С искусанными губами, раскрасневшимися щеками и совершенно ошеломленным взглядом Катя выглядит потрясающе. Перекатываюсь на бок, не сводя с нее взгляда. Ее колдовские глаза всегда действовали на меня губительно, сейчас и подавно. Чувство такое, что я превращаюсь с ней в совершенно иного человека. Да ладно, чего уж лукавить, в зависимого неадеквата. Мне это не нравится, ибо контролировать себя все сложнее. Зато нравится видеть свои следы на Кате. Хорошо бы в ней, но эгоистичные замашки, отрезвляет факт залета. Куда этому дитю ребенка? А мне?

Видя Катино замешательство от следов спермы на ее животе, меня это не только вставляет, но и забавляет. И вроде понимаю, что подтрунивать над девчонкой, которая, как оказалось, и члена не видела в живую, мягко говоря, неправильно, особенно учитывая, что за мной приличный косяк. Но свою подъебистую натуру убрать не получается. Да и хочется разрядить обстановку в нашем привычном стиле общения и убрать неловкость, в которой Катя сейчас варится, словно в котле. Она сжимает ноги и чуть притягивает их к животу, закрывая грудь руками.

— Не кефир, конечно, но тоже не страшно. Запомнила, как выглядит? — смахиваю прядь ее волос со щеки. — Ладно, можешь сейчас не запоминать, в следующий раз покажу снова.

— Ты мне сейчас не нравишься.

— Между твоих ног я нравился тебе больше? — усмехаюсь в голос, когда понимаю, что ее щеки вспыхивают еще больше. Хотя, казалось бы, куда уже больше? — Да ладно тебе, Кать, заканчивай смущаться.

— Сотри с меня это.

— Вообще-то ЭТО — крайне полезная штука. Для кожи особенно. Бабы платят за крем со спермой баснословные бабки, а я тебе бесплатно, все, как ты любишь. На халяву, так сказать, почти фуршет…для кожи. Все для тебя, Кать.

— Какой ты все-так гад.

И нет, сказано это не со злом. Напротив, от привычной перебранки Катя даже расслабляется. Закрыв глаза, тихонько смеется. Пользуясь этой секундной заминкой, я тянусь за ее халатом. Не найдя ничего подходящего, вытираю ее живот шелковой тканью. Откинув халат в сторону, притягиваю Катю на себя. Она несмело прижимается ко мне грудью и я отчетливо ощущаю ее сердцебиение. Кажется, оно зашкаливает с каждой секундой все больше. А должно быть наоборот. Я принимаюсь перебирать пальцами ее волосы, сам не понимая, кого это должно больше успокоить.

Молчать с ней максимально непривычно, да и в принципе лежать в обнимку. Но приятно. И тишина не давит. Давит разве что собственный долбоебизм. Тупым я себя никогда не считал. Временами лажал, но все же мозги работали нормально. В противном случае я бы не имел того, что имею без родительского вклада. И надо было просто сопоставить: два раза бортанула под градусом, и тот первый раз, когда схватил простуду и сам к ней присосался. Я ведь четко тогда сформировал в своей не совсем здоровой башке, что она совершенно не умеет целоваться. Но не сопоставил…облажался. Конкретно и с треском. Хотя, чего лукавить, лучше облажаться и иметь, что имеешь. Чем осознание, что кто-то имел ее до меня. Идиотские мысли и собственнические замашки бесят самого себя, но поделать ничего не могу. Себе-то можно признаться — пиздец как приятно осознавать, что ни один хер не терся об нее своим…хером, не говоря уже о большем.

— А что ты имел в виду, когда сказал, что разойдутся, но не наши пути, — вдруг произносит Катя, нарушив тишину.

— А ты не догадываешься?

— Нет.

— Даже сейчас?

— Нет, — приподнимает голову с моей груди, переводя на меня взгляд. Запрещенный прием — смотреть на меня своими глазищами. Мозг, и без того плохо работающий в последнее время, вообще прекращает шевелить извилинами.

— Ну, подумай.

— Если честно, у меня думалка сейчас плохо работает.

— Если честно, у меня тоже. И все же.

— Разойдутся наши рабочие отношения?

— Нет, — усмехнувшись, произношу я. — Давай играть дальше в угадайку. Это даже забавно. Что может разойтись и уже разошлось?

— Блин, шов на моих джинсах? Я когда из окна упала порвала? — это просто уникум. — Что смешного?

— Да так. Твои ноги, Катя. Я имел в виду, что сегодня разойдутся твои ноги.

— Капец.

Она приподнимается и тянется за халатом, намереваясь встать.

— Ты что, обиделась? Кать, не дури.

— Не обиделась. Просто мне нужно в ванную.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Зачем?

— А ты не догадываешься?

— У тебя что-то не так?

— Конечно, не так.

— Давай, посмотрю.

— Да, блин, Кирилл! — и стоит мне только попытаться развести ее ноги, Катя тут же пытается увернуться. — Я не это имела в виду.

— А что ты имела в виду?

— Мне не нравится это обсуждать.

— Почему?

— Потому что это…слишком. Ты реально собирался туда смотреть?

— Я там уже все видел. И даже побывал.

— Обязательно мне об этом напоминать сейчас?

— Ну, мало ли ты забыла.

— Забудешь тут. Дай встать, пожалуйста.

— Исключительно после ответа, что у тебя не так.

