не повторилось больше никогда.

– Показания госпожи Увары нужно заслушать для того, чтобы иметь представление о пагубном влияние обвиняемой и доказать её насильственные действия по отношению к мужьям и малолетнему сыну на протяжении нескольких лет. – быстро нашла что ответить на выпад эрсхонки. – Вы назвали её подругой, а значит она была вхожа в ваш дом и могла быть свидетелем многих моментов.

– Принято. – одобрила мой довод Верховная Санти, едва ли не победно подбрасывая в небо кулак и ликующе восклицая. – Приступайте, госпожа Увара. Мы вас внимательно слушаем.

– Но… – хотела возразить Антесса, но её не стали слушать.

Санти недовольно посмотрела на женщину, буквально припечатывая сиреневыми глазами к полу и заставляя её замолкнуть. Против неё я бы не пошла ни в рукопашную, ни в словесной битве.

– Благодарю, госпожа Верховная. – явно пытаясь польстить Санти, Увара расплылась в широкой улыбке, показывая все свои клыки. – Я не смею вам солгать и потому говорю только правду. Я жила обычной жизнью, не помышляя ни о чём предосудительном. Пока в моей жизни не появилась госпожа Антесса. – Увара явно театральным жестом указала на свою бывшую подругу. – Она показала мне, что надо жить иначе, что мы – женщины, должны стоять во главе всего, то мужчины лишь слабаки, которые должны нас холить и лелеять, выполнять наши желания. – разгорячилась она, и её глаза стали фанатично блестеть.

Про таких как она на Земле говорят, что они легко поддаются мошенникам, внушабельны или что-то такое. Более амбициозная Антесса смогла уговорить Увару попробовать жить по её правилам, и той понравилось. Это не оправдание для Увары, нет. Но это повод задуматься для остальных.

– Она давно издевается над своими мужьями, буквально с первого года их брака. Антесса научила меня как правильно скрывать побои, как заставить их молчать, чтобы они никому не сказали не слова. – девушка, которая выглядела моей ровесницей, гордо задрала подбородок, как ученица, что напрашивается на похвалу учителя. – Но я никогда не одобряла её отношения к сыну, к Искану. Он же ребёнок и ничего не понимал. Сначала её мужья пытались его уберечь, прятали от гнева Антессы. Но, – она посмотрела на статую, словно решая, как сказать, не соврав, – в один день она была настолько злой, что искалечила Лейха почти до неузнаваемости. Аарус старался защитить сына за своей спиной, но и они получили. Она сломала ребёнку руку. – на шее свидетельницы появились багровые полосы, как если бы её душили верёвкой.

Она подняла руки к шее, но скованные цепью запястья не давали простора для манёвра. Да и не смогла бы она себе помочь. Но спустя миг краснота пропала, а лёгкие с шумом наполнились кислородом. Зал в недоумение замер, все поняли, что что-то сказанное ей не понравилось Стефилии. Осталось докопаться до истины.

– Кх, кха! – закашлялась она, испуганно озираясь на Верховных. – Она самостоятельно сломала Искану три пальца на руке, – исправила своим показания девушка, жадно хватая воздух, – каждый раз, когда он кричал, она ломала другой. Приучала его исполнять приказы, даже если ему больно. Она не любит шум и приучила всех сохранять тишину. А после сын и вовсе замолчал, стал словно немой. – даже эта стерва считала методы воспитания Антессы чрезмерно жестокими.

– Почему вы не обратились в стражу, когда узнали о действиях госпожи Антессы? – задала я свой главный вопрос, который мучил меня с самого начала.

Согласитесь, если под боком у вас живёт серийный маньяк и мучает своих жертв, вы не станете брать у него мастер-класс и начинать свою карьеру. Вы как минимум анонимно сообщите в правоохранительные органы о своих подозрениях, а как максимум соберёте улики: аудио или видео доказательства – и принесёте их лично.

Но у Увары в голове уже были свои тараканы, которые лишь ждали, чтобы их кто-то заметил и покормил. Этим кем-то стала Антесса.

Я не хотела смотреть в её глаза и видеть то же безумие, что и в серых глазах Антессы. Отвернулась от ответчицы и краем глаза уловила движения за спиной.

Там сидел Эрим со своей сестрой, в первом ряду и почти посередине, между мной и Антессой.

Он явно почувствовал мои переживания и хотел привычно подойти и обнять как делал на протяжение этих дней, но на таком мероприятие это не представлялось возможным.

Эрим всё же нашёл способ поддержать меня на расстояние. Его рука накрыла сердце, а после поднялась к губам. Я не поняла этого жеста, пока он не подул на ладонь, посылая мне воздушный поцелуй, чем сильно засмущал меня. Но на сердце стало тепло, и я едва сдержала ответный жест.

«Совсем голову от любви потеряла. Соберись, Ди!»

Увара надолго задумалась над моим вопросом, лаская пальцем шею, где недавно горели полосы после её неточного ответа. Она явно пыталась сформулировать свою позицию, но так, чтобы не выглядеть тварью на всю страну.

– Я заскучала. – в конце концов медленно протянула Увара, смотря куда-то в пространство. – Мои мужья много работали и почти не уделяли мне внимания, и я, понимая это, всё время играла с рабами. Но они мне быстро наскучили. Тогда я решила поменять их на рабов Антессы, моей подруги. И её рабы были совсем иными. – мечтательно прикрыла ресницы эрсхонка, словно вспоминая тот день, о котором говорила. – Послушные, выносливые и в тоже время обученные всякому. С ними не надо было нежничать, думать о правилах приличия. Мне понравилось играть с ними, и я спросила у Антессы совета, как добиться такого же результата с моими. Она и рассказала о своих методах воспитания.

– Вы их использовали на практике? – настаивала на признание я.

– Да. – слегка пожала она плечами, как если бы её обвиняли не в насилии, а в чём-то обыденном и простом. – Но я никогда не планировала убивать своих мужей. Они меня устраивали. – она вновь посмотрела на бывшую подругу, что прожигала её ненавидящим взором, готовая впиться ей в горло, только предоставиться шанс. – А вот Антесса постоянно упоминала, что её достали Лейх и Аарус, что она хочет новых мужей, которых можно было бы сломать. Они были осторожны и старались не гневить её, но даже это выводило её из себя, и она брала в руки нож.

– Нож? – зацепилась за это слово Кларин.

– Да. – почуяв интерес Верховной, которая могла улучшить её условия жизни, льстивая натура эрсхонки буквально замурлыкала и подставилась под неё. – Она отдавала предпочтение не плёткам и кнутам, а ножам: коротким, длинным, зазубренным или с гладким лезвием. Огромная коллекция, что она хранила в своей спальне.

Так как горло девушки оставалось свободно от магической удавки, всем стало понятно, что она говорит правду. Соврать в такой ситуации нереально, тем и хорош суд под покровительством Стефилии.

– Прошу внести в протокол, что все ножи были изъяты в ходе обыска особняка и на многих были следы крови, как свежие, так и совсем застарелые.

– А я прошу заметить, что обыск был проведён не по закону. – решила блеснуть своими знания Антесса, да только знаний было не очень много. – Землянка ворвалась в мой дом и без причины устроила стрельбу, ранив меня! – опять запела эту песню чернявая.

Я не могла позволить зародиться и тени сомнения в головах тех, кто заседал среди присяжных или смотрел прямую трансляцию. Потому быстро пересеклась взглядами с Кларин, спрашивая разрешение на ответное заявление. Она едва заметно кивнула, и я заговорила:

– Считаю заявление подсудимой заведомо ложным с целью осквернить мой образ. – прокашлялась, чтобы голос звучал более твёрдо и громко. – Я в составе спасательной группы вошла в её дом с ордером на её имя. Орден был выдан на основание записки, переданной старшим мужем госпожи лично мне в руки, где он просил о помощи и сообщал об угрозе жизни. – я снова вспомнила печальные и уставшие глаза Ааруса, когда мы столкнулись в коридоре дворца, а потом нашу беседу в небесном мире, и от второго воспоминания мне стало чуточку легче. – Стрельба была оправдана. – я посмотрела прямо в серые глаза эрсхонки, что излучала презрение ко мне в частности и к моей расе в целом. – Я вошла в особняк и по указанию раба прошла в подвал, где обнаружила двоих мёртвых эрсхонцев и госпожу Антессу, что держала нож у горла своего сына. Когда её попросили сдаться, она отказалась и пыталась выгнать меня и стражей, что подоспели к этому моменту. – среди свидетелей я ранее увидела начальника стражи, господина Лумао, наверное, его в качестве свидетеля хотела использовать Антесса. – Когда госпожа отказалась опустить нож, и вместо этого подняла его с явным намерением атаковать ребёнка я была вынуждена стрелять. И прошу заметить, выстрел был не на поражение.

