Очередной позор уже с «залупой» ощущается не так остро, как буравящий взгляд Кирилла. И нет, к счастью, он не зол, несмотря на то что уже уверен в моей незапланированной беременности. Но такой нахально-смешливый, мол: «и когда я об этом должен был узнать».
Когда мы подходим к такси, он открывает мне дверь, демонстративно пялясь на мой живот. Да, плоский он, блин! Сажусь в машину и отворачиваюсь к окну. Чувствовать на себе его взгляд с каждой секундой все сложнее. Одно радует, при таксисте, скорее всего, не будет разбора полетов. Когда становится невмоготу я все же поворачиваюсь к нему.
— Ну и долго будем играть в молчанку, Кать?
— Мы здесь не одни.
— Да ладно? — насмешливо произносит Кирилл. — Нас здесь, оказывается, уже трое. А я уж было подумал, предложить провериться тебе на наличие глистов. Иначе, как можно столько жрать и оставаться в форме — неясно. А глист вовсе не глист. Восхуитительно.
— Да, я виновата. Но я не специально. Я забыла про таблетки после болезни и…все.
— Какие мы продуктивные, однако. А ты до девятого месяца собиралась молчать или как?
— Хотела дать тебе еще один шанс и посмотреть, как ты будешь вести себя с Никой, когда она будет у нас жить. Потом бы рассказала.
— Шанс на что?
— Ты ее не любишь. Тебе совсем не нравятся дети?
— Нормально. Сама придумала, сама обиделась. С хера ли я должен ее любить?
— Она твоя племянница.
— Ой, я тебя умоляю. Она чужой ребенок. Не мой. Я, конечно, могу сделать вид, что ей проникся, но зачем?
— А своего будешь любить?
— Ну, не тогда, когда придется мыть ему или ей жопу.
— Я серьезно.
— Я тоже. Только не говори, что кто-то любит мыть чужие задницы. Даже детские.
— Тебе придется это делать. Как и вставать по ночам.
— И сиськи твои делить. Вот это прям сильно расстраивает, — и только еле слышный смех водителя напоминает, что мы здесь не одни. Позорище!
— А все остальное не расстраивает?
— Кать, ты что от меня хочешь услышать? Опечален ли я новостью о беременности? Нет. Опечален ли я, что мне придется терпеть чужую малолетку семь дней? Конечно, да. Не парься, нашего буду любить.
— Мне страшно, что мы будем плохими родителями.
— Мы будем охуенными родителями. Вот тебе крест даю, — шутливо произносит этот гад, притягивая меня к себе.
— С матами надо завязать.
— С чего это?
— Дети как губка, они все впитывают.
— Нет, дорогая. Не завяжу. Это примерно, как сказать тебе — завязывай с едой.
— Я не поправилась ни на один килограмм. Хватит этих намеков на то, что я толстая. Кстати, давай заедем сейчас в магазин.
— Зачем?
— Я капец как хочу есть. Нормальной человеческой еды. Тебе не понять. Аппетит просто зверский. До слез. Я мечтаю о куске мяса с пюре. И не только о них.
Ничего другого кроме того, что получить порцию издевки, я и не ожидала. Он тупо надо мной смеется.
— Смешно тебе?
— Ну, разве что немного.
— Это не я ем. Он требует.
— Он? Ты что уже знаешь, что это мальчик?
— Не тормози. Ребенок.
— Справедливости ради, поесть ты любила и до беременности. Ладно, поехали набивать твое пузо.
— Я чуть-чуть.
Боги…как же хорошо поесть такой домашнятины. Куриный шницель с аппетитной корочкой, пюрешечка с тонной сливочного масла, огурчики и квашеная капуста. Все, как мечтала. Ну, правда, селедка вышла незапланированной. Но, как увидела эту жирную красавицу с луком, душа улетела в рай.
Я сижу за столом, подложив под попу ноги. Хорошо так, что скоро замурчу от счастья. Валера, пристроившись рядом на стуле, радостно принимает кусочки шницеля в свой прожорливый рот. После того как мы чикнули ему яички, он стал почти душкой. Мою Лушу больше не сношает, но по-прежнему души в ней не чает. Правда, любовь к еде перевешивает любовь к кошке.
— Я тут подумала, у нас в доме все же есть мужик с окончанием на «ат». Валера — Кастрат.
— Не называй его так.
— Ой, да ладно. Это полезно для его здоровья.
