Они шли обратно той же дорогой, что и ночью. Вэй Усянь молчал, погружённый в размышления о сущности из храма. Она ответила на его вопрос и попросила помощи. Но как избавить древнее святилище от вековой боли, не разрушив его до основания? Как выпустить то, что копилось столетиями? Ответов на эти вопросы у него не было.

Лань Чжань шёл рядом, иногда бросая на него короткие взгляды, но ничего не спрашивая, и Вэй Усянь был благодарен ему за это молчание.

Из-за угла показался постоялый двор. Оба адепта уже ждали их перед воротами. На их бледных лицах, несмотря на безупречную выучку ордена Гусу Лань, читалась неприкрытая тревога и следы бессонной ночи. Линь-ши, заметив их издалека, подался вперёд, потом выпрямился и поклонился вместе с напарником. Когда они подошли ближе, он не выдержал и спросил первым:

— Хангуан-цзюнь, как всё прошло?

— Без происшествий, — коротко ответил Лань Чжань. — Возвращайтесь в Облачные Глубины.

— Вы не полетите с нами? — спросил высокий.

— Нет. Сообщите главе ордена, что мы задержимся здесь.

Вэй Усянь устало кивнул. Адепты переглянулись, но возражать не стали. Они ещё раз поклонились, встали на мечи и поднялись в воздух. Вэй Усянь проводил их взглядом. Раньше он бы обязательно вставил какую-нибудь колкость, чтобы разрядить обстановку, но сейчас у него не было на это сил.

Они вошли внутрь постоялого двора. Хозяин — уже знакомый Вэй Усяню угрюмый мужчина с седой косичкой — проводил их до свободной комнаты с двумя кроватями на втором этаже, молча кивнул на просьбу принести еды и вина и скрылся в темноте коридора.

Вэй Усянь первым вошёл внутрь и сел на край кровати, уперевшись локтями в колени. Лань Чжань закрыл дверь и подошёл ближе. Вэй Усянь поднял голову. Его глаза, обычно искрящиеся живым, лукавым блеском, сейчас были подёрнуты пеленой усталости.

— Лань Чжань, я не знаю, что делать с храмом… Это не похоже ни на что, с чем мне доводилось иметь дело раньше.

Лань Чжань сел на соседнюю кровать.

— Это не злой дух и не тёмная тварь, которую можно усмирить или уничтожить. Храм Цзюмэн…

— Это сосуд, — закончил за него Лань Чжань

— Да. Люди сливали туда своё горе, а потом… Просто забыли о нём. Сущность, живущая там, осталась наедине с этой болью и в конце-концов переполнилась ею.

— Нужно куда-то отдать то, что она держит, — проговорил Лань Чжань.

— Именно, — Вэй Усянь потёр переносицу. — Но как — понятия не имею.

— В архивах Облачных Глубин есть записи о духах-хранителях. Некоторые из них выполняли похожие функции.

— И что с ними стало?

— Разное. Обсудим с братом когда вернёмся.

Лань Чжань ждал, что Вэй Усянь как всегда начнёт спорить и выдумывать отговорки, чтобы потянуть время и не обременять других своими проблемами, но тот только коротко кивнул.

— Хорошо.

Вэй Усянь скинул сапоги и лёг. Лань Чжань долго смотрел на него, оценивая состояние друга.

— Вэй Ин, как ты? — спросил он наконец.

Вэй Усянь хотел было привычно отшутиться, сказав, что Старейшина Илин крепок, как скала и вообще мечтает сейчас только о кувшине «Улыбки Императора», но внезапно щит из юмора, который он носил годами, показался ему слишком тяжёлым и бесполезным. Он выдохнул и честно ответил:

— Устал, Лань Чжань. Сил нет. Голова гудит, а внутри всё будто вымерзло.

В дверь постучали. В комнату вошёл молодой слуга, неся большой деревянный поднос. Он расставил на столе глубокие миски с горячим супом, пряный рис, тарелки с маринованными овощами и запечённой рыбой, щедро посыпанной острым красным перцем, едва не опрокинув кувшин с вином, пробормотал что-то невнятное и выскочил в коридор.

Аромат еды заполнил комнату, и Вэй Усянь вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера. Не тратя время на то, чтобы обуться, он подошёл к столу и первым делом наполнил пиалу вином. Сделал глоток и зажмурился.

— Вот, — удовлетворённо протянул он. — Теперь жить можно.

Лань Чжань сел напротив и взял палочки. Он ел спокойно, без спешки, словно они просто обедали в Облачных Глубинах, а не провели несколько дней в борьбе с кошмарами и проклятием храма.

Вэй Усянь тоже подхватил палочки и принялся за еду. Поначалу он ел молча, сосредоточенно, как человек, который давно не ел и не собирается отвлекаться на разговоры. Потом, когда острота рыбы наконец пробилась сквозь усталость, он почувствовал что-то похожее на облегчение — не от еды, а от самого факта, что он сидит здесь, за столом, с едой и вином, и никакой темноты вокруг.

— Знаешь, — сказал он, подцепив кусок рыбы, — я уже почти забыл, как выглядит нормальная еда. Всё в последнее время казалось каким-то… — он покрутил палочками в воздухе, — безвкусным.

— Это острая рыба, — сказал Лань Чжань. — Безвкусной она не бывает.

Вэй Усянь уставился на него и расхохотался — неожиданно для себя самого, немного хрипло, но по-настоящему.

— Лань Чжань, — сказал он, отсмеявшись. — Ты только что пошутил?

— Нет.

— Нет, точно пошутил. Я слышал.

— Ешь.

Вэй Усянь ухмыльнулся и потянулся к лучшему куску — тому, что лежал прямо перед Лань Чжанем.

— Вот это для тебя, — сказал он, кладя его в пиалу Лань Чжаня. — За остроумие.

Лань Чжань посмотрел на пиалу. Потом на Вэй Усяня. Потом молча взял кусок и положил обратно ему.

— Ешь сам.

— Это невежливо.

— Тебе нужнее.

— Тогда, — Вэй Усянь взял второй кусок и положил в пиалу Лань Чжаня, — этот тебе. А тот — мне. Всем хорошо.

Лань Чжань не стал спорить. Наевшись, Вэй Усянь вытянул ноги и лениво потягивая вино спросил:

— Я всё хотел узнать: как ты смог попасть внутрь моего кошмара?

— Помнишь курильницу снов?

— Ооо, да! — Вэй Усянь усмехнулся. — Тогда я узнал о тебе много нового. Но как ты заставил её впустить тебя именно в мой сон?

— Брат рассказал, что она принадлежала нашей матери. Одна из пары. Он выяснил, что вторая показывает воспоминания, если добавить кровь. Я решил, что принцип работы должен быть схожим.

Вэй Усянь налил себе ещё вина.

— Он знал, что ты собираешься это сделать?

— Он пытался меня отговорить.

— Разумный человек, — проговорил Вэй Усянь, вращая пиалу в пальцах. — Надо будет его поблагодарить при случае. Как он, кстати, после всего?

— Справляется.

Вэй Усянь кивнул и не стал спрашивать больше. Он понимал, что стоит за этим «справляется», и что это, наверное, самое честное, что можно было сейчас сказать о Лань Сичэне.

— Я тоже думал, что смогу справиться сам, — сказал Вэй Усянь, глядя в пиалу с вином. — А оно оказалось глубже, чем я ожидал.

Они спустились вниз и спросили у хозяина постоялого двора, где они могут помыться, тот указал на дверь в дальнем конце коридора. Купальня представляла собой небольшую комнату с каменным полом и двумя чанами с горячей водой, разделёнными деревянной перегородкой.

Вэй Усянь оглядел помещение и усмехнулся:

— Если бы не ты, я бы лёг спать прямо в том виде, как был. А потом ты бы смотрел на меня с немым укором весь день.

— Я бы ничего не сказал.

— Именно. Молча осуждал бы. Это ещё хуже.

Вэй Усянь разделся и залез в чан, зашипев сквозь зубы, когда вода обожгла кожу. Он сел, положил голову на край чана и закрыл глаза. Горячая вода и выпитое ранее вино быстро расслабили тело и он сам не заметил, как начал погружаться в приятную дрёму.

— Не засыпай прямо здесь, — донёсся до него голос Лань Чжаня.

— Я не сплю, — пробормотал Вэй Усянь, не открывая глаз.

— Спишь.

— Немного.

Он заставил себя открыть глаза и плеснув в лицо водой, с силой потёр его руками. Он со вздохом потянулся к мылу, лежащему на небольшой полочке, закрепленной на чане. Взбив в ладонях густую пену, он начал мыть голову, прочёсывая пальцами густые чёрные волосы. В такие моменты он почти ненавидел их — слишком уж длинными они были и доставляли слишком много неудобств. Он покосился на Лань Чжаня, у которого волосы были ещё длиннее, и искренне ему посочувствовал, хотя тот, кажется, справлялся с ними без особых затруднений.

— Лань Чжань, — позвал он.

— М?

— Спасибо, что вытащил меня из кошмара.