— А если я скажу, что у меня там кровавое побоище и все болит, ты что сделаешь? — надеюсь, это шутка, ибо я понятия не имею, что делать в таких случаях.

— Как минимум…подую на ранку и все пройдет, как в детстве.

— Давай еще обслюнявим подорожник и приложим к ранке, как в детстве. Чего уж мелочиться, — насмешливо произносит Катя.

— Давай. С помощью этого комбо все сразу пройдет.

— Ага и зарастет. Дурак, — немного отпускает, когда я понимаю, что Катя улыбается. — Нормально все у меня. Мне просто надо в душ. Неужели непонятно, что я… не очень сухая.

— Сделай мне скидку. У меня кровь от головы отлила в нижнее русло.

— Делаю. Можно я пойду?

— Кать, мне тоже надо в душ.

— У меня ванная маленькая.

— В тесноте, да не в обиде.

— Нет!

— Да.

— Кирилл!

— Слушай, у меня завтра день рождения. Уступи, а, белочка?

— День рождения?

— Да.

— У меня есть для тебя подарок.

— А я хочу свой. Обещаю ничем в тебя не тыкать. Просто мытье.

— Нет.

— Да.

* * *

Уломать Катю на совместный душ оказалось задачей со звездочкой. Ну, где наша не пропадала. Я не любитель совместных водных процедур, да и в целом интима в душе. Но о сексе и не думал. А вот о том, чтобы она не шарахалась голого меня, да и такую же себя в комплекте со мной, и закрепить, так сказать, знакомство тел — да.

Головой понимаю, что этой ночью Тюрин, скорее всего, подкинул мне еще больше проблем и надо бы заняться делами, пока не влип в реальную задницу. Но вместо этого я отключаю звук на телефоне и придумываю несуществующий день рождения. В пору набить на лбу татуировку с подходящей надписью: «долбоеб», но это потом. А пока я «именник», желающий провести день наедине с Катей.

Сам не понимаю, как «наедине» привело к тому, что мы оказались на катке, где прилично отбили себе задницы и не только. Оборжались на год вперед, а затем очутились в кинотеатре на последнем ряду.

Что там показывают — хрен знает. Я залипаю на том, как Катя облизывает мороженое. Чувство такое, что впал в юность. Залипательно так, что в штанах становится тесно. Приплыли.

— Хочешь? — вдруг произносит Катя, протягивая мороженое.

— Конечно, хочу. Не мороженое.

— Ну, это пока вам не светит, Кирилл Владимирович.

— Знаю, Екатерина Михайловна. Знаю.

— Но у меня есть для тебя подарок. Скоро получишь. А пока посмотри на экран. Там дядька сейчас всех потрошить будет.

— Потрошить?

— Ага. Я выбрала ужастик, если ты не заметил.

— Заметил, — уверенно вру я.

Уверен, что шутит, ведь название было какое-то поэтично бабское. Какой-то закат. То ли закат твоей любви, то ли...сука! Вздрагиваю, когда на экране вопит баба с перерезанными кишками. Багряный закат!

— Катя, твою мать!

— Зато я тебя отвлекла. Как в воду глядела, что сопливое кино нам бы сейчас не подошло. А это в самый раз.

— Мне на хрен не сдалось такое глядение в воду. Может, лучше приблизим подарок имениннику?

— Пренепременно. После кино. Смотрите внимательнее, Кирилл Владимирович. Я потом с вас все спрошу в конце.

Спросит она, ну-ну. Не знаю, какого подарка я от нее жду. Ясное дело, никакого секса не будет. Но ведь чего-то жду. Как ребенок.

Когда мы вновь оказываемся в Катиной квартире, она усаживает меня на диван и просит закрыть глаза. Спустя, по ощущениям, целую вечность, она появляется передо мной.

— Можешь открывать.

Катя кладет мне на ладонь бархатный мешочек. Открываю его и достаю часы. Дорогие. Фирменные. Точно не подделка. Только это...мои часы.

— Дорогие часы.

— Ага.

— Ты бы никогда не купила их за такие деньги. И это не подделка.

— Конечно, не купила бы, даже если бы стала женой миллионера. Что я дура, что ли, — тратить такие бабки на фигню, которую можно купить за пять косарей и никто не отличит от оригинала, — ай да, Катя. Забыл с кем имею дело.

— Да. Не дура. То ли дело я дурак, да?

— Ну, не надо столь самокритично. Просто…дурачок.

— Это мои часы.

— Да, твои. Я же тебе их подарила, значит, часы твои. Логично.

— Да, мои. Потому что они реально мои. Откуда ты их взяла?

— В цветочном павильоне, где ты их профукал, обменяв на ромашки. Отдала деньги за стоимость букета и потребовала вернуть часы.

— И просто так вернули?

— Я была убедительна. Кто, если не я?

— Действительно. Но есть загвоздка, Катерина Михайловна.

— Какая?

— Подарок как бы и…ненастоящий, учитывая, что они и так мои.

— Ну, какой день рождения, такой и подарок, Кирилл Владимирович, — ай да, Катя, ай да зараза. — Исполнения вам всех ваших желаний.

— Ну, поцелуй хоть по-настоящему. Не в лоб. И не в щеку. И не в нос, — тут же добавляю я, видя ее лукавое выражение лица. — В губы.

— Желание именинника — закон.