Мои слова вызвали море обсуждений. Все начали перешёптываться, на лицах читалось возмущение и гнев, но адресатом была не я. Главным антигероем праздника стала Антесса.

– Тишина! – дав в волю почесать языки, Санти всё же приструнила женщин не желая растягивать судебный процесс дольше нужного. – Выпад госпожи Антессы в сторону справедливости обыска её особняка отклонён. Стража и госпожа Лидия действовали в рамках законов Эрсхо и всё на этом. – отмахнулась как от назойливой мухи блондинка.

Теперь я понимала, почему чаще всего заседала в суде именно Кларин. Она была более усидчивой и непоколебимой, по сравнению с подругами Верховными. Тиара более жалостливая, а Санти, наоборот, хладнокровная и резкая.

– Думаю, больше вопросов к госпоже Уваре нет. – подвела итог Кларин.

Эрсхонку отвели в сторону сидений, но в некотором отдаление от остальных.

– Я прошу пригласить последнего своего свидетеля. – мне не хотелось снова общаться с этим противным слизнем в теле эрсхонца, но пришлось вновь с ним встретиться. – Господина Киврата.

Я ошибочно считала всех мужчин Эрсхо воспитанными и чрезмерно правильными, особенно когда вопрос касался женщин или детей. Но в каждом правиле было исключение и сейчас мы все в этом убедимся.

Мужчину, осуждённого уже во второй раз, вывели перед очи Верховных и сразу все камеры стали ловить каждый его жест. Киврат ранее был осуждён и свой срок отсидел по статье контрабанда, но видимо горбатого только могила исправит. Правда статья его отяжелела. Вместо разного рода товаров и ископаемых, Киврат похитил несколько маленьких девочек и передал работорговцам.

Мужчина выглядел весьма потаскано: повязка на голове, синяк под глазом, рассечённая бровь и правая рука на перевязи. Его задержание прошло весьма курьёзно.

Как только я рассказала господину Тисону где можно найти преступника, он туда направил отряд стражи. К сожалению, это был бар на окраине порта, где было далеко не культурное и законопослушное общество. Потому, когда пятеро стражей вошли в полутёмное помещение, рвануло прятаться добрая половина гостей.

Что удивительно, именно они в итоге и задержали Киврата, когда один и стражников додумался выкрикнуть в чём обвиняется контрабандист. Даже среди портовых прохиндеев похищение маленьких девочек считалось самым гнусным и отвратительным, что мог совершить эрсхонец, а потому они быстро выловили в подсобке старого мужчину и буквально преподнесли на блюдечке страже.

Правда один из стражников успел пострадать, получив по голове бутылкой, но это мелочи. Ему дали больничный и отпуск, так сказать за труды и проявленную смелость. А вот все травмы на теле контрабандиста были нанесены в том самом баре и далеко не стражами.

– Представьтесь. Не в первый раз тут стоите. – как всегда не смогла сдержать колкость Санти, но сейчас я была с ней солидарна.

Я ранее уже допросила его и у меня осталось стойкое ощущение гнили во рту. Он насквозь был фальшивым и хотел казаться слабее и несчастнее, чем был на самом деле.

– Меня зовут Киврат, я младший брат госпожи Пине́смы. – мужчина склонил голову так, чтобы за грязными тёмными волосами не было видно лица. – Обязуюсь говорить правду и ничего кроме неё. Богиня пусть будет свидетелем моих слов.

– Господин Киврат, как вы познакомились с госпожой Антессой? – спросила его, но голову на меня он так и не поднял, продолжая смотреть на свои стопы, что виднелись из-под серых шаровар. – У вас не общих знакомых и вы живёте в разных уголках столицы. Порт и аэропорт тоже ничего не связывает, кроме того, что оба относятся к государственной собственности.

– Она нашла меня сама. – почти сразу как я закончила, заговорил он, но глаз так и не поднял. – Почти год назад, она пришла в бар у порта и спросила: «Кто тут Киврат?». Я был сражён её красотой и понадеялся, что госпожу потянуло на экзотику и она возьмёт меня в свой гарем. Но правда была горькой. Она узнала про моё прошлое и рассказала, что ей требуется помощь в перевозке в космос товаров, в обход системе. Я раньше промышлял этим и знал, как сделать, чтобы никто не заметил.

– И вы так быстро согласились? – перебила его, пытаясь вывести на чувства, а то казалось, будто он ученик начальной школы что читает с листочка невыученное стихотворение. – На предложение незнакомки переступить закон, буквально спустя пару лет после завершение срока за контрабанду. Уверена, вы осознавали риски быть пойманным и наказанным повторно.

– Да, осознавал. – наконец поднял на меня фисташковые, невероятно красивые, глаза Киврат, нервным жестом облизав нижнюю губу.

Может кто-нибудь и потёк от такой картины, но у меня появилось стойкое желание почистить зубы. Он годился мне в отцы и всё равно строил из себя внеземного мачо, просто потому что имел лепные скулы, красивые глаза и массивный подбородок с ямочкой по центру. Правда, его тело оставляло желать лучшего: побитый, с недельной щетиной, в целом больше походил на земного бомжа, чем на эрсхонца.

– И почему же согласились? – пришлось буквально тянуть из него признание.

Мужчина печально вздохнул и в гробу перевернулся Станиславский. Такого актёра потеряли…

Я обернулась на слушателей, хотела понять кто поверил в его наигранную мимику. Большинство не отрывало глаз от происходящего, телеведущие в полголоса что-то вещали в маленькие микрофоны, камеры ловили реакции свидетеля, мою и Антессы, присяжных и лишь мельком судей. Видимо боялись слишком долго направлять объективы на Верховных, и я их даже понимала.

Глазами нашла мужа, и он мне ободряюще улыбнулся, от чего на душе потеплело. Сидящая рядом Роланда осторожно мне подмигнула, чтобы никто не заметил, и я была приятно удивлена.

Она хотела меня поддержать, хоть мы и знакомы всего ничего. Это неожиданно приятно…

– Из-за денег. С судимостью меня не брали никуда, только грузчиком в порт, а денег едва хватало на оплату жилья, комнаты на втором этаже трактира, и еду, без всяких излишеств. На новую обувь я откладывал деньги три месяца, госпожа, настолько плохо было с деньгами.

И мы могли бы поверить ему, так хорошо он отыграл свою роль, но Стефилию не проведёшь. Она учуяла обман в его словах и сдавила на шее невидимую глазу удавку, предостерегая порочить её храм враньём.

– Что-то темните вы, господин Киврат… – протянула госпожа Тиара, пока эрсхонец боролся с удушьем.

Его оно мучило дольше, чем госпожу Увару. Наверное, больше наврал.

– Позвольте мне сообщить суду, – не стала дожидаться пока ему станет легче, – что мы проверили финансовую историю господина Киврата и нашли большое количество долгов. Он пил и ел в разных ресторанах и тавернах, а после уходил не оплатив. Кроме того, был замечен в мелких кражах, но прощён при условии, что оплатит их в кратчайшие сроки. Зарплату же спускал, – я почувствовала, как запылали щёки, но взяла себя в руки и продолжила, – на андроидов и секс-игрушки.

– Это личное! – всё ещё задушено воскликнул эрсхонец, чьё лицо даже слегка посинело от гипоксии. – Суду не важно знать, на что я тратил зарплату.

– А на что вы потратили деньги с продажи двух несовершеннолетних эрсхонок? – действовала уже более напористо, требуя от лжеца прямых ответов.

Он явно не хотел позориться на всю страну, ведь даже в тюрьмах смотрели нашу трансляцию, а значит в тюрьме у Киврата будет «весёлая» жизнь.

– Я погасил свой долг. – прошипел сквозь зубы мужчина.

– И? – подталкивала к полному ответу на свой вопрос.

