Двери сомкнулись за спиной. Звук был глухой, тяжёлый, камень о камень. Мы оказались в зале.

Огромном. Пустом. Столбы поднимались до самого потолка — толстые, квадратные. Они стояли рядами, уходили в темноту. Потолок терялся в вышине во тьме. Простор давил. Воздух был спёртый, сухой, пах пылью и старым железом.

Под ногами хрустело. Обломки мечей — ржавые, с зазубринами. Кости — рёбра, фаланги, расколотые черепа. Части доспехов — наручи, наплечники, погнутые нагрудники. Кольца из-под кольчуги — рваные, рассыпанные, как чешуя мёртвой рыбы. Всё это застилало пол слоями. Мы шли по этому крошеву, и оно скрипело под сапогами.

В конце зала поднимались ступени. Широкие, низкие, стёртые. Они вели к трону. Трон был высокий, из тёмного металла. Спинка уходила вверх острыми зубцами. Подлокотники заканчивались когтями.

На троне сидел силуэт. Высокий. Тощий. На голову выше меня, даже сидя. Тень скрывала половину тела. Видны были только ноги — длинные, закованные в железные доспехи. Пластины лежали плотно, с острыми гранями. Стопы упирались в ступень. Над тенью, над головой, возвышалась корона. Три зубца — длинных, тонких. Они уходили вверх, в темноту, и концы их терялись.

Пыль висела в воздухе. Она застыла, мерцала. Лучи алого света проходили сквозь неё, и казалось, что воздух пронизан тысячами тонких нитей.

Слуга остался у входа. Он чуть склонил туловище в нашу сторону. Медленно, с хрустом, протянул длинную руку. Палец указал на трон.

Мы пошли вперёд. Под ногами хрустело — кости, железо, кольца. Сухой треск разносился по залу, отражался от стен.

В левом углу, под потолком, что-то сменило положение. Не разглядеть. Только тень, гуще прочих, перетекла с балки на балку. Я проводил её взглядом. Ничего.

Мы прошли половину пути. За спиной силуэта сверкнуло. Отблеск. Он прошёл по стене, ушёл вверх, разветвился. Ещё один — в другом углу. Блестело отовсюду — за троном, над троном, под сводами. Будто сотни тонких зеркал разом поймали алый свет и передали дальше.

— Ты Кощей? — Иван взялся за рукоять. Мы встали.

— Да. — Голос с тяжестью. Старый.

— Где Василиса? — Иван со скрипом вытащил меч наполовину. Лезвие его меча стало самым светлым предметом в зале.

— В моих покоях. — Кощей не шевельнулся. — Её нельзя тревожить.

— Ты знаешь, кто я?! — Иван сделал шаг вперёд.

Стальные пластины затрещали. Кощей поднял руку. Поднёс к лицу — тень скрывала. Движение было медленным, как под водой.

— Тшшшш. — Он поднёс палец к невидимым губам. Затем развернул кисть и указал на меня. — Ты… Кто такой?

— Лукьян.

Иван вскинул брови. Посмотрел на меня.

Палец Кощея замер.

— Где твоя душа?

— Я ищу её.

— О чём он? — Иван чуть наклонился ко мне.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — голос Кощея стал тише, но тяжесть не ушла.

— То, что должен, — нет.

Кощей медленно убрал руку. Положил на подлокотник. Пластины доспеха напряглись, заскрежетали. Он встал. Во весь рост.

Высокий. Тощий. Плечи широкие, но тело под доспехом — как скелет, обтянутый кожей. Пластины лежали слоями: нагрудник из тёмного железа, наплечники широкие, наручи с острыми гранями. Всё в заклёпках, в царапинах, в старой крови, что въелась в металл. Он возвышался над нами — на три головы выше меня. Корона с тремя зубьями уходила в темноту.

За его спиной блеснуло. Розовые, влажные нити выходили из его спины. Они тянулись от позвоночника, от лопаток, от поясницы. Пульсировали. Уходили в стены, в потолок, в каждый угол зала. Они покрывали всё позади него — сплетались, ветвились натянуто. Некоторые были толстыми, как канаты. Другие — тонкие, как жилы.

Что-то в углу снова сменило расположение. Нить дёрнулась. Ещё одна натянулась. Где-то наверху, под самым сводом, качнулась тень.

— Кто забрал её у тебя? — Кощей сделал шаг вниз по ступени.

— Не знаю. Но я ищу колдуна с красным лицом и чёрными глазами, чтобы получить ответ.

Кощей остановился.

— Вот как. Его здесь нет.

— Я знаю.