— Не благодари.

— Нет, буду, — спокойно сказал Вэй Усянь. — Имею право.

Лань Чжань не ответил, но Вэй Усянь услышал в этом молчании что-то похожее на согласие.

Вэй Усянь закончил мыться раньше и не дожидаясь Лань Чжаня покинул купальню. Он не стал сразу подниматься в комнату, а вышел на улицу, остановившись посреди внутреннего двора, вдыхая прохладный утренний воздух.

Он наблюдал за просыпающимся городом. Две женщины у колодца в конце улицы заливисто смеялись, обсуждая своих непутёвых мужей и бестолковых детей. Мимо них прошёл торговец тофу с коромыслом на плечах, выкрикивая что-то неразборчивое. Когда он скрылся за поворотом, женщины снова разразились смехом.

Вэй Усянь думал о том, что ночью они шли по этой же улице, и она казалась совсем другой — тёмной, пустой, пронизанной ощущением, что что-то здесь не так. Сейчас улица была просто улицей. Обычный город, обычное утро.

Откуда-то сверху во двор спрыгнул кот. Матёрый, серый, с разорванным ухом и старым шрамом через всю морду. Этот кот явно считал себя хозяином если не всего города, то как минимум этой улицы. Он замер на расстоянии от Вэй Усяня, оценивая его как возможного противника.

Вэй Усянь присел на корточки и протянул к нему руку.

Кот не двинулся с места, глядя на него с тем особым кошачьим выражением, которое означает «Я тебя вижу, но ещё не решил, стоишь ли ты моего внимания». Вэй Усянь не убрал руку и не двигался ближе. Просто ждал.

Наконец кот подошёл и ткнулся лбом в его ладонь, а потом начал тереться о его колено, громко урча.

Лань Чжань тоже вышел во двор и остановился рядом. Вэй Усянь почесал кота за ухом и выпрямился. Тот тут же потерял к нему интерес и начал умываться.

Прошедшей ночью оба слишком вымотались, чтобы разговаривать. Они ещё немного постояли, наблюдая, как просыпается улица, пока Вэй Усянь не начал зевать не переставая.

Он хлопнул Лань Чжаня по плечу.

— Ладно, пошли спать, пока я не свалился прямо здесь.

В комнате было светло. Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно прикрытые ставни. Вэй Усянь рухнул на кровать поверх одеяла и закрыл глаза.

Через несколько минут он открыл их снова.

Лань Чжань сидел у стола.

— Ты чего не ложишься?

— Днём не сплю.

Вэй Усянь уставился в потолок.

— Лань Чжань. Ты не спал всю ночь.

— Знаю.

— Это не Облачные Глубины. Здесь нет правила про запрет дневного сна.

— Правило существует независимо от того, где я нахожусь.

Вэй Усянь повернул голову и посмотрел на него. Лань Чжань сидел прямо, как всегда, и смотрел в окно — спокойный, непреклонный и совершенно невозможный человек.

— Ты хоть понимаешь, что это ненормально?

— Ложись спать, Вэй Ин.

— Я лягу, когда ты ляжешь.

— Тогда не ляжешь.

— Хорошо. Сиди. Но если завтра мы свалимся с меча, пока будем лететь в Облачные Глубины, я расскажу Цзэу-цзюню, что его брат лишился чувств от недосыпа.

Лань Чжань не ответил. Вэй Усянь закрыл глаза и по привычке внутренне сжался, ожидая, что сейчас снова сгустится темнота, и перед ним возникнут руины Пристани Лотоса и окровавленные лица шицзе и дяди Цзяна.

Но ничего не произошло.

Он не увидел ничего. Не было ни криков, ни крови, ни шёпота проклятия. Просто сон. Просто покой. Впервые за долгие дни ночь прошла без единого кошмара.

Вэй Усянь проснулся сам посреди ночи. Без крика, застрявшего в пересохшем горле, без паники, накрывающей с головой. Он открыл глаза и долго лежал неподвижно, ощущая непривычную лёгкость. Холодок в груди, напоминавший о связи с храмом, никуда не исчез. Он был там. Но сейчас он не пульсировал ядовитой тревогой, не гнал по жилам чёрные нити тьмы. Он был тихим. Спящим.

Вэй Усянь повернул голову. Лань Чжань спал на соседней кровати. Без ленты, с распущенными по подушке чёрными волосами, он выглядел домашним и уязвимым. Вэй Усянь смотрел на него и думал, что именно так, наверное, и выглядит то, ради чего стоит возвращаться.

Он улыбнулся, закрыл глаза и снова уснул.