– И на оставшиеся деньги отдыхал в трактирах. – закончил он. – Но я действовал по указке госпожи. – он указал на побледневшую Антессу. – Она говорила кого мне надо похитить, и сама же помогала отвлечь внимание, чтобы я успел схватить и спрятать ребёнка. Потом она говорила куда их отвезти, и я передавал их космопиратам. Я не знал для каких целей им девчонки.

– Неужели вы не подозревали для чего маленькие эрсхонки работорговцам? – усомнилась Санти, но горло мужчины осталось свободным от петли, а значит он сказал правду.

– Я не спрашивал. Меньше знаешь, что-то там… – пытался напрячь свою единственную извилину контрабандист, но безуспешно.

Русские пословицы не всем даются.

– Я сделал своё дело и получил в конце своё золото. – он лениво повёл плечом. – После госпожу не видел, но она сказала, что я отлично выполнил работу и потом она обратиться вновь. – Киврат мастерски рыл яму Антессе. – Ещё она угрожала, что, если я кому скажу о ней и нашем деле, она обвинит меня в том, что я напился и изнасиловал её в подворотне. А это прямая дорога на тот свет, ведь никто не поверит осуждённому.

Я услышала от него всё, что хотела. Но оставался один вопрос, но адресатом был не Киврат, а сама Антесса.

– Вопросов к свидетелю больше нет. – завершила беседу с мужчиной, но повернулась к эсрхонке. – Последний чьи показания я хочу услышать, а точнее последняя, это госпожа обвиняемая.

– Разве такое разрешено? – растерялась Антесса, когда до неё дошли сказанные слова.

– Да. – важно кивнула Кларин. – И вам, как и остальным, требуется дать клятву говорить правду перед ликом богини Стефилии. – он плавным жестом руки указала на статую с мечом.

Киврат вернулся в зрительный зал, а его место заняла Антесса, что с явным недовольством назвалась и пообещала говорить правду.

Как только её голос смолк, я приступила к допросу. Ранее я не могла больше пообщаться с Антессой, так как мы были противоположными сторонами на судебном процессе, но сейчас у меня появился реальный шанс вывести её на чистую воду.

Я буквально кожей ощущала одобрение и поддержку как богини, так и многих кто пришёл сегодня.

– Госпожа Антесса, расскажите почему в качестве жертв похищения вы выбрали именно этих детей? У вас была к ним личная неприязнь или они чем-то отличались от остальных эрсхонок? – решила начать с того, на чём остановился Киврат.

Антесса скривилась, будто я подсунула ей под нос вонючие носки. Таким отношением она точно не завоюет очков среди присяжных.

Но не ответить она не могла.

– Я не похищала эрсхонок. – начала она, чем заставила всех усомниться, но Стефилия не остановила её и мы продолжили слушать. – Только грязнокровок. Тех, кто не должен был рождаться и своим существованием позорил всех эрсхонцев! – буквально плевалось ядом Антесса в сторону камер. – Я чистила ряды и мне должны сказать спасибо, а не судить.

– Если один из родителей эрсхонец, то дети тоже будут. – не смогла промолчать, ведь заявление Антессы буквально противоречило законам природы. – Ген эрсхонцев самый доминантный на данный момент. Похищенные вами девочки явно были эрсхонками по внешним признакам, да и по генетике. – я посмотрела в зал, где сидели матери девчонок, и они были несомненно эрсхонками.

Госпожа Мариса недовольно хмурила брови и готова была выдрать клок волос из аккуратной причёски Антессы.

– Вы думаете они настоящие эрсхонки? – грубо рассмеялась женщина. – А вот и нет! Их матери носители порченной крови. Они были рождены от инопланетников. Я бы и их продала на невольничьем рынке, но спрос на малышек больше и их легче перевозить. – цинично улыбнулась она, а у меня по спине пополз холодок. – Я не дала этой гадости расползтись по Эрсхо.

– Довольно! – первой не выдержала Санти.

Её аметистовые глаза напоминали пламя в костре. И всё в ней желало, чтобы в этом огне сгорела одна конкретная особа.

– Вы бредите. – продолжила за подругу Кларин. – Пусть родные этих детей и были выходцами других планет, они граждане Эрсхо и на них распространяются все законы. В том числе закон №126 «Защита от работорговли». Его суть состоит в том, что любая женщина, ребёнок или мужчина, являющий гражданином Эрсхо не может быть продан в рабство. А если такое произошло, мы направим все силы на его возвращение, а наказанием для всех участников одно – смерть.

– Я – эрсхонка. – вновь запела старую песню Антесса. – Меня защищают законы, а не их! – она указала на присяжных, среди которых было много инопланетянок. – Мои действия были оправданы.

Но тут шею эрсхонки обвили невидимые путы, препятствуя дальнейшим словам. Пускай она и верила в свой бред, но вот законы, что писали боги и богини Эрсхо, Стефилия не позволит оскорблять.

– Вы признаётесь в том, что организовали похищение двух несовершеннолетних эрсхонок? – даже у Тиары начало заканчиваться терпение.

Все в зале затаили дыхание. Впервые в истории Эрсхо женщине будут предъявлены столь серьёзные обвинения. Если она признается в том, что похитила девочек, назад дороги не будет. Она будет одной ногой на том свете и ничего уже её не спасёт от смертной казни.

– Да. – полузадушено ответила женщина, подписав себе приговор.

Я должна была испытывать ликование и радость, но чувствовала только усталость и желание остаться одной и всё обдумать. Как только суд будет окончен, я возьму сына и мужей, и мы зароемся в кучу пледов, устроив семейный киновечер.

Но это пока мечты. В реальности я стою и слушаю как добиваются признания Антессы.

– Вы признаётесь в убийстве Лейха и Ааруса, ваших мужей? – продолжила Кларин.

Она, как и остальные Верховные, выглядели очень сумрачно. Им было не менее тяжело, и, уверена, они тоже мечтали об семейном уюте и спокойном вечере.

Но пока мы можем лишь мечтать об этом.

– Я имела полное право так с ними поступить. – она словно не замечала, как на её шее всё ярче загорались полосы, которые явно жгли кожу, причиняя множество болезненных ощущений. – Они ослушались меня, смели дерзить и угрожать. Я лишь наказала их за дерзо… – договорить она уже не смогла.

Воздуха стало настолько мало, что она начала хватать его ртом, словно рыба на берегу реки. Ноги едва её держали, потому охранникам пришлось поддержать её под локти, чтобы она не «поцеловала» лбом пол.

– Ты хладнокровно убила своих мужей на глазах сыны и хотела убить его.

Я не заметила, как перешла на «ты». Просто эмоции на секунду возобладали над сознанием. Мне стало так жаль Ааруса, его сосупруга и маленького Дарка.

Не могла я проявить хоть каплю сострадания, да и не хотела. Она её не заслуживала.

– И только мой выстрел остановил тебя, я права? – настаивала на прямом и честном ответе.

Она долго упрямилась и молчала, но чары богини требовали от неё ответить на мой вопрос. С красными щеками, злыми пылающими глазами эта ведьма коротко ответила:

– Да. Я бы убила его, также как и их. Без сожалений. – с хладнокровием призналась она. – Перерезала бы горло от уха до уха и смотрела бы как кровь медленно растекается по полу.

Все в зале охнули. Те, кто ещё сомневался в её виновности, теперь видели перед собой убийцу, а не ангельскую маску. Хотя от ангела у неё было столько же, сколько у меня от бегемота.

– Госпожа Антесса, вы признаётесь в том, что на протяжение многих лет шантажировали граждан Эрсхо, не единожды переступали закон и скрывали сей факт? – закапывала её ещё глубже, но мне казалось, что в таком вопросе не должно быть белых пятен и все должно быть абсолютно ясно, что она виновна.

И снова ответ сквозь зубы:

– Да…

Мне вспомнился Дарк, что испуганно озирался по сторонам и вздрагивал от малейшего шороха. Мы говорили про убийство Лейха и Ааруса, про её ненависть к инопланетянкам, но не про халатность по отношению к собственному ребёнку.

– А сын? Вы его любили? – спросила, иррационально надеясь, что она ответит положительно.

Мне хотелось верить, что она просто была внешне холодной, но на самом деле любила Дарка. Но я понимала, насколько это неправдоподобно звучит. Она держала его вдали от чужих глаз, никому не рассказывала про него, дала ужасное имя, а значит стыдилась.

– Некорректный вопрос. – сложила руки на груди, даже не поморщившись от раны на плече. – Не собираюсь на него отвечать.

– Перефразируйте, госпожа Лидия. – дала мне шанс исправиться Кларин.

– Госпожа Антесса вы поднимали руку на сына, юного господина Искана? – было неприятно снова называть его так, но она не знала о том, что я стала приёмной матерью и сменила ему имя, пока что просто, но после суда и юридически. – Вы угрожали его жизни? Запрещали говорить, покидать особняк?

От каждого моего вопроса её лицо всё больше напоминало фарфоровую маску, но не прекрасную, а одну из тех, что коллекционируют всякие любители страшилок.

Но в этот раз я правильно задала вопросы, и она должна была ответить. И сказать правду.

– На эти вопросы ответчик может ответить. – вежливо подтолкнула Тиара Антессу к диалогу.

Хотя я бы просто стукнула кулаком по столу, или надавила на неё, требуя ответить. Но Тиара не смотря на свой высокий статус была более терпеливой, словно воспитатель в детском саду или моя директриса приюта, мировая женщина, что никогда не повышала голос, хотя иногда пугала не хуже грозы или темноты.

– Я... – было видно, как она не хочет говорить.

Её буквально трясло от эмоций. Она не была глупой, хотя я бы могла с этим поспорить, уж больно её поведение было вызывающим и на грани самоуверенности и идиотизма. Уверена, она не просто из головы взяла мысль, что может так себя вести.

«Кто же тебя надоумил стать такой?» – стоило этой мысли сформироваться у меня в голове, как словно из-за спины раздался знакомый шёпот.

– Я покажу тебе.

Не узнать богиню Стефилию я не могла. Мне, казалось, я на всё жизнь запомнила её и бога смерти в мельчайших подробностях.

Как-то отреагировать на то, что услышала я просто на просто не успела. Буквально через секунду я оказалась в совершенно другом месте и начала наблюдать картины чужого прошлого.

……

Особняк явно богатой госпожи без чувства вкуса. Обилие золота там, где надо и нет, разные декоративные элементы из-за которых комната казалась загромождённой и тяжелой и, разумеется, портрет самой хозяйки с мой немалый рост величиной прямо напротив входа в гостиной.

Я стояла за спиной немолодого слуги, возможно, дворецкого. У него уже в волосах появилась проседь, но малозаметная. Он пригнулся и подглядывал в щёлочку за тем, что происходило в гостиной.

Удивительно, но тут была деревянная дверь, а не как сейчас во многих особняках стена из блестящих бусин.

«Зайди в комнату.» – командовала парадом богиня у меня в голове.

Так и до дурки не долго.

«Как? Меня же заметят?» – так же мысленно спросила её.

Мне пришло неожиданное озарение, не знаю, посланное богиней или просто я резко поумнела. Я осознала, что всё вокруг лишь воспоминание. Это прошлое, и я никак на него не повлияю.

Приняв этот странный факт, я шагнула вперёд и прошла сквозь стену, оказавшись в гостиной, где была отвратительная сцена.

Эрсхонка в светло-бежевом наряде орудовала хлыстом, полосуя спины троих рабов, сто стояли к ней спиной, прижав руки к бокам и не смея ни звуком, ни движением показать свою боль.

Я думала, что это Антесса, но приглядевшись поняла, что это не она. У женщины были хищные зелёные глаза с восточным разрезом и более пышные формы. Но всё же что-то общее в чертах лицах и движениях прослеживалось и это сходство не давало покоя.

– Как вы смели?! – в это время ругала зеленоглазая мужчин. – Вы лишь мусор, бесполезные животные. Вы должны были выполнять мои приказы, ублажать меня и всё. А что теперь? Теперь мне придётся рожать из-за вашей ошибки.

В гневе она откинула в сторону кнут и взяла со стола миску с мутной водой. Я лишь подозревала, что там была соль, по тому, как зашипели мужчины, когда их кровоточащие раны соприкоснулись с выплеснутой жидкостью.

– Убирайтесь с моих глаз! – в гневе закричала эсрхонка, падая в кресло и указывая им на выход.

Видимо они привыкли, потому что не стали переспрашивать и уточнять, а со скоростью света вышли прочь, едва не сбив старика, что продолжал подсматривать.

– Гац! – позвала его женщина. – Притащи мне цветок. Но так чтобы никто не видел, особенно моя мать.

– Да, госпожа. – низко склонился мужчина и умчался.

У меня была пара минут, что снова более внимательно осмотреть госпожу. Глядя на неё, я всё же пришла к выводу, что она родственница Антессы, не смотря на другие глаза и фигуру, в них было очень много схожего для чужих людей.

Да и я задавалась вопрос как она дошла до такой жизни, вот и богиня решила меня просветить таким метод.

Вернулся слуга с ки́ву в руках. Это местный способ определить пол ребёнка. Он цветёт в руках беременной и по цвету цветков будет понятно мальчик или девочка или даже близнецы, что крайне редко бывает.

Видимо госпожа беременна и хочет узнать пол ребёнка.

Она медленно протянула руку к белому горшку, где рос обычный на вид кактус. Маленький такой, круглый. Ничего особенного.

Но вот спустя всего несколько секунд на нем возник бутон, что распустился в яркий розовый цветок.

– Девочка. – облегчённо выдохнула госпожа, сразу отдавая цветок мужчине. – Хоть не придётся топить.

Я в ужасе замерла, не веря услышанному. Топить?! Это что за варварство! Убить ребёнка только из-за того, что он не девочка.

– Что прикажите, госпожа? – склонился в низком поклоне эрсхонец, словно в услышанном не было ничего противоестественного.

– Запри всех моих мужей в комнатах. Когда узнаем отца девчонки, убей его. Да так, чтобы никто не подумал на нас. – продолжила рвать мне душу своими словами холоднокровная ведьма. – И найди для неё няньку, возиться с ней я не буду. Как вырастет я её научу всему и потом пусть на своих мужьях тренируется…

Это было последнее, что я услышала, потом меня засосало в новое воспоминание.

……

Холодная и безликая комната. Посреди тело, накрытое белой тканью. Рядом столик с инструментами хирурга и мужчина с большим пузом и намечающейся залысиной. На нём длинный плащ без рукавов синего цвета, местный аналог медицинского халата.

Он что-то писал в большом журнале, но я со своего ракурса не видела. Пришлось подойти ближе и хоть я помнила, что он лишь воспоминание и я его не потревожу, делала это на цыпочках.

Заглянув в его записи, я вчиталась в слова.

«Шарки́л, младший муж господи У́ми, умер в 12.15, тридцать восьмой капли 851 года. Причина смерти: перелом шейных позвонков при падении на улице в состояние алкогольного опьянения. Свидетели: жена и слуга.»

– Видимо хорошо отметил рождение дочери. – хмыкнул себе под нос патологоанатом. – Так неудачно упасть. Видимо судьба. – поставил с глухим стуком он свою печать в конце записи.

«Вы глубоко ошибаетесь!» – захотелось закричать, но я не смогла.

Да и толку, это ведь прошлое, а меня ждут в будущем.

……

Я уже мечтала очутиться в зале суда, но меня продолжали гонять по событиям прошлого.

Я увидела кроху Антессу, что воспитывалась тремя рабами-няньками, а после была отдана в школу для юных госпож. Но в отличие от более заботливых матерей, которые на выходные забирали девочек и слушали о том, чему они научили и что узнали, госпожа Уми передавала Антессу в руки репетиторов, и её учёба не заканчивалась, пока не стукнуло двенадцать.

Потом она взялась за её обучение лично.

– Запомни, Антесса. – посадив дочь перед собой, постаревшая Уми начала расхаживать будто генерал перед солдатами. – Все мужчины созданы для женщин. Они должны нам подчиняться. Если они об этом забыли, надо напомнить им. Как? – спросила она дочь, держа в руках короткий стек, от которого у меня побежали мурашки.

– Сказать? – неуверенно спросила девочка, писклявым голосом.

Воздух рассёк стек, опускаясь на тыльную сторону правой руки Антессы, что как правильная школьница, сложила руки на коленках.

– Неправильно! – голос Уми звенел от недовольства. – Они не понимают слов, только боль и унижение помогут запомнить что-то. Сейчас ты навсегда запомнишь мои слова, потому что тебе больно. – её глаза фанатично блестели, в то время как у Антессы из глаз текли настоящие слёзы, на какие только способен ребёнок, которого обидели не за что. – И дальше будет ещё больнее, но это нужно.

Уми из раза в раз заносила над тонкой фигуркой Антессы стек и била то по ладоням, то по плечам, пока она не начала повторять за матерью:

– Мужчины лишь слуги, они выполняют наши приказы.

– Я всегда права! – с отчаянием кричала спустя часы маленькая избитая девчонка. – Я – истинная эрсхонка. Только такие как я имеют все права на Эрсхо. Остальные просто самозванки.

– Верно, Антесса. – устало присела в кресло Ума.

Старый слуга принес ей кружку с прохладительным напитком, и она жадно припала к нему.

А Антесса лежала на дорогом ковре, испачканном её кровью и потом, и всё повторяла правила, что вбила в неё мать.

…...

Брачный обряд. Среди мужчин я вижу молодого Ааруса. Его глаза сияют как драгоценные камни, а на пухлых губах застыла мечтательная улыбка. Он так не похож на того, с кем я успела встретиться в будущем.

Антесса повзрослела. Нет больше напуганной хрупкой девчонки, есть гордая и целеустремлённая госпожа. Молодая копия своей матери. Та, что скрывается за невинным внешним видом наточенный нож, готовый вонзиться во врага.

А врагом много… Инопланетянки и мужчины. Каждый представляет угрозу.

…..

Беременная Антесса придирчиво смотрит на себя в ванной. Её голое тело потеряло свои формы: ноги отекли, живот напоминает переспевшую дыню, а грудь болезненно раздуло.

Её глаза сканируют всё это и лицо всё больше и больше звереет. Она хватает с туалетного столика какой-то стеклянный флакон и с силой кидает в зеркало. От столкновения оно раскалывается на крупные куски, один из которых падает прямо ей в ноги.

Она долго смотрит на него, и её рука уже тянется к острым граням, но её перехватывают за запястье более сильные пальцы.

Антесса медленно поднимает глаза, и я понимаю, что Аарусу светит настоящая взбучка за этот жест, но в то же время я благодарна ему за то, что не дал ей совершить непоправимое.

– Как смеешь ты заходить в ванну без приглашения? – шипела змеёй женщина.

Говорят, что беременность меняет людей, но это явно не тот случай. Если только в худшую сторону.

– Госпожа, прошу не делайте этого. – явно навлекая на себя гнев жены, Аарус всё же рискнул остановить её. – Наш сын не доставит вам неприятностей, я клянусь.

– Наш? – она резко выдернула руку из его рук. – Это твоя ошибка, которую я вынуждена носить в себе девять месяц. Как только родиться выродок я утоплю его в этой купели!

– Нет! – закричал в отчаянии падая на колени Аарус, хватаясь за её ступни. – Молю, не губи его. Он мой. Только мой и я буду нести за него ответственность. Он не будет кричать или мешать, я его воспитаю с Лейхом. Он не станет проблемой. Клянусь богами, госпожа.

Видеть, как сильный мужчина, что пережил столько боли и страданий плачет, потому что боится за самого драгоценного существа. За сына, что не успел ещё появиться на свет, а уже любим и ненавидим родителями.

……

Новая локация и я чувствую себя выжатой, как лимон. Если в начале я ещё немного ей сочувствовала и жалела маленькую девочку, которую мать заставила быть грубой и жесткой, то теперь я видела перед собой взрослую женщину, что выбрала идти по этому пути, вместо того чтобы воспротивиться и жить иначе.

Мы оказались в палате. На кровати лежала очень уставшая и измученная Антесса, рядом стоял медбрат, в котором я узнала брата Лейха, с кулёчком в руках. Он хотел показать сына матери, но та смотрела в окно.

– Госпожа, как вы назовёте моего племянника? – тихо спросил Чарни, больше не делая попыток дать ребёнка матери, а просто качая его.

Не единой эмоции не пробежало на её лице. Голос был ровен и сух, когда она спокойно сказала:

– Искан. Пусть будет такое.

– Но его значение не подходит для мальчика. – несмело возразил Чарни, прижимая племянника ближе, будо хотел оградить от сумасшедшей матери. – Он эрсхонец, а имя означает инопланетника.

– Походит. Он будет олицетворять всё, что я ненавижу. И мужчина, и инопланетник. – вот тут на её губах зазмеилась противная улыбка, полная желчи и презрения.

……

Наконец меня вернуло в настоящее. Я стояла напротив судей и судя по их задумчивому и немного встревоженному взгляду, они догадывались, что произошло на глазах у всех. Всё же я довольно долго скрывала свои разговоры со Стефилией.

Но всему приходит конец и моей тайне, судя по всему, тоже.

Зато благодаря помощи богини я смогла лучше понять Антессу. Но даже зная про её тяжелое детство я не смогла найти в себе силы оправдать её поступки.

Я сама росла не в лучших условиях и, если не считать директора приюта и её дочери, у меня не было друзей. Зато было много тех, кто видел в худой и привлекательной рыжей девчонке жертву и возможность выпустить свою злость.

Куда бы я не шла, меня били, закидывали камни и даже плевались в спину, а когда стала старше и округлее в нужных местах, то пытались и изнасиловать во всех углах.

Сирота не могла позволить себе роскошь большого гардероба. Если мои вещи рвались, я их заштопывала и ходила ещё пару лет. А обувь я донашивала за более старшими девочками.

Вообще, все сиротские мне нравились. Никто особо не понтовался, не пытался подмять остальных под себя. Была пара пацанов, что пытались стать названными королями приюта, но их задавили числом, и они стали медвежатами, но не теми, что вырастут в медведей, а Барни. В остальном же мы все были как стая волков.

Если нужно, вцепимся в добычу и не дадим в обиду своих. Но когда я осталась один на один с собой, когда меня продали в рабство, я чувствовала злобу и тьму в сердце, но попав на Эрсхо, я увидела другую картину и решила жить иначе. И казалось, что ничего не измениться, но в мире ничего не стоит на месте.

Вместо того, чтобы озлобиться на весь мир, я вынесла из этого урок.

Слабак, что притворяется сильным будет бить и кричать просто потому, что может, а сильный, что покажется с виду слабым, когда потребуется защитит другого.

На наше несчастье, Антесса слаба. Она может и не хотела, но стала копией своей матери. И совершила множество чёрных деяний, за которые сегодня ответит.

– Госпожа Лидия, вам нехорошо? – вежливо спросила Верховная Санти, давая мне минутку на то, чтобы прийти в себя. – Вы можете продолжать допрос?

Я чувствовала, как в горле билось сердце. Казалось, что от моего решения будет зависеть многое, но на деле ничего.

Ничто не изменит прошлого Антессы и того, что она сотворила. Этот суд лишь для показательности, а на деле мы все знаем, чем закончиться этот день.

– Да, госпожа судья. – мой голос звучал тише, чем я бы хотела, потому я прокашлялась, прежде чем продолжить. – Я могу продолжить. И я жду ответ от госпожи Антессы на свой вопрос.

– Я кажется его забыла. – попробовала увернуться госпожа, но магия богини засекла ложь и наказала за неё мгновенно.

Удушье было недолгим, но как будто сильнее прежнего. Даже в глазах полопались капилляры, а губы стали светлее и синее. Маленькая ложь оставила на госпоже глубокий след.

– Ответьте, госпожа. – если ко мне Санти обращалась вежливо и как-то по-доброму, то к обвиняемой у неё был иной тон.

Холодный и немного надменный, хотя про саму Верховную я бы так не сказала.

Антесса была недовольна и в шаге от ярости. Я вынудила своими вопросами её говорить неприятную правду.

– Госпожа Антесса. – поторопила я её, желая закончить этот фарс. – Вы били своего сына, Искана? Вы дали ему такое имя, потому что с момента зачатия ненавидели мальчика? – я всё больше распалялась, чувствуя, как закипает кровь. – Ты пыталась убить его по он рос в твоём чреве и шантажировала мужей, обещая его убить? Ответь, правду. – я не заметила, как перешла с ней на «ты», но после всего увиденного я не могла по-другому.

