Профессор Кан Сок-джин привык всё контролировать. В стенах университета его шаги всегда были размеренными, а появление в аудитории заставляло студентов замолкать на полуслове. Но сегодня он ворвался в собственную приемную, едва не сорвав с петель дверь.
Секретарь вздрогнула и выронила папку. Она поспешно поднялась с кресла, поправляя очки.
— Профессор Кан? — женщина растерянно заморгала, глядя на него. — Я совершенно не ожидала вас сегодня увидеть. До начала семестра еще пара дней, графики лекций уже утверждены, а…
— Оплата от Реброва поступила? — Кан оборвал ее, остановившись напротив стола.
Секретарь зависла. Ее руки замерли над клавиатурой компьютера.
— От… кого, простите?
— От абитуриента Реброва! — профессор повысил голос. — Экспериментальный набор. Внештатная квота. База данных финансового отдела перед вами, проверьте, пожалуйста.
Секретарь поспешно опустила взгляд на монитор. Система загружалась медленно, и Кан молча ждал, отбивая пальцами ритм по спинке стула. Наконец, на экране появились строчки таблиц.
— Нет, профессор. Платежей на фамилию Ребров не поступало.
Кан ничего не сказал, развернулся и ушел в свой кабинет. Оказавшись один, он расстегнул верхнюю пуговицу своего традиционного халата гильдии. Воздуха вдруг стало не хватать. Он прошел к окну и посмотрел на внутренний двор кампуса. Вымощенные гранитом дорожки заливало августовское солнце. Там, внизу, ходили студенты из числа наследников кланов. Будущая элита, чье обучение было оплачено на годы вперед. В их мире всё было расписано, упорядочено и стабильно. В мире Кана до недавнего времени тоже царил порядок. Пока в него не влез этот наглый, самоуверенный дилетант.
Профессор отошел от окна и начал мерить шагами кабинет. Семь шагов до шкафа с реактивами. Разворот. Семь шагов до массивного стола.
Двадцать восьмое августа. Четверг. Часы на стене показывали половину первого дня.
Банковская система Син-Хана работала по своим непреложным законам. Если Ребров отправит деньги сегодня, они поступят на счет университета завтра утром — аккурат к моменту, когда ректорат сформирует окончательные списки и отправит их в Министерство Алхимии. Но если он затянет и переведет их только завтра, платеж застрянет на выходных. А первого сентября учиться будет уже кому — квоту просто аннулируют.
Если этот мальчишка не внесет пять тысяч долларов до конца дня, система просто выплюнет его анкету в корзину. И тогда Кан выставит себя полным, абсолютным, клиническим идиотом.
Заведующий кафедрой сжал челюсти. Зачем он вообще в это ввязался? Какая муха его укусила? Пойти на поклон к Чхве Минхо — человеку, которого он презирал всей душой. Чхве был расчетливым корпоративным политиком в мантии ректора. Он оценивал алхимию исключительно в графах прибылей и убытков. И именно к нему Кан, живая легенда Высшего Сплетения, пришел просить за простока с улицы.
Чёрт возьми! Он пообещал ректору провести публичную лекцию. Кан берег свое имя долгие годы, отказываясь от выступлений перед прессой и избалованными наследниками чеболей, а теперь бросил свою репутацию на стол ради сомнительной сделки.
Ради чего? Ради парня, который на теоретическом экзамене едва наскреб проходной балл?
Кан остановился посреди кабинета. Он закрыл глаза и снова увидел багровый свет нестабильного реактора в четвертой лаборатории. Вихревые потоки энергетических нитей, готовые разорвать стеклянную матрицу в мелкую крошку. И руку Реброва, небрежно бросающую щепотку технической соли.
Просто хлорид натрия.
Кан провел последние три ночи в своей домашней лаборатории. Он запирался, запускал малый реактор в режим турбулентности и… бросал туда соль. Снова и снова. Он чувствовал себя грязным еретиком, варваром, оскверняющим высокое искусство. Но каждый раз ионная связь мгновенно гасила эфирный конфликт.
Это работало. Это нарушало все академические догмы, ломало столетние традиции СХУАП, полностью игнорировало духовную связь алхимика с ингредиентами, но это, черт возьми, работало. Возможно, у этого парня всё вышло случайно. Чистая удача, банальное совпадение, слепая глупость дилетанта. Но Кан должен был убедиться лично.
Кан снова бросил взгляд на настенные часы. Без четверти час. Время утекало, как песок сквозь пальцы.
Где носит этого выскочку? Пять тысяч долларов для обычного человека — сумма большая. Кан прекрасно понимал это. Но тогда, во время их короткого телефонного разговора, голос парня звучал уверенно. Никакой паники, никаких унизительных просьб об отсрочке. «Деньги будут внесены в срок».
А если не будут? Что, если он просто блефовал? Или его прирезали в подворотне, пока он пытался занять наличные у местных ростовщиков?
Кан живо представил, как завтра утром ректор Чхве вызовет его в свой кабинет на верхнем этаже. Ректор не станет повышать голос. Он сложит руки домиком, мягко улыбнется своей фирменной пластиковой улыбкой и скажет: «Какая досада, профессор. Ваш бриллиант из сточной канавы не подтвердил финансовