Не знаю, какой реакции я ожидала. Но точно не того, что Кирилл замрет со спущенными штанами и нахмурит брови. Вот сейчас он точно поверил в мною сказанное. Но выглядит так, как будто я сказала что-то настолько неприятное, почти брезгливое, от чего надо отмыться. Это что такое? Шлюха плохо, девственница еще хреновее? Да что я за неудачница такая? Что со мной не так? От обиды отталкиваю Арестова в грудь и слезаю с машинки.

В считанные секунды дохожу до спальни, хватаю халат с кровати и накидываю не глядя. Капец, секса не было, а чувство такое, что уже триста тысяч раз опозорилась. Слышу позади себя шаги, но обернуться не решаюсь.

— Кать, — Кирилл поддевает меня за локоть и разворачивает к себе. Одно радует, я в халате, какая-никакая защита, а он в трусах.

— Отстань. Нам все-таки реально не по пути.

— Это из серии: «сама придумала, сама обиделась»?

— Шлюха плохо, девственница еще хуже. Да тебе все брезгливо. Ты лицо свое видел?

— Слава Богу не видел. Не люблю смотреть на людей, мысленно обделавшихся, — поднимаю на него голову, а там во взгляде неконтролируемый хаос. — А я это сделал с большим размахом. Откровенно говоря, я вряд ли заслуживаю чистенькую девочку, это во-первых. Во-вторых, тем более тебя, учитывая, наш отягощенный клинический случай и то, как я нелестно о тебе отзывался. Только причем тут какая-то на хрен брезгливость? Сейчас в моей голове такой ебучий диссонанс, что ты можешь смело сплясать на моей, с грохотом разрушившейся, убежденности в знании женщин, не говоря уже о тебе лично.

— Знание женщин? Я вообще-то говорила это, и не раз.

— Напомни мне, когда наши разговоры не напоминали словесную битву, в которой отсутствовал стеб? Ты действительно думала, что я должен был поверить в то, что ты девственница в двадцать пять лет, да еще с такой фигурой и внешностью?

— Или после твоей убежденности, что я была с твоим отцом.

— Вот он здесь сейчас вообще ни при чем. В моей картине мира это не укладывается и без моего отца.

А вот сейчас, отбросив обиды и включив объективность, я действительно не понимаю. Это что, все? Как он там сказал? Не заслуживает чистой девочки и тем более меня?

— Ты сейчас будешь играть в хорошего мужика, который не будет спать с залежавшейся девственницей? Как ты там сказал: «не заслуживаешь»? Да, ты прав.

— Да, конечно. Сейчас оденусь и сниму себе шлюху. Наконец-то потрахаюсь от души и не буду дрочить в душе, — капец! — Кать, ну что ты такая тугодумка? Хотя, не мне, конечно, об этом говорить. Ну, ты реально не понимаешь, что ты меня урыла и моя башка сейчас варит с трудом? Я должен был трахнуть тебя на стиральной машинке, пропустив твои слова? Это слишком даже для меня.

— Раньше ты их пропускал.

— Раньше мы и говорили по-другому.

Ну, почему? Почему у нас все не как у людей? Лучше бы просто промолчала. Сейчас бы не было таких, черт пойми каких, взглядов и этой витающей в воздухе неловкости. Я отворачиваюсь и подхожу к окну. Чувствую, как Кирилл притягивает меня к себе, обнимая сзади.

— Я не собираюсь играть в хорошего. Свое возьму с лихвой. Ты мне все нервы вытрепала за эти нескончаемые месяцы. Один как за пять лет. И никуда я не уйду. Чхать я хотел на то, что я в реале заслуживаю. Только поговорить нам все же придется, — он разворачивает меня к себе и берет за подбородок, заглядывая в глаза. — Не обижайся и не воспринимай в штыки, но можно задать тебе вопрос?

— Он из разряда плохих, так что, нет.

— Ну чего ты такая упрямая?

— Какая есть. Ну ладно, что там?

— К тебе кто-то приставал в детском доме? Ты поэтому умудрилась остаться девочкой при своих данных?

— Женский род считается? Меня там не любили девочки и приставали, когда начали расти сиськи.

— Нет, не считается. Девочки никогда не любят красивых девочек, это заложено природой. Ты знаешь, что я не об этом.

— Наверное, не приставали, — ну капец, говорить сейчас про то, что ко мне не пристали из-за Коли — вообще не добавляет мне баллов.

— Наверное?

— Нет. Не приставали.

— А пока ты жила со своей матерью?

Разбираться в причинах своей ненормальности не хочется ни в каком возрасте. Вопрос, мягко говоря, неприятный.

— В том смысле, в котором думаешь ты — нет. Но как бы и да. У мамы было немало…ухажеров. Но криминального ничего не было. Так…иногда зажимали. Я тогда не очень объективно расценивала все происходящее в силу возраста. Это сейчас понимаю, что случайно так не трогают. Мне не нравится мое детство и говорить я о нем не хочу.