Мне казалось, будто мы росли вместе и я видела её падение, но не помешала ему. Но я бы и не помогла… Каждый сам решает, как ему быть.

Антесса совсем побелела лицом, словно передо мной стоял призрак, а не живой человек. Точнее, эрсхонка.

– Так и было. – произнесла она, едва шевеля бледными губами. – Я не хотела рожать мальчика. Тем более от него. – она едва не сплюнула себе под ноги. – Аарус же сказал, что возьмёт его на себя. А увидела в нём рычаг давления. Мужчины слишком сентиментальны в вопросах потомства. – злая улыбка не сходила с её лица и у меня мертвела душа. – Мальчик рос в дали от меня, мне было на него плевать. Умер бы, я и не заметила бы. Но пока он жил в моём доме, он жил по моим правилам.

Коротко и ясно. Большего и добавить я не смогла бы.

– Вопросов больше нет. – закончила её словесный водопад.

Антесса утратила своё величие. Теперь она больше напоминала побитую дворовую кошку, чем богатую эрсхонку, что гордилась своим происхождением.

Но она бы была не ей, если бы не попыталась доказать свою правоту.

После того, как я закончила допрос своих свидетелей она пригласила к ответу Лумао, пытаясь обвинить его в незаконной процедуре задержания, ведь стрелял в неё не страж, а другая госпожа.

После она вызвала другую свою коллегу, которая рассказала, что Фросия постоянно задерживалась на работе и почти ни с кем не общалась, а вот сама Антесса посещала все праздники и была приветлива.

– Правда никогда не приходила с мужьями. – милая блондинка с ярко-оранжевыми глазами и большими передними зубами, что работала вместе с Фросией и Антессой явно чувствовала себя не в своей тарелке. – Говорила, что они либо заняты на работе, либо приболели. Я их ни разу и не видела.

– Это не имеет отношение к делу. – попробовала заткнуть её эрсхонка, но Верховная Тиара остановила её лишь жестом, а после повернулась к молодой девушке, что казалось стала ещё меньше от неуверенности и испуга.

– Госпожа, вы вместе с обвиняемой работаете шесть лет и ни разу ни на одном корпоративе или празднике не видели её в компании мужчины? – спросила она её, и та быстро закивала в ответ. – Она во время работы проявляла негативные эмоции в адрес инопланетян или мужчин в целом?

Тут уже кивком не отделаешься.

– Да, пару раз я замечала, что она недовольно высказывалась про девушек с других планет, что стали эрсхонками. Например, про нашу новенькую. Она с Кууша, и прилетела сюда, будучи беременной. Её бил муж и хотел убить ребёнка, потому что это девочка и она сбежала. – вкратце поведала ситуацию коллеги девушка. – Но Антесса была очень этим недовольна, что и мама, и дочь получили гражданство. Говорила, что их надо оградить от нас. Поселить на планетах-колониях и забыть про них.

Потом высказались соседки госпожи, что она всегда была приветлива и никогда не вызывала негативных эмоций. Но обе соседки были эрсхонками, потому доказать, что она не расистка у Антессы не получилось.

– А вы часто видели господина Ааруса или Лейха? – задала я им лишь один вопрос, когда они закончили хвалебные речи клумбам подсудимой. – С ваших слов вы живёте рядом с госпожой Антессой вот уже пятнадцать лет. Наверняка, бывали у неё в гостях или приглашали к себе. Да и просто видели её семью изо дня в день.

Две женщины довольно взрослые и повидавшие много, быстро переглянулись и в их глазах, что ранее сияли уверенностью в своей правоте, закралось сомнение.

Заговорила более смелая из них, с длинными каштановыми кудрями и почти чёрными глазами:

– Она никогда не выходила с ними в свет, хотя пару раз в год приходила к нам на большие праздники. – женщина посмотрела на Антессу, словно хотела вскрыть ей череп и проникнуть в её мысли. – Я видела её мужей лишь мельком в окнах особняка, так как живу напротив. Но лично не была с ними знакома.

– Я тоже. – согласилась другая соседка.

– Она что-то про них рассказывала? – продолжила я на них давить. – Возможно про своего сына?

– Нет. – почти хором ответили женщины.

– Я даже не знала, что она мама. – добавила вторая соседка, с тугим пучком наполовину седых светлых волос.

– Благодарю за честные ответы. – закончила я допрос, результатами которого была недовольна Антесса.

Она явно пыталась выставить себя леди, которую несправедливо обидели, но выходило всё иначе. На деле всем было понятно, что перед ними хладнокровная убийца и расистка, что будет и дальше продолжать из ненависти портить жизнь всем инопланетянкам и собственному ребёнку.

Остановит её лишь смерть.

– У стороны обвинения и защиты закончились свидетели. – спустя три часа от начала судебного процесса, мы дошли до финальной части. – Присяжные удаляются для принятия решения. Перерыв двадцать минут. – огласила Кларин и я с облегчением выдохнула.

Мне казалось, что я целую вечность стояла у трибуны и пыталась открыть всем глаза на чёрную натуру Антессы. И вроде у меня получилось, но все присяжные уходили с такими каменными лицами, что понять их настроение было очень тяжело.

– Я выиграю. – тихий шипящий шёпот слева лишь больше портил мне настроение. – А после заставлю тебя и твоих мужей пожалеть, что ты забрала моего сына. Я знаю, что он у вас, что вы дали ему другое имя и хотите присвоить себе. – она повернулась ко мне лицом и уже говорила, не тая яда. – У вас не получиться. Я верну его себе и сделаю из него послушную копию отца.

Если бы она оскорбляла меня, я бы смолчала. Если бы плевалась своим ядом и угрожала убить или покалечить, я бы и глазом не повела. Но она тронула того, кого я уже считала своим сыном. И в этот момент я не могла промолчать.

– Ты умрёшь, Антесса. – я повернулась к ней лицом и зашептала, глядя в серые омуты, так чтобы меня слышала только она и никто более. – Это факт, который известен всем, даже богам. Лишь ты слепо закрываешь на это глаза. – и тут я совершила большую ошибку. – Мне жаль тебя.

Эти простые слова вывели эрсхонку из себя, как если бы я её ударила.

Она попыталась кинуться на меня с намерением задушить. Цепь громко зазвенела, зубы оголились в оскале, а все мышцы в теле напряглись в смертоносном прыжке.

Всё, что я успела, это отшатнуться назад, надеясь, что она не достанет до меня. Но в этот раз цепь не была закреплена за крепёж в полу и ни что не ограничивало её движение кроме короткой цепи между двух браслетов на запястьях.

– Взять её! – услышала крик, кажется Санти, но она явно не успевала среагировать.

Да и ближайшие стражники были в паре метров, а вот руки эрсхонки в паре сантиметров от моего лица с явным желанием его изуродовать.

Но вот рядом со мной возникла широкоплечая фигура Эрима, пряча за собой от бешеной стервы. Она кричала подобно раненой львицей и судя по звону металла продолжала свои попытки добраться до меня, но мешала ей спина мужа, что молниеносно отреагировал на опасность и прикрыл меня.

– Отпустите! Я убью эту тварь и выкину её тело в космос, из которого её притащили. – бесновалась она, выкрикивая оскорбления наравне с угрозами.

Когда её голос стал отдаляться, я несмело оторвала голову от крепкой груди Эрима, где часто и громко билось сердце. Он возвышался надо мной и с беспокойством смотрел мне в глаза, ища признаки чего-то плохого.

Но я даже толком не успела испугаться, а когда его морской аромат окутал меня, подобно тёплому пледу, я и вовсе расслабилась.

«Пока он рядом, со мной ничего не произойдёт.» – эта уверенность возникла не сейчас, не вчера. Точной даты я может и не назову, но что она укрепилась в моем мозге это точно. Теперь только амнезия заставит меня забыть об этом.

– Ты в порядке? – наши вопросы прозвучали в одно и то же мгновение и с одинаковой интонацией беспокойства за близкого человека.

– Лидия, ты как? – подбежали к нам Верховные в окружении стражей, и Кларин схватила меня за голову, вертя ей и осматривая шею на повреждения. – Цела. – огласила она вердикт, так и не отпустив моё лицо. – Прости, надо было её приковать, но мы не хотели выглядеть слишком предвзятыми в глазах зрителей. – рубиновые глаза излучали раскаяние, и я просто не могла её в чём-то винить.

