Вопреки ожиданиям Вэй Усяня, разговор с покойным учителем не помог избавиться от снедавшей его тревоги, напротив, ему стало казаться, что если он проведёт ещё хоть час наедине со своими мыслями, то просто сойдёт с ума, поэтому, выйдя из храма предков, он направился прямиком к холодному источнику.

Он вошёл в пещеру и остановился у входа. Лань Чжань сидел неподвижно, погружённый в воду по грудь. Его глаза были закрыты, а лицо выражало абсолютное спокойствие. Концы лобной ленты лежали на плечах, не касаясь воды. Вэй Усянь опустился на камень у самого края и стал смотреть в темноту под сводами пещеры, слушая, как капает вода. Присутствия рядом было достаточно. Тревога отступила — не ушла, но перестала грызть.

Наконец Лань Чжань медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса. Встретившись взглядом с Вэй Усянем, он слегка нахмурился.

— Вэй Ин… — его голос эхом разнёсся по пещере. — Давно ты здесь?

— Не знаю, — пожал плечами Вэй Усянь. — Я не считал. Тут даже время, кажется, замерзает.

Лань Чжань поднялся. Вэй Усянь тут же отвернулся к стене, подхватил лежащее рядом с одеждой полотенце и, не глядя, бросил его через плечо.

— Держи. Замёрз, наверное.

— Не замёрз.

— Врёшь. — Вэй Усянь дождался шороха ткани и обернулся. — У тебя даже губы посинели.

Он сказал это со смешком, но вышло почему-то невесело. Лань Чжань посмотрел на него внимательно, и Вэй Усянь не выдержал первым:

— Я не мог там сидеть. В четырёх стенах, один. Оно ждёт, понимаешь? У меня в груди. И считает вместе со мной.

— Знаю, — сказал Лань Чжань. — Идём.

Они пришли в Цзинши, и Лань Чжань сразу сел за гуцинь. Он вынул из рукава лист с записями Сичэня и положил перед собой. Длинные тонкие пальцы коснулись струн, проверяя настройку инструмента. Взяв несколько нот, он недовольно покачал головой и начал подкручивать колки, прислушиваясь к звучанию каждой струны.

Вэй Усянь наблюдал за ним некоторое время, потом обошёл стол и уселся напротив, подперев подбородок ладонями. Молчания хватило ненадолго. Он потянулся и тронул крайнюю струну — гуцинь отозвался глухо и не в лад.

— Вэй Ин.

— Ладно, ладно. — Он убрал руку и сложил её на колено с преувеличенно послушным видом. — Продолжай, не обращай на меня внимания.

— Мгм.

Лань Чжань подкрутил колок и начал играть. Мелодия звучала привычно и узнаваемо до тех пор, пока в середине не обрела новую, более плотную линию. Вэй Усянь почувствовал, как воздух вокруг сгустился, будто перед грозой. Он снова подумал о том, что завтра эта мелодия будет единственным, что удержит его от того, чтобы не раствориться в чужой боли. Или не удержит.

— Сколько ты собираешься её повторять? — спросил он, когда Лань Чжань доиграл. — Ты же лет с десяти играешь без единой помарки. А эту мелодию ты сыграешь, даже если тебя разбудить посреди ночи. В ней всего-то пара нот изменилась.

— Я должен их запомнить.

— Ты их уже запомнил.

Лань Чжань не ответил и заиграл снова. Вэй Усянь понял: дело было не в нотах. Просто пока звучали струны, ему было чем занять руки и мысли. Он умолк и стал слушать по-настоящему, следя за движением чужих пальцев.

— Ты уверен, что эта связка сработает как надо? — спросил он после того, как Лань Чжань сыграл ещё дважды.

— Мгм.

— И как это Цзэу-цзюнь с первого раза угадал, что нужна именно она?

— Идеальный слух и обширные знания, — ответил Лань Чжань и начал играть в третий раз.

— Всё-то у вас, нефритов, идеально, — фыркнул Вэй Усянь. — А я-то рассчитывал провести последний вечер как порядочный человек. Кувшин «Улыбки Императора», запретная секция библиотеки и ты, нарушающий хотя бы одно правило из трёх тысяч. Ради разнообразия.

Струны не сбились ни на ноту. Вэй Усянь помолчал, глядя на свои руки, и добавил уже без всякой лёгкости:

— А если я не удержу? Если оно окажется сильнее?

Лань Чжань поднял на него взгляд.

— Не окажется.

Раздался стук в дверь.

— А вот и первый нефрит! Лёгок на помине, — Вэй Усянь поднялся и распахнул створки.

На пороге стоял Лань Сичэнь, одетый в дорожный плащ. На поясе помимо Лебин висел Шоюэ. Казалось, со вчерашнего дня он так и не сомкнул глаз: лицо осунулось, а тени под глазами стали глубже.

— Вы готовы?

— Ещё пара десятков повторений, и будем готовы, — попытался разрядить обстановку Вэй Усянь, кивнув на Лань Чжаня, продолжающего сосредоточенно играть и даже не поднявшего взгляд на брата.

— Я пришёл сообщить, что отправил адептов в Гусу и Цайи. Они установят барьеры вокруг городов. Если в ходе ритуала сущность выйдет из-под контроля, они примут на себя самую сильную волну, но долго они не выдержат.

Вэй Усянь помрачнел.

— Чтобы поддерживать защитный контур на такой площади, нужны колоссальные духовные силы… Цзэу-цзюнь, сколько людей задействовано?

— Все адепты, включая старших учеников. В Облачных Глубинах остались только старейшины, их сил хватит, чтобы защитить резиденцию, если поток энергии устремится к горам. Я сейчас тоже лечу в Гусу. Буду координировать действия групп на месте и поддерживать центральный узел сети барьеров до тех пор, пока ритуал не завершится.

В комнате повисло молчание. Масштаб ответственности тяжёлым грузом давил на плечи. Ни у кого из троих придуманный на ходу ритуал не вызывал доверия, но отступать было уже поздно.

Глава ордена прошёл внутрь комнаты и остановился напротив стола, за которым сидел Лань Чжань, сжимая в руке кисточку, украшающую Лебин. Он внимательно вслушивался в мелодию, оценивая правильность предложенной им связки.

— Если потребуется усилить, — сказал он, когда Лань Чжань закончил, — играй финальную партию на третьей и четвёртой струнах, тогда сможешь вложить больше духовных сил.

Лань Чжань коротко кивнул.

— Будьте осторожны, — сказал на прощание Сичэнь и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

На следующее утро небо над Гусу было затянуто низкими плотными облаками, сквозь которые едва пробивался блёклый солнечный свет. Обычно оживлённый город сегодня казался притихшим и настороженным.

Улицы были заполнены адептами Гусу Лань. Одни из них сосредоточенно наносили на здания невидимые для простых обывателей знаки, закладывая основу для барьера, другие мягко, но настойчиво общались с горожанами. Под предлогом внутренних учений ордена людям рекомендовали оставаться в домах и не выходить на улицу. Паники в городе не было, но напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось почти физически.

Лань Сичэнь стоял в центре главной площади и играл на Лебин. Воздух вокруг него едва заметно колебался, расходясь волнами духовной энергии. Символы на зданиях один за другим начинали светиться, образуя защитный купол над городом.

— Всё готово, — коротко сказал он, когда Вэй Усянь и Лань Чжань спустились с Бичэня рядом с ним. — Барьер активирован, можете начинать.

По мере приближения к храму холодок в груди Вэй Усяня пульсировал всё сильнее, словно сущность начала терять терпение и пыталась его поторопить. Липкое чувство тревоги не желало отступать. Они остановились у чёрного провала входа, глядя на статую женщины внутри.

— Ну что, Лань Чжань, — Вэй Усянь хотел придать голосу привычную лёгкость, но вышло плохо. — Сыграй для меня так, чтобы я услышал.

Лань Чжань повернулся к нему. Секунду он молчал, потом коротко и крепко сжал его плечо.

— Буду играть. Не остановлюсь.

Вэй Усянь сделал глубокий вдох и переступил порог храма, оставив Лань Чжаня снаружи. Он прошёл в центр зала, остановился у статуи и закрыл глаза. Сосредоточившись на холоде в груди, он позволил себе почувствовать его полностью. Сначала ничего не происходило, а потом холодок начал расширяться, занимая всё больше пространства между рёбер. Вэй Усянь очистил сознание и открыл каналы, приглашая сущность отдать накопленное.

Первая волна обрушилась на него с такой силой, что он едва устоял на ногах. Поток энергии хлынул в меридианы, и он разом ощутил всё то горе, что люди несли в этот храм на протяжении столетий. Тысячи голосов одновременно закричали в голове Вэй Усяня, а перед глазами бешеным калейдоскопом замелькали чужие трагедии. Вот плачет женщина над телом ребёнка, сгоревшего в лихорадке, и её отчаяние чёрной копотью въедается в разум Вэй Усяня. Вот старик, преданный собственными сыновьями и оставленный умирать в нищете, захлёбывается своей обидой и злостью. Вот воин, выживший в кровавой бойне, сходит с ума от ужаса, видя лица убитых товарищей. Он чувствовал чужие воспоминания как свои собственные, и каждое оставляло в нём свой след.

«Слишком… слишком много…» — промелькнула паническая мысль. Вэй Усянь начал задыхаться, лёгкие отказывались работать, изо рта вырвался хриплый стон.

Среди этого адского шума до его слуха донеслась музыка гуциня. «Забыть о сожалениях», наполненная духовной энергией, звучала чисто и мощно, она подхватывала проходящий через Вэй Усяня поток и тут же рассеивала его, не давая разорвать проводника на части.

«Слушай только меня, — словно звучал через струны голос Лань Чжаня. — Я здесь. Я не оставлю тебя».

Вэй Усянь стиснул зубы так, что на губах выступила кровь. Пользуясь поддержкой Лань Чжаня, он выровнял потоки внутри себя и взял их под контроль. Сущность, почувствовав облегчение, начала отдавать энергию быстрее, стремясь полностью освободиться. Волны шли то тяжелее, то легче. В какой-то момент Вэй Усянь почувствовал, что они начали ослабевать. Он сосредоточился на музыке и приготовился к последнему усилию.

Внезапно статуя женщины дала трещину, и в ту же секунду характер потока резко изменился, превратившись в яростный хаотичный вихрь. Вэй Усяня рвануло вперёд, буквально впечатав в статую. Его глаза распахнулись, став абсолютно чёрными, из носа хлынула кровь, а вены на шее вздулись. Сущность, охваченная паникой умирающего существа, мёртвой хваткой вцепилась в единственного проводника, начав насильно закачивать в него остатки энергии вперемешку с собственной жизненной силой.

Вэй Усянь закричал. Перед его глазами снова возникли все те образы, что терзали его в кошмарах. Всё то, что он годами прятал в глубине души, поднялось вверх вместе с потоком. Граница стёрлась. Он больше не мог понять, где кончается чужое горе и начинается его собственное.

Он пытался дотянуться до музыки, но не мог. Голоса, которые он уже слышал ранее, звучали наперебой один поверх другого, заглушая мелодию.

«Ты знаешь, что сделал».

«Они умерли из-за тебя».

«После всего, что ты сделал, — ты думаешь, тебе есть куда возвращаться?»

Снаружи Лань Чжань мгновенно почувствовал изменения. Гуцинь на его коленях жалобно звякнул, уловив сильнейшее искажение духовного поля. Через открытые двери он увидел, как Вэй Усянь бьётся в конвульсиях у алтаря, захлёбываясь кровью. Его первой реакцией было желание тут же ворваться в храм, бросив инструмент. Но усилием воли, граничащим с саморазрушением, он заставил себя остаться на месте. Если он сейчас прекратит играть, Вэй Усянь погибнет мгновенно, а с ним и половина города, несмотря на все защитные барьеры.

Лань Чжань изменил ритм, его пальцы перебирали струны с невероятной скоростью, исполняя агрессивную версию мелодии. Звуковая волна, заряженная его чистейшей духовной энергией, ударила в трещину на статуе. Один удар. Второй. Струны резали пальцы Лань Чжаня до крови, окрашивая дерево инструмента красными каплями, но он не замечал боли. Трещина пошла дальше, и вскоре статуя с ужасным грохотом развалилась на части.

Вэй Усянь уже терял сознание, когда до его угасающего разума донёсся этот яростный, отчаянный призыв. Звук пробился через шум голосов и потянул его обратно. Вэй Усянь собрал последние крохи своей воли и, перехватив контроль над потоком, с силой вытолкнул его из себя наружу.

Сущность отдала всё. Как и предполагал Лань Сичэнь, избавившись от векового груза, она сама разорвала связь. Вэй Усянь почувствовал, как его тело теряет всякий вес. Напряжение, державшее его, исчезло, мир перед его глазами окончательно померк, и он без сил рухнул на каменный пол храма.

Лань Чжань видел, как он упал. Внутри него всё кричало о том, что надо бежать туда, но последний выброс энергии всё ещё клубился вокруг храма. Его пальцы дрожали, оставляя кровавые следы на струнах, но он продолжал играть, выжимая из своего золотого ядра всё до последней капли. Мелодия разносилась над городом, словно очищающий шторм. Нота за нотой он методично рассеивал и гасил остатки тёмной энергии.

Наконец последние сгустки энергии растаяли в воздухе. Только убедившись, что опасность для города полностью миновала, Лань Чжань отложил гуцинь и белым вихрем ворвался в храм.

Вэй Усянь лежал у разрушенной статуи. На его бледном лице выделялись дорожки подсохшей крови у носа и губ. Лань Чжань упал перед ним на колени, его руки дрожали, когда он прикоснулся к шее Вэй Усяня, судорожно ища пульс.

Слабый, но ровный ритмичный стук отозвался под его пальцами. Живой. Лань Чжань хрипло выдохнул и, бережно подняв Вэй Усяня на руки, вынес его из святилища.

Первое, что почувствовал Вэй Усянь, придя в себя, — это мягкость постели и тепло одеял. Он медленно, с трудом приоткрыл веки.

— Вэй Ин… — раздался рядом знакомый голос.

Вэй Усянь повернул голову. Лань Чжань сидел у его постели. Его лицо было неестественно бледным, а пальцы аккуратно забинтованы. Чуть поодаль за низким столом сидел Лань Сичэнь, устало прикрыв глаза.

— Ну и вид у тебя, Лань Чжань, — Вэй Усянь попытался сесть, но тело тут же отозвалось ломотой в мышцах. — Выглядишь так, будто это тебя, а не меня наизнанку вывернули. Что с пальцами?

— Ерунда, — коротко ответил Лань Чжань и поднёс к его губам чашку с водой.

Вэй Усянь жадно сделал несколько глотков, чтобы прогнать горькую сухость в горле.

— Сколько времени я был без сознания?

— Несколько часов.

— Что с барьерами? — Он перевёл взгляд на Сичэня. — Люди не пострадали?

— На финальном этапе ритуала, когда произошёл критический выброс энергии, мы зафиксировали колебания в центральном узле и уже были готовы начать эвакуацию жителей, но Ванцзи… — он уважительно посмотрел на младшего брата. — Ванцзи совершил невозможное. Его агрессивное рассеивание через гуцинь полностью погасило волну, и до города долетели лишь небольшие отголоски, которые были успешно поглощены барьером.

Вэй Усянь облегчённо выдохнул и прижал ладонь к груди, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь нащупать ставший уже привычным холодок. Он пропал. Связь с сущностью и храмом была разорвана. Он улыбнулся, чувствуя невероятную, пьянящую лёгкость.

— Его нет, — тихо сказал он, глядя на Лань Чжаня. — Мы сделали это, Лань Чжань.

Лань Чжань молча кивнул. Он ничего не сказал, но не отвёл взгляда, и этого было достаточно.

Лань Сичэнь поднялся и отступил к двери.

— Я пойду распоряжусь насчёт горячего обеда для вас.

Когда дверь за главой ордена закрылась, Вэй Усянь ухватил Лань Чжаня за рукав — просто чтобы убедиться, что тот никуда не денется.

— Больше не пугай меня так, — сказал Лань Чжань. Ровно, без выражения. От этого стало страшнее, чем если бы он кричал.

— Не буду, обещаю. Всё позади. — Вэй Усянь помолчал и добавил, уже засыпая: — Только не уходи. Я хочу поспать. Нормальным, человеческим сном.

Лань Чжань не ответил. Он сел в позу для медитации и сложил забинтованные руки на коленях — так, как сидел бы на ночном дежурстве, охраняя чужой покой.

Вэй Усянь закрыл глаза, и впервые за долгие, мучительные дни он засыпал без страха увидеть багровую бездну и окровавленные лица из прошлого. Вокруг была только тишина, потрескивание лампы и ровное дыхание Лань Чжаня рядом.