Кирилл отпускает мой подбородок, и я только хочу увернуться, не зная куда себя деть, как он тут же меня подхватывает. Усаживает на край кровати, утягивая меня за собой. Так себе поза, с растопыренными-то ногами. Малость уязвимо.

— И что, у тебя никогда не было парня? — ну вот зачем? — Это не укладывается у меня в голове. Как так? — ладно, была не была. Уж лучше все выложить, чем потом ляпнуть.

— Был.

— И как далеко вы заходили?

— Не так, как ему хотелось. В трусы он ко мне не залез, если тебе это интересно, равно как и я к нему. И да, я соврала. В детском доме ко мне не приставали только потому, что я начала специально с ним встречаться, зная, что получу от него защиту. Я сделала это намеренно. На самом деле я просто использовала его. Мы должны были пожениться.

— Пожениться?

— Ага. Несмотря на свои габариты и репутацию, он был каким-то понимающим.

— Берег тебя для первой брачной ночи? — даже не скрывает усмешку.

— Скорее, я его этой мыслью тешила.

— Вот долбоеб. Может, он по мальчикам был?

— Он был в меня влюблен. В трусы, не смотря на понимающие взгляды, он хотел ко мне залезать не меньше, чем ты.

— Кать, ты просто…уникум. И что было дальше?

— Он умер.

Всякое ожидала, но точно не смешок Арестова.

— Тебе смешно?

— Прости. Разве что чуть-чуть. Ты мурыжила парня столько времени, а он взял и помер. Ну, молодец. Грешно как-то радоваться смерти незнакомого пацана.

— Он ввязался в какую-то компанию. Гадалка сказала, что он и без меня бы плохо закончил. Но мне все равно стыдно. Разочарован?

— В чем?

— В том, что я его использовала, кормя завтраками.

— А должен? Все же у тебя искаженное восприятие меня. Чем ты меня еще поразишь, прежде чем меня дернет инфаркт?

— А у тебя больное сердце?

— Да вроде, нет. Но с появлением тебя, в моей жизни стало однозначно меньше нервных клеток. Что уж говорить про некоторые события. Бля, ну это просто...кому скажи — не поверят.

— А ты собрался кому-то говорить?

— Признаться, я многим делюсь с Валерой. Кать, — делает затяжную паузу, от которой мне становится не по себе. — Ответь как есть. Без наших привычных словесных подколок. Ты хочешь продолжения?

— А если скажу, что не хочу, ты развернешься и уйдешь?

— Нет. Точно останусь на ночь. Не обессудь, но подрочу в ванной, потом вместе уснем. Обещаю не тыкать в тебя членом и никакими другими частями тела, пока сама не захочешь.

— Я хочу. Правда. Но боюсь.

— Чего? Боли?

— Не знаю. Просто страшно. Наверное, это надо начинать делать в шестнадцать, когда не думаешь о каждом шаге, мозгов мало и ты действуешь на эмоциях под действием бушующих гормонов.

— Незнание порождает страх.

— Ты думаешь, я совсем отбитая и не знаю, что происходит в постели? Я вообще-то реально смотрела порно.

— Рад за тебя. Но смотреть и делать — это разные вещи. Я сейчас дам тебе поруководить процессом, чтобы ты ко мне привыкла. Как только окажешься не на мне, а на кровати, руководить буду я. От тебя требуется только одно.

— Выжить?

— Почти. И не сбежать.

— А ты не знаешь, во время первого секса кто-нибудь когда-нибудь умирал? — ну вот, зачем я сейчас это сказала?

— Ну что ты трагедь на ровном месте устраиваешь, глупенькая? Все будет хорошо.

— Ты сейчас другой.

— Какой?

— Просто другой.

— Это хорошо или плохо?

— Непривычно.

— Не нравится?

— Нравится.

— На самом деле, я частенько кажусь хуже, чем есть. Люблю всех бесить.

— Ты никогда не называл меня уменьшительно-ласкательными словами. И это «хорошо» звучит подозрительно. Попахивает чем-то.

— Ну, я тебе по ушам сейчас езжу, чтобы усыпить твою бдительность. Все будет хреново.

— Спасибо за правду.

— Я пошутил. Нормально все будет настолько, насколько это возможно в нашей ситуации. Не бойся. Если что, я остановлюсь.

— Врешь сейчас.

— Нет. Пока ты сидишь у меня на коленях, точно остановлюсь, если не захочешь продолжения.

Хочу. Очень хочу. Кирилл снимает с меня халат и подхватывает под попу, проникая под кружево ладонями. Сжимает ягодицы, одновременно целуя в губы. Переходит на шею, перемещая свои руки мне на талию. И пока мы целуемся, его рука оказывается на кружеве моего лифчика. Он оттягивает его вниз, обнажая грудь. Отрывается от меня и наклоняется к груди, моментально вбирая в рот сосок. Черт, держаться становится все труднее.