— Твой серп. — Он чуть кивнул. — Мара прислала тебя?

— Хватит болтать! — Иван вытащил меч. — Если ты не отдашь Василису, я убью тебя.

— Меня нельзя убить.

— Разрежу на куски, пока ты назад не слепишься обратно, я уже уйду отсюда!

Кощей сделал ещё три шага вниз. Свет упал на его лицо.

Бледное. Кожа как старая кость, без румянца. Морщины застыли, глубокие борозды, будто вырезанные ножом на глине. Под глазами кожа свисала складками, тянула нижние веки вниз, открывая влажную красноту. Губы тонкие, едва заметные, застыли в одной линии, как у мертвеца. Синие. Скулы выступали резко, обтянутые кожей. Лицо было длинным, узким, как лезвие.

Нити из спины переливались на свету. Они тянулись за ним, не провисая.

— Я прошу вас только об одном. Заставьте меня чувствовать. — Кощей протянул руку в сторону.

Слуга уже стоял сбоку, в поклоне. Его длинная рука поднялась, пальцы сомкнулись на древке. Он протянул Кощею копьё. Длинное — в три моих роста. С двумя лезвиями — одно на конце, другое у основания. Чёрная сталь. Ни блеска, ни отражения.

Я осмотрел его снизу вверх. Железные сапоги, с шипами на носках, пластины заходят одна на другую. Цельные поножи, без ремней, будто впаяны. Острые набедренники, с гребнями. Гладкий нагрудник, без единой вмятины, без стыка. Наплечники перекрывали шею снизу. Длинные наручи, до костяшек. Кованные перчатки, пальцы собраны из мелких пластин. Ни щели, ни зазора, ни пряжки. Всё сидело, как влитое. Лицо открытое. Но корона шапкой прилегала к голове — три зубца уходили вверх, а основание опускалось до бровей, закрывая лоб и виски.

Кощей поставил копьё в пол. Звонкий гул прокатился по залу. Жилы за его спиной натянулись. Розовые нити дрогнули, по ним прошла волна. Пальцы Кощея задрожали. Копьё заходило в руке едва заметно. В чёрном углу, под потолком, что-то натянуло одну жилу. Она загудела, как струна.

— Вот оно. — Кощея трясло сильнее. Голос его стал громче. — Предвкушение битвы. Страх, который расходится тревожным жаром по всему телу…

— Иван. — Я не сводил глаз с копья. — Подержишь его немного?

— Да!

Кощей спрыгнул со ступеней. Доспех лязгнул, но движение было лёгким, не по весу. Он приземлился на каменный пол, и плита под ним треснула. Копьё прокрутилось в руке со свистом. Два лезвия рассекли воздух, оставляя чёрный след. Кощей встал в стойку. Губы его не дрогнули. Но пальцы на древке ещё подрагивали.

— Лукьян. — Его зрачок метнулся в мою сторону. — Тебе не страшно?

Я смотрел на нити за его спиной. Они замерли в одном положении — все, кроме двух. Те поменялись местами. Перекрестились. Снова замерли.

Кощей хмыкнул.

Взмахнул копьём. Воздух рассекся, ветер ударил по залу, загудели балки. Удар. Лезвие обрушилось на Ивана. Тот закрылся мечом — искры брызнули веером. Ивана сорвало с места и откинуло в сторону, как тряпичную куклу. Он врезался спиной в столб. Камень треснул. Иван сполз на пол, мотнул головой.

— Силён. — Кощей повернулся к нему.

Я прыгнул вперёд. Целил в жилы за спиной. Серп вошёл в розовую нить. Лезвие натянуло её, но не срезало — она была упругой, как сухожилие. По нити прошла волна. Меня ударило изнутри. Мышцы свело разом, от пальцев до плеч. Челюсть сжалась до хруста. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, с перебоями. Перед глазами — белое. Я отлетел назад, сапоги проскребли по камню. Рука онемела. Пальцы ещё сжимали рукоять, но я их не чувствовал.

— Их… не срезать. — Я вытер рот рукой. Слюна висела на подбородке к груди.

Иван поднялся со смехом. Держался за грудь, глаза горели.

— Лукьян!

— Понял.

Мы ударили разом. Я слева, Иван справа. Серп целил под колено — туда, где пластины расходились на сгибе. Меч Ивана пошёл сверху, наискось, метя в шею. Кощей развернулся на пятке. Копьё пошло по кругу — нижнее лезвие отбило серп, верхнее приняло меч. Искры брызнули на пол. Звон.