Но напоминание о зрителях, заставило меня посмотреть по сторонам, ища камеры. Но всех репортёров окружали плотные круги из стражей, да так, что они не могли не снять что-то, не увидеть сами.

– Они действуют по протоколу на случай непредвиденной ситуации. – тихо ответил на невысказанный вопрос Эрим. – Окружить всех СМИ и самих заказчиков плотным кольцом.

– А спасать меня они бы не стали? – не могла не спросить его, ведь хоть и не испугалась, зная прошлое Антессы могла представить её попытку свернуть мне шею.

– Для этого есть я. – муж не дал мне впасть в панику, снова притягивая в свои крепкие объятия. – Тебе не требуется другая охрана, так как самых лучших ты выбрала себе в мужья.

– От скромности не умрёшь. – поддела всё же его, но в тоже время кладя свои ладони поверх его на моей талии и откидываясь спиной на его грудь, как на самое удобное кресло в мире. – Её схватили?

– Разумеется. – Санти была вне себя от представления эрсхонки, или просто устала за этот день, потому что больше не могла держать маску равнодушия и спокойствия. – Но как она смела такое выкинуть в суде? Окончательно крыша съехала, не иначе.

Она шагала как загнанный зверь, туда-сюда, всего три шага влево и столько же вправо. Блондинка напоминала маятник, который был в кабинете госпожи Селестины во время наших встреч.

– Санти, прошу тебя, успокойся. – более спокойная Тиара подошла к подруге и сжала локоть, заставляя ту остановиться. – С минуты на минуту включат камеры и нам надо дать грамотную характеристику случившемуся. – после того, как Тиара получила слабый кивок от другой Верховной, она повернулась ко мне. – Лидия, что произошло? Что спровоцировало её на нападение?

– Ди, – присоединилась к подругам Кларин, что отлично меня знала и понимала, что я не стала бы намеренно провоцировать кого бы ни было, – не переживай, просто ответь честно.

Муж словно пытаясь поддержать меня, сильнее сжал талию. А может он нервничал и боялся за меня, но я не была виновата в этой ситуации. Я просто защищала свою семью.

«Но она сорвалась не из-за моих слов о скорой смерти… Антессе не понравились мои последние слова.»

– Я сказала, что мне жаль. – вспомнила я.

– Чего жаль? – напряглась Кларин, как будто я призналась в том, что кого-то убила и скрыла это от неё.

Я поспешила исправиться.

– Жаль Антессу. – уже твёрже заговорила, смотря сквозь эрсхонок на статую богини с клинком. – Она такой не родилась. Её мать была той ещё ведьмой и дочь растила по своему образу и подобию. Это не отменяет того факта, что она могла жить иначе после того, как вышла из родительского дома, но выбрала привычным путь насилия и унижений. – потом я вспомнила про сына и как Аарус отчаянно его защищал даже до его рождения. – А её отношение к ребёнку отдельный разговор, который перечёркивает любое хорошее, что она могла сделать.

– Ди, скажи мне, только честно, – голос Кларин упал до едва слышного шёпота, – откуда тебе известно прошлое госпожи Антессы? Как ты узнала про госпожу Фросию, про господина Киврата и про госпожу Увару? Кто тебе помог? – уже буквально намекнула на свою осведомлённость Верховная.

Остальные просто переводили взгляд с меня на неё, но их глаза не были удивлёнными, а скорее заинтересованными, словно у них был спор, с кем же из богов я общаюсь.

«Скажи им. Они не предадут.»

Раз сама богиня Стефилия влезла в мои мысли со своими советами, к ним стоит прислушаться. Но меня начинает пугать, что мы так часто общаемся с ней в последние дни.

– Лишь дважды, но я разговаривала со… – произнести это вслух оказалось ещё более абсурдно, чем я ожидала.

Всё же я росла на Земле, где разговоры с Богом не рядовое дело и за это можно попасть в психбольницу.

– Со Стефилией. – к моему удивлению, спас меня Эрим, озвучив то, что не могло сорваться с моих губ. – Я прав, милая? – он коснулся губами виска, в намёке на поцелуй.

– Да. – едва слышно подтвердила его слова. – Это так заметно? – озвучила то, что меня пугало.

Я переживала, что меня всё же отправят учиться на жрицу, а после заставят сидеть в храме и принимать население. Но видимо удача на моей стороне, потому все молчаливо закивали, а Кларин победно блеснула на других Верховных глазами.

Видимо, она победила в их споре.

– Мы продолжим этот разговор чуть позже. – предупредила меня Кларин, прежде чем отправиться в сторону репортёров.

Я решила оглянуться и посмотреть, куда же делась Антесса. Но её чёрной макушки нигде не было видно.

Заметив мою растерянность, Эрим слегка сжал моё плечо, привлекая внимание.

– Стража увела её в другую комнату. Когда будут оглашать приговор её вернут сюда, но уже скованную.

– Эрим, ты не пострадал? – только сейчас я испугалась, что она могла как-то навредить моему мужу.

Я попыталась ощупать его, проверить на наличие повреждений. Но он со смехом перехватил мои руки, целуя их.

– Не переживай за меня, дорогая. – его губы были тёплыми и мягкими, а синие глаза светились любовью и заботой. – Пара царапин на спине не убьёт меня. Но я рад, что ты не пострадала.

– Я не ожидала такой реакции. Думала, что она более рассудительна. – в поражении закачала головой, вспоминая злые и бешенные глаза Антессы. – Я была наивна.

Муж не стал сыпать соль на рану, но я уверена был согласен с моей оценкой. Вместо слов он просто наклонился и слегка коснулся моих губ своими, вселяя в меня уверенность, чтобы я могла закончить это дело и вернуться домой.

– Осталось немного, Ди. – озвучил мои мысли муж. – Ты молодец!

Я не была уверена, что сегодня я показала себя достойно, но спорить не хотелось. Хотелось и дальше греться в объятиях мужа, чувствовать на себе его руки и губы, но пока что я не могла расслабиться.

– Прошу всех занять свои места! – провозгласила Верховная Санти, привлекая к себе взгляды и объективы. – Присяжные приняли решение и готовы его сообщить.

Все сразу зашевелились и начали возвращаться на свои позиции. Мне стало тревожно, ведь скоро рядом окажется Антесса, которая не побоялась напасть на меня при куче свидетелей.

– Я рядом. – напоследок сказал Эрим, сжимая в своих гигантских руках мои пальцы. – Я не дам тебе навредить, дорогая. Не бойся.

– Хорошо.

Эрим снова сел рядом с сестрой, которая выглядела немного испуганно. Её руки в защитном жесте лежали на животе, оберегая ребёнка и мне стало не по себе.

Из-за этого суда у Роланды могли случиться осложнения. Такие стрессы явно не для беременных женщин. Но сюда приглашены самые почётные и важные эрсхонки, чтобы стать свидетелями правосудия, и она относиться к их числу.

Открылись сразу две двери. Одни вели в небольшую комнату для присяжных, а вторые в коридор, по которому мы все прошли.

Камеры буквально разрывались между выбором кого снимать: стражу, что буквально на руках волокла Антессу, закованную в цепи, как подарок в атласную ленту, или лица тех, кто принял решение жить ей или нет.

Стражники буквально на руках донесли эрсхонку, так как между её ног были кандалы, а цепь между ними не больше двадцати сантиметров. Была ещё одна цепь, что соединяла оковы на руках и ногах, да под таким натяжением, что она не могла поднять руки выше груди.

– Продолжаем. – Верховные тоже вернулись на свои места. – Присяжные вы выбрали того, кто будет говорить от вашего лица? – Кларин посмотрела на каждую из женщин, что сидела на скамье для присяжных.

Со своего места поднялась Ясмина. Её волосы были собраны в несколько тонких косичек, что оплетали голову, как венец, а основная масса стекала по спине чёрной рекой. Не смотря на взрослую дочь, выглядела землянка очень молодо.

Синие, почти как у моего мужа глаза, уверенно смотрели на судей и были готовы озвучить приговор.

– Госпожа Ясмина, – Кларин кивнула в знак почтения представительнице присяжных, – какое решение приняла двадцатка?