— И не корми его. И так в дверь еле влезает.
— Чуть-чуть можно, — протягиваю Кириллу кусочек селедки с луком. — Съешь, чтобы от тебя тоже воняло луком. — Нехотя, но он все же съедает кусочек, закусывая луком.
— Да я вижу твое чуть-чуть. Деточка, ты не лопнешь?
— Тебе жалко, что ли? Присоединяйся. Тебе тоже всего хватит, — не факт, конечно, но сделать вид, что мне не жалко отдать кусочек еды для мужа — надо.
— Кать, на самом деле в семье кто-то один может быть толстый. Давай, это будешь ты.
— Никто не будет толстым. У меня хороший метаболизм. И вообще, рожу и прекращу есть за двоих.
— За пятерых, Кать. За пятерых, — гаденыш!
— Знаешь что?
— Знаю. Жуй, прелесть моя.
— Завтра поедем в детский мир.
— Нихрена. Это дурная примета — покупать вещи заранее.
— Очень мило, что ты веришь в приметы, но мы не себе, а Нике. Надо же ее чем-то развлекать.
— Возьмем то, что дадут ее родители. Не обсуждается. Свой выходной я должен провести в детском мире для выбора игрушек для чужого ребенка? Разбежался, — а вот тут он может быть вполне прав. В отличие от меня, Кирилл с понедельника будет работать, а потом довольствоваться обществом Ники.
— Ладно. Ты прав. Тогда давай завтра на озеро. Пока стоит такая жара. Купим с утра замаринованный шашлык или колбаски. А лучше и то, и другое. Сделаем на костре. Давай?
— Ты просто хочешь поесть шашлык?
— Нет. Я хочу на озеро. Честно. Ну и шашлык тоже.
Утро встретило нас крайне неожиданно. И, чего греха таить, малоприятно. Не то, что я не рада видеть Валерию. Рада. Моя свекровь — лучшая из ныне существующих. Но вот клетку с попугаем — ни я, ни, разумеется, Кирилл, видеть не желаем. Долбаный Ромашка здесь сейчас точно не к месту, учитывая Нику. Не хватает еще, чтобы этот зэк научил ее плохим словам. Да, мне впервые приходится отказать Валерии.
— Катя, это только на три дня. Да и ничему он не научит ребенка. Он уже три месяца в завязке.
— В каком смысле?
— Молчит. Причем вообще.
— Ой, мам, хорош уже заливать. Что ты дала ему? Успокоин, чтобы мы поверили? Через пару часов он очухается и начнет «Вечер в хату»? — странно, но попугай на провокацию Кирилла молчит.
— За кого ты меня принимаешь? Рома чист. Он просто перестал говорить. А ребенку будет даже полезно посмотреть на что-то новое и живое.
Переглядываемся с Кириллом. И снова смотрим на Валерию.
— И подумайте о будущем. Куда вы будете спихивать своих собственных детей, когда вам захочется уединиться? Пару раз на друзей скинете, а дальше кому? Вы за неделю с маленьким ребенком убедитесь, как это прелестно.
— Что именно прелестно, Валерия?
— Поспать и покакать в тишине. Так что, дети мои, не выделываемся и думаем о будущем.
— На три дня, да?
— Да, Катюша.
— Ну, ладно.
Учитывая, что один день мы проведем без него — вполне терпимо.
Я забываю о возможных проблемах с попугаем и о страхе стать хреновыми родителями, как только мы оказываемся на пляже. Солнышко приятно греет, запах шашлыка и Кирилл, который радует глаз не только тем, как справляется с мясом, но и своим телом. Жаль только, что радует не исключительно меня. Компания девок лет двадцати с полуголыми ягодицами совсем немного, но портят эту прелестную картинку. Чего им дома не сидится?
Нацепив на глаза солнцезащитные очки, я делаю вид, что смотрю в другую сторону, но замечаю абсолютно все. То, как они смотрят на него. И то, как паскуденыш это замечает. Нравится ли ему это внимание? Конечно, да. И вроде понимаю, что это нормально — хотеть быть привлекательным в глазах противоположного пола, но желание тыкнуть ему в глаз шампуром — все равно не пропадает.