Он крутил копьё, как веретено. Древко ходило в пальцах. Лезвия мелькали, свистели, оставляли в воздухе чёрные дуги. Я нырнул под древко. Рубанул по стопе. Серп чиркнул по железу — без толку. Кощей сместил вес, ударил пяткой назад. Шип на сапоге вошёл мне в бедро. Боль — острая, рваная. Я откатился.

Иван насел. Меч ходил короткими взмахами — колол, рубил, резал. Он бил в лицо, в грудь, в пах. Кощей отступал на полшага, отбивал, уводил лезвие в сторону. Жилы за его спиной натянулись. Иван ударил в этот миг. Меч вошёл в плечо — туда, где наплечник стыковался с нагрудником. Железо взвизгнуло. Лезвие застряло. Кощей рванул плечом, вывернул меч из рук Ивана. Тот отшатнулся.

Я снова в спину. Копьё пошло наотмашь. Я пригнулся. Лезвие прошло над головой, срезало прядь волос.

— На свой век видывал я бойцов и получше. — Кощей перехватил копьё.

Я разбежался. Он ударил в грудь — я пригнулся, ушёл под древко. Проскользил на боку по каменной крошке. Врезал серпом по сухожилиям, прикрытым латами. Стык чуть отошёл. Лезвие прочесало — крови не было. Только сухожилие откололось, как камень, и прилипло к стыку. Не к ноге, а к железу.

Пяткой другой ноги он дёрнул. Ударил в живот. Воздух вышел с хрипом. Тело откинуло к ступеням. Я врезался спиной в камень. Выдох — и тишина в груди.

Иван накинулся. Меч ходил коротко, колол в лицо. Кощей сбивал удары древком — раз, два, три. Потом второй рукой схватил Ивана за предплечья. Поднял. Ударил головой в лицо. Хруст. Кровь хлынула из носа, залила рот, подбородок. Иван обмяк. Кощей отбросил его на землю — тело ударилось о плиты.

Я встал. Иван пытался подняться — его мотнуло в сторону, колено подломилось, он рухнул на одно, упёрся мечом в пол. Кощей сделал шаг к нему.

Я наконец увидел его спину.

Позвоночник проступал под доспехом — каждый позвонок, как камень под тонкой тканью. От них уходили нити. Сотни розовых жил. Они тянулись к стенам, к потолку, в каждый угол зала. Подрагивали. Переливались. Одни были тугие, натянутые до звона. Другие — мягкие, провисшие. Все они сходились к нему. Слепое пятно в центре — там, где нити врастали в кость. Я на цыпочках оттолкнулся к ним, чтобы вонзить серп в позвонок.

Две нити перестроились.

Кощей резко обернулся. Лезвие копья рассекло воздух — едва не разрубило меня надвое. Я выставил лезвие. Удар. Меня отбросило в колонну. Плечо врезалось в камень.

Он пошёл на меня. Рука поднялась для броска. Копьё метнулось. Я оттолкнулся руками от колонны. Лезвие пролетело над макушкой — воздух обжёг затылок. Копьё вонзилось в стену, звук оглушил. Трещина разошлась от лезвия вверх, до самого свода.

Безоружен. Я приблизился. Ударил по руке наискось. Серп с искрами прошипел по наручам и зацепился о плотный стык рукояти. Я рванул на себя. Стык отогнулся. Под ним — кость. Она лежала в стороне от кисти. Разошлась. Кисть обвисла.

Он ударил второй рукой наотмашь. Стальной наруч врезался точно в щёку. Молодая кожа лопнула. Я покатился по полу. Кровь из брови, носа и губы очертила на камне длинный влажный след.

Иван стоял на ногах. Расставил ноги шире, чтобы держать равновесие. Кровь с подбородка капала на кольчугу. Посмотрел на меня. Я сцепил зубы, опёрся о колено. Поднялся.

Кощей подошёл к колонне. Схватился за древко. Рванул. Копьё вышло из камня с хрустом. Трещина разошлась шире — через всю колонну, до самого пола.

— Иван. — Я кивнул на трещину.

— Давай! — закричал он. Эхо разнеслось по залу, заметалось меж столбов.

Мы накинулись вдвоём. Я слева, Иван справа. Серп бил по ногам, меч — в голову. Кощей отступал. Мы гнали его к треснутой колонне. Он ударил копьём — я ушёл вбок. Лезвие вонзилось в камень. Трещина поползла дальше.

Иван рубанул по плечу. Кощей развернулся, отбил древком. Я снова зашёл слева, полоснул по боку. Искры. Он махнул копьём — я пригнулся. Лезвие прошло над головой и врезалось в колонну. Камень треснул сильнее.