В ожидание ответа все словно замерли, превратившись в статуи. В огромном зале никто не смел произнести и звука, даже чужое дыхание не было слышно.

– Мы приняли единогласное решение. – глубокий и немного мурчащий голос госпожи разлился по комнате, отзываясь вибрацией в груди. – Признать госпожу Антессу… – госпожа Ясмина будто специально работала на камеру и делала длинные паузы на таких важных моментах, заставляя всех вокруг замереть в ожидании. – виновной по всем обвинениям.

Приговор озвучен. Я надеялась, что после того, как услышу его на душе станет легче, но этого не случилось. Я всё ещё ощущала невидимый груз на плечах, что давил и заставлял прогибаться под его весом.

– Приговор вынесен. – Кларин, а след за ней и остальные Верховные, встала со своего трона и посмотрела прямо на зрителей. – За все свои деяния наказание лишь одно – смерть. Казнь госпожи Антессы произойдёт немедленно. Палач!

В ответ на крик Верховной из тёмного угла вышла Фанисия, про которую я успела забыть. В руках у неё блестел наточенный меч в половину её роста. На золотой рукояти сияли несколько янтарных камней, образуя узор похожий на молнию, дань богине.

– Нет! – закричала вдруг Антесса, дёргая руками и звеня цепью. – Это фарс! Идиотизм! Меня, истинную эрсхонку, судила землянка, обвиняла другая, а убить доверили и вовсе тупой остроухой девке с далёкой отсталой планеты.

Мне не нужно было видеть лицо Нисы под капюшоном, чтобы знать, она в ярости. Моя давняя подруга с Мох никогда не любила свой дом и не жалела, что улетела и осталась на Эрсхо. Она верно служила Верховным палачом, такая профессия свела бы с ума любого, но у жителей Мох была особенность, из-за которой эмоциональное спокойствие Фанисии не сильно пострадало из-за горы трупов.

Их эмоции сменялись так быстро и часто, что не оставляли глубокого следа. Хотя и тут были исключения. Ниса любила своих мужей и меня, уважала Верховных и всей душой была им предана многие годы, что для её расы почти нереально.

– Я требую божественного суда. – закончила свою речь Антесса, чем немало всех нас удивила. – Если и умирать, то от рук эрсхонки, богини. – с благоговением посмотрела она на величественную статую.

Я не знала, что произойдёт дальше. Вкратце знала, что сейчас она должна подойти к статуе и произнести, что невиновна. Так как это явная ложь, её ждёт смерть.

«Так и будет. Для неё нет худшей участи, чем умереть от рук иномирянки. Потому она и требует божественного суда.» – голос богини снова раздался в моих ушах, чему я не удивилась.

«Что с ней будет после?» – не знаю зачем, но спросила я.

«Это заботы моего друга. Но не думаю, что её ждут небеса или перерождение.» – голос зазвучал холоднее, как если бы мне за шиворот положили кусочек льда.

Мне пришлось отвлечься от беседы с богиней, потому что в зале суда происходили важные изменения. Все присяжные встали в два круга вокруг статуи и опустились на колени, прижав обе ладони к сердцу и низко склонив головы.

Верховные отошли в сторону, и встали в ряд организуя коридор. Напротив них встала Ниса, скинув с головы капюшон и явив всем свои светлые волосы и длинные остренькие ушки. Она незаметно указала мне рукой на место рядом, и я вышла из-за стойки и встала там, где указала. Теперь я стояла напротив Верховной Санти, в метре от неё.

– Раз госпожа требует божественного суда, она его получит согласно законам Эрсхо. – огласила Кларин, что стояла ближе к статуе, напротив Нисы. – Прошу вас, госпожа Антесса пройти к богине Стефилии.

– Я скована и не могу идти. – показательно зазвенела цепью эрсхонка, недобро поглядывая на меня и Нису, словно планируя в кого вцепиться первой.

Этот манёвр не остался незамеченным Верховными. Они не глупы и не снимут с неё оковы.

– Из-за вашего поведения мы не можем снять с вам цепи, потому вам придётся шагать в них. – с королевским спокойствием отрезала Кларин.

Недовольной эрсхонки ничего не оставалось, кроме как идти мелкими шажками. Когда она проходила мимо нас, она замедлилась и наградила настолько убийственным взглядом, что мы могли бы умереть от разрыва сердца, будь мы чуточку чувствительнее. Но мы привыкли к тому, что нас часто презирают и ненавидят, а потому одной больше, одной меньше. Нас не сильно волновало, главное, чтобы она больше не могла совершать преступления против граждан Эрсхо.

Антесса встала напротив статуи и по правилам должна была вначале поклониться ей и зачитать краткую молитву, но решила опустить этот момент, показывая своё неуважение к богам.

Она сразу повернулась к зрителям и улыбнулась. В этой улыбке не было ничего доброго, только злоба и насмешка.

– Я, госпожа Антесса, единственная дочь госпожи Умы, невиновна. Я действовала согласно законам и лишь защищала свою свободу и интересы.

Она стояла перед статуей и не могла видеть, как загорелись изумрудами глаза, как начали развеваться на ветру рыжие волосы, что переливались подобно огню, а меч был высоко поднят над головой, чтобы всего за долю секунды опуститься на обманщицу, отсекая голову от тела, прерывая поток лжи.

Голова упала на каменный пол и покатилась, остановившись лишь у наших ног. Присяжные повскакивали, чтобы не запачкать белые одежды в крови, но не всем удалось.

– Суд окончен. – голос Кларин прорезал образовавшуюся тишину. – Богиня Стефилия признала госпожу Антессу виновной.

Все начали расходиться, репортёрам больше нечего было транслироваться, зрители засвидетельствовали всё, что произошло, да и сомневаться в решение богини никто не стал бы.

Спустя десять минут в зале осталась я, Ниса, Верховные и мой муж, если не брать в расчёт стражников.

– Что будет с её телом? – спросила я, стоя рядом с головой поверженной Антессы.

Я должна была чувствовать радость, наверное, но разум заполонила пустота и апатия. Смотреть в мёртвые серые глаза было также, как и в безжизненные глаза её мужа, Ааруса.

– Преступники предаются огню, а их пепел развеивается за пределами планеты. – поведала мне Ниса, поднимая за волосы голову и кладя её в тёмный мешок. – Родственников у неё вроде бы нет, а значит не будет споров.

Тиаре при этой картине стало плохо и её увела в сторону Санти. Кларин и Эрим остались рядом со мной, и мне от этого было спокойнее.

– Всё закончилось. – выдохнул рядом Эрим, не смотря на тело умершей.

– Не совсем. – возразила ему Верховная, передёргивая плечами, как от холода, хотя в комнате было даже жарко. – Скоро на нас польётся ведро негодования из-за казни эрсхонки и наказаний прочих. Кто-то скажет, что мы были слишком добры к ним, другие, что слишком суровы. Всегда есть недовольные. – она устала потёрла виски, предчувствуя головные боли. – Но вы правы, господин Эрим. С Антессой покончено. Теперь вы можете подать официальные документы на усыновление мальчика.

– Вы будете ему отличными родителями. – заметила вернувшаяся Тиара, старательно избегающая взглядов в сторону тела женщины, которое осторожно перекладывали на носилки стражники. – Мальчик многое пережил. Ему нужно семейное тепло и любовь, чтобы это забыть.

– Он их получит. – уверенно кивнул Эрим. – Ди, ты как?

Он обнял меня, заставляя отвернуться от ужасной картины, где кровь виновницы многих бед растекалась по полу.

Моё ухо было прижато к голой коже на груди и сердце громко и чётко стучало прямо в него, гипнотизируя меня. Эрим был для меня гаванью, твердыней, которую не сдвинешь с места.

В суматохе событий он не отходил от меня не на шаг, переложив обязанности на помощника. Приносил еду, о которой я напрочь забывала. Проявлял заботу, ничего не требуя взамен, как самый настоящий муж.

– Я хочу домой. Хочу обнять Бахума и Дарка. – захныкала, как маленькая девчонка, аж самой стало противно от сопливости в голосе.

Но никто не упрекнул меня за мою слабость. Последние дни были для всех тяжёлыми. Именно в такие моменты ты хочешь оказаться в лоне семьи, окружённый теми, кому доверяешь и кого любишь.