И я бы непременно встала с раскладного стула, подошла к нему и сделала бы хоть что-нибудь. Ну, например, ущипнула бы за задницу. Но я зависаю, когда недалеко от нас замечаю женщину, расстилающую плед. Гадалка! Сердце начинается колотиться сильнее, когда я понимаю, что она тоже увидела меня. Сама не понимаю, почему стало так не по себе. Хотя, знаю, черт возьми. Мне страшно. Страшно, что она скажет что-то плохое. Что, например, не рожу или…да мало ли гадостей может быть в жизни. От страха, что она подойдет, я встаю со стула и, не смотря на Кирилла, иду в воду.
Делаю длинный заплыв, благо вода теплая. На обратном пути вижу подплывающего Кирилла.
— Это что сейчас было?
— В смысле?
— Шашлык готов, а ты умотала, не предупредив.
— Писать захотелось. Пришлось поплавать, — пусть лучше так, чем ляпнуть про гадалку.
Когда мы подплываем к берегу, Кирилл тянет меня на себя. Обхватываю его ногами, закинув руки на шею.
— Слушай, а я так и не спросила, ты кого хочешь, мальчика или девочку?
— Мальчика, — не раздумывая бросает Кирилл.
— Да? — жаль.
— А ты, вероятно, девочку.
— Ну, мальчики писают.
— А девочки нет?
— Ну, они писают сидя. А мальчики своей пипкой все разбрызгивают. Я видео смотрела, как малыш написал на мамку фонтаном. Да и вы мимо унитазов это делаете, когда взрослыми становитесь. Но это я не про тебя, если что.
— Ну, можно и девчонку. Но с ней как-то будет сложно реализовать мои детские хотелки. Я присмотрел офигенную железную дорогу, а сколько сейчас машинок на пультах.
— Хочется поиграть, Кирилл Владимирович, так сказать, на законных основаниях?
— А то. Кстати, почему ты реально пошла плавать?
— Чтобы не выколоть тебе глаз, которым ты посматривал на девиц.
— Я? Это вообще-то они посматривают на меня. А на тебя дед в зеленых труселях. Оживился прям. Так что все в гармонии. И все-таки ты сиганула в воду не из-за этого, — тоже мне, еще один провидец.
— Я сиганула в воду, потому что струсила. На пляж пришла та самая гадалка, к которой мы ходили, — вот сейчас с лица Кирилла моментально слетает улыбка.
— Боишься, что она снова навешает тебе лапши про мужика с «ат» и побежишь его искать?
— Ты дурак, что ли?
— Я? Это не я хожу по гадалкам и слушаю их ахинею.
— Это не ахинея. Все, что она сказала, сбылось.
— Ну, кроме мужика с окончанием на «ат», — не скрывая насмешки выдает Кирилл.
— Это, оказывается, тоже сбылось, — не планировала рассказывать то, о чем мне поведала Валерия, но видя реакцию Кирилла — надо.
— Ты шутишь?!
— Нет. Теоретически, ты «Игнат», — пересказываю ему историю, рассказанную его мамой. — И сдается мне, что твое новое имя она тоже видела и не сказала мне намеренно, чтобы я сделала правильный выбор.
— У меня просто нет слов. Только я не врубаюсь, если все, что она сказала правда, чего ты трусишь и летишь в воду, вместо того чтобы подойти и сказать: «мол, спасибо за офигенного красавчика мужа. Я сделала правильный выбор»
— Вообще она говорила, что ты паскуда.
— Вот стерва. Сжечь ведьму.
— Прекрати. А боюсь я, потому что страшно услышать от нее какую-нибудь правду про ребенка. Ну, мало ли не рожу. Или кто-нибудь умрет.
— Катя, твою мать. Я читал, что беременные ненормальные, но не до такой же степени. Выкинь эту хрень из своей головы. И не подходи к этой карге.
— Она не карга.
— Да похрен кто она. Все, давай вылезай из воды, задница уже холодная.
— И шашлык стынет.
Последний, равно как и колбаски, оказались божественными. И я забыть забыла о гадалке, наслаждаясь солнечными лучами.
— Ну, вот не послушала меня, купила машину и потеряла, — вздрагиваю в ответ на знакомый голос. Резко оборачиваюсь в поисках Кирилла. — Он пошел отлить. Вероятнее всего.
— Слушайте, Нина, спасибо за все, но я больше не хочу ничего знать.
— Ты не хочешь знать плохое, как и любой другой человек. Но я никому и не говорю плохое. Про машину было предостережение.
— Ну, если призадуматься, мне купили новенькую, покруче той. Так что, все норм.