— Ещё! — крикнул Иван.

Я налетал, бил и отскакивал. Иван колол в лицо, заставляя уклоняться. Кощей рычал. Удары его становились чаще, тяжелее. Он бил наотмашь — мы уклонялись. Копьё крушило колонну. Трещина ширилась, расходилась ветвями. Пыль сыпалась с потолка.

Хруст. Глубинный. Колонна накренилась.

Мы отпрыгнули. Кощей остался под ней. Колонна повалилась — огромная каменная глыба. Она рухнула ему на голову. Нити за его спиной дёрнулись — четыре, пять. Он поднял руку. Упёрся ладонью в падающий камень. Колонна не согнулась. Он держал её. Нити натянулись до предела. И он откинул колонну в сторону. Камень грохнулся на пол, раскололся надвое. Плиты под ним треснули. Пыль поднялась столбом.

Моё дыхание сбилось. Иван раскрыл глаза — лицо, залитое кровью, белки выделялись, как у загнанного коня.

— Иван. — Я взял его за плечо. — Надо уходить.

— Что?! — Он посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но только сцепил зубы. Перевёл взгляд на Кощея.

— Уже? — Кощей перекрутил копьё в руке. — Может, вам не хватает огня в груди?

Он посмотрел на трон. Слуга стоял в тени. Кощей кивнул ему. Слуга скрылся в поклоне.

Я потянул Ивана за руку к выходу. Он упирался, но шёл. Кощей стоял на том же месте и смотрел на нас.

— Ты прав. Мы его так не убьём. — Иван выдавил слова сквозь зубы.

Дверь около ступеней трона открылась. В стене… Слуга вёл за руку девушку.

Рыжая. Волосы — как огонь в алом свете, рассыпаны по плечам, по спине. Платье пышное, тёмно-красное, расшитое золотой нитью, с высоким воротом, с длинными рукавами. Ткань облегала большой живот. Беременная. Слуга держал её за руку с почтением — пальцы его, длинные и костлявые, едва касались её запястья.

Она смотрела на Ивана пьяными глазами. Зрачки расширены, губы приоткрыты. Потом моргнула. Узнала.

Иван открыл рот. Застыл. Меч выпал из рук, лязгнул о камень. Он упал на колени. Закричал — долгий, рваный крик. Пальцы вцепились в лицо, ногти оставили полосы на щеках.

Нити Кощея натянулись сильнее. В дальнем углу что-то переползло. На него упал свет. Паук. Огромный, с длинными лапами. Он перебрался с балки на балку, одной лапой всколыхнув жилу. Сменил местами.

Иван схватил меч. Прыгнул вперёд.

— Василиса!

— Ваня… — выдавила она со всхлипом. Слёзы блестели на её щеках.

Я рванул его к выходу. Он пытался вырваться. Я ударил рукоятью серпа ему в висок. Обмяк. Я взвалил его тело на плечо и вышел наружу.

Я тащил его по улице. Тело Ивана давило на плечо — голова моталась, руки волочились по камням. Серп я выставил перед собой. Лезвие блестело в алом свете.

Уроды смотрели. Мужчины, женщины, дети — все, кто был на ярмарке. Они стояли вдоль улицы, у лотков, у дверей. Не нападали. Однорукий старик прижался к стене. Женщина с бельмом прикрыла рот ладонью. Ребёнок с шестью пальцами спрятался за её юбку.

Прошёл рынок. Вышел на дорогу. За спиной остался дворец, впереди. Ноги заплетались. Грудь горела. Кровь с рассечённой щеки капала на плечо Ивана.

Я споткнулся. Тело рухнуло на землю — глухо, мешком. Я упал рядом. Упёрся ладонями в пепел. Дышал. Воздух рвал горло. Сердце колотилось в висках. Пот заливал глаза.

Уроды подошли. Трое. Медленно. Остановились у тела. Наклонились. Подняли Ивана — один взял за плечи, второй за ноги, третий поддерживал голову.

Я выставил серп. Лезвие указало на них.

— Оставьте.

— Сударь, мы поможем вам. — Один из них, старик с деревянными ногами, повернул ко мне своё одноглазое лицо. — Скажите, куда дотащить вашего друга?

— Я… я не знаю.

— Тогда идите за мной. Вы, наверное, голодны и очень устали. — Старик кивнул своим. Те подняли Ивана повыше.

Я шёл за ними. Серп не убирал.

Дома теснились вдоль улиц, высокие, в два-три жилья, с острыми крышами. Стены из тёмного камня, грубо отёсанного, пригнанного плотно. Обернулся. Никто не преследовал.