С каждой такой лаской груди, я понимаю, что не только сама завожусь, но и чувствую возбуждение Кирилла. Ощущаю, как его член упирается в меня через кружево белья. Капец как страшно и желанно одновременно. Вот только неловко, когда он избавляет меня от лифчика.

Сейчас в крови нет алкоголя и адреналина, как это было в сарае. От его взгляда хочется прикрыться, но Кирилл, словно чувствую, что я скажу, мотает головой.

— Не надо.

Тянет руку к моим волосам и распускает пучок.

— Это чтобы до меня лучше доходил сигнал?

— Это чтобы мне было приятно, — усмехаясь произносит Кирилл, проводя рукой по моим волосам.

— Ты сказал, что я буду руководить процессом.

— После того, как я тебя раздену и мы будем вместе голые. Голые люди — честные люди.

— Дело только в честности?

— Дело в том, что я хочу видеть тебя голой и хочу потрогать. Тебе прохладно, мне приятно.

— Прохладно?

— Ты слишком горячая. Надо остудить, — ну, спасибо, что напомнил. — Когда я говорил про руководить процессом, я имел в виду другое, Кать.

— Что?

— Чтобы ты познакомилась с моими частями тела до того, как знакомство перейдет в более глубокое, и не боялась, — хоть я и тугодумка, но вполне понимаю, о чем он. — Потрогай меня, Кать. Это не страшно.

Вместо того, чтобы сразу приступить к столь страшному, прости Господи, от неизвестности занятию, я протягиваю ладони к его плечам и провожу вниз, ощущая, как под кожей напрягаются его мышцы. Не припомню, чтобы мне удавалось трогать его тело. Чувствую какой-то прилив сил, когда, проведя кончиками пальцев по его животу, он меняет выражение лица.

Подцепив резинку его трусов, стягиваю белье. Опускаю взгляд вниз. Прилив сил помахал мне рукой вместе с адекватностью. Глаза наверняка вылезли на лоб, а изо рта истерический смех. Почему-то то ссущий пустяк, то…так?

— Не, ну я в принципе что-то такое и ожидал. Поржали и баиньки?

— Да, я, пожалуй, пойду.

— Это твоя квартира, если что, — усмехаясь бросает Кирилл. К счастью, он не зол.

— Я могу в твоей переночевать. И вообще, можем махнуться квартирами.

— Пренепременно.

— Давай пока прикроем его полотенчиком, — каким нахрен полотенчиком? — Прости, это нервное. Не могу себя заткнуть. Эта хрень льется из моего рта непроизвольно. Я не насмехаюсь над тобой. Просто то… пусто, то слишком густо.

— Это намек на мою растительность?

— Нет. Ну, ты же знаешь, что я про размер.

— Не знаю, какую порнуху ты смотрела, но это обычный размер.

— Пойти измерить и снова урыть тебя с твоей убежденностью?

— Ну, ты главное линейкой измерь, а не градусником, чтобы мне не польстить.

— Прям сейчас? — ржет. Он самым настоящим образом ржет. — Блин, прости за всю эту чушь.

— Неси-неси чушь, у меня все равно будет стоять. Меня это даже вставляет.

— Тогда у меня для тебя плохие новости, ты не очень нормальный, — а, собственно, так и есть. Со мной связаться может только тоже отбитый на голову.

— Ну же, Кать. Он не кусается.

— Ну, не кусается, так придушит.

— Я вообще-то предлагаю тебе самое драгоценное для экспериментов и тренировок, а ты нос воротишь, неблагодарная, — Боже, спасибо, что все это по-прежнему сказано по-доброму.

Делаю глубокий вдох и вновь перевожу взгляд вниз. Я почти голая на мужчине, с которым собираюсь лишиться девственности, пора бы и посмелее стать. Протягиваю руку и несмело обхватываю его член. Мамочки! Охренеть. Ни капельки не противно. Более того, испытываю какой-то необъяснимый восторг. Чуть сжимаю и провожу рукой вниз.

— Умница. Не бойся, самая красивая девочка.

Стоит взглянуть на лицо Кирилла и вот тут я понимаю, в чем смысл этого восторга. Ему нравится. А ведь его трогаю я, а не кто-то другой. Это ведь своего рода власть. Охренеть. Воодушевленная этим открытием, я продолжаю двигать рукой, понимая, что от этих действий возбуждаюсь и я. Внезапно Кирилл перехватывает мою руку.

— На этом остановимся, — шепчет мне на ухо и касается шеи губами.

Его ладони проходятся повсюду. Снова грудь, талия, живот. К щекам моментально приливает краска, стоит его руке оказаться между моих разведенных ног. Когда его большой палец скользит между ног, проходясь по влажному белью, из моего рта вырывается тихий стон. Кирилл оттягивает мои трусы в сторону, касаясь моей плоти пальцем. Начинает ласкать клитор, доводя меня до исступления.

Упираюсь ладонями ему в грудь, не способная себя контролировать, ерзаю на нем. Вся сжимаюсь, когда на очередной виртуозной ласке его пальцев, я кончаю, уткнувшись губами в его шею.