— И тем не менее. Я не имела в виду, что машину украдут. Тебе просто нельзя быть за рулем.
— Ну зачем вы это сейчас сделали?!
— Помочь тебе хочу. Разве это проблема? У тебя есть муж, который водит. Да и женщинам, особенно беременным, нечего делать за рулем, — да вашу ж мать!
— А если не буду за рулем, все будет хорошо?
— Тебя на минуту нельзя оставить одну? — перевожу взгляд на Кирилла. — А вы шли бы на свое место и не втюхивали людям то, что не надо.
— Кирилл. Извините его, он…
— Не переживай. Все будет хорошо. Сложно, конечно, временами, но с детьми по-другому не бывает.
— С детьми? У нас будет не один? — ну, это радует.
— Не один. Двойня.
— Вашу ж мать, — произносит Кирилл. — Не вы ли нагадали моему брату пацана, а родилась девка? Шар хрустальный плохо протерли?
— Ну, почему же, хорошо, — несмешливо произносит она. — А мальчика я нагадала, чтобы избавились от вещей умершей девочки. И твоя подруга уже об этом догадалась, — ну, в битву экстрасенсов ее, что ли, отправить?
— У нас точно будет двойня? — все же переспрашиваю я.
— Не точно. Возможно, тройня. Девочки.
— Ой, бля, — не сдерживаясь бросает Кирилл.
— Удачи вам.
Провожаем взглядом Нину со смешанными чувствами. Вроде и спокойнее от ее слов, что все будет хорошо, но тройня? Это что за шутки такие? В памяти невольно всплывают случаи с двойней после…
— Она нас троллит, успокойся. Просто увидела, что может меня побесить, за мои не очень лестные высказывания.
— А если нет? Я читала, что после резкой отмены таблеток, бывают двойни и тройни.
— Ну, если не троллит, то я…охуенный ювелир.
— Это все из плюсов?
— Ну, я не знаю. Может быть, еще…будет повышенный материнский капитал? Зная, твою любовь к халяве, это приятный бонус.
— Ну, да, конечно, мы же бедствуем. Теперь-то разбогатеем.
— Ой, ладно. Давай решать проблемы по мере их поступления. Когда там на узи можно посмотреть потроллила она нас или нет?
— Слегка попозже. Пока можно…помолиться.
Не знаю, оказался ли Кирилл ювелиром, но выглядит он с Никой на руках очень даже замечательно. Возможно, притворяется, чтобы не расстраивать меня. Или находится в загрузе из-за возможной тройни, но сейчас я вполне могу представить его папой.
Ромашка тоже ведет себя прилично. Ни одного слова за три дня. Да и Нике нравится наблюдать за тем, как попугай клюет клетку или сидит у меня на руке. Тянусь к кухонному ящику, чтобы достать сгущенку.
— Мне кажется, малая обделалась.
— Нет, я ей мыла попу и сменила подгузник за полчаса до твоего прихода.
— Но видок у нее не очень счастливый.
— Нормальный, — окунаю круасан в сгущенку и отправляю в рот, наслаждаясь столь занимательной картиной. — Покружи ее на руках, она начинает смеяться. Я так проделывала уже не один раз.
О да, на нее это всегда действует. И я смеюсь на пару до тех пор, пока на очередном круге Кирилл неудачно ее подбрасывает и задевает затылком открытую дверцу. Бум.
— Кирилл!
— Все нормально. Не об угол же. Она даже не плачет. Это же дети. Они всегда обо что-то ударяются.
— Сами, блин, ударяются! Но не с помощью их родителей.
— Ну, мы же не ее родители. Да, посмотри, она по-прежнему улыбается. И вообще. Ты не закрыла дверцу.
— А если мы что-то ей повредили?
— Чушь не неси. Малая, скажи уже что-нибудь кроме папа и мама, порадуй тетю Катю своими когнитивными функциями.
— Мама, папа, я, хуедружная семья, — синхронно переводим взгляд на попугая. Вот же сученыш. Заговорил!
— Хуе, хуе, — радостно повторяет Ника.
— Ну, все отлично у нее с когнитивными способностями. Я же говорил, мы будем хорошими родителями. Она знала только «мама» и «папа», а теперь с нами узнала новое слово «хуе». Головой о дверцу тюкнули и ничего не повредили, а даже улучшили ее мыслительные способности, да еще и матам научили.
— Знаешь что?!
— Знаю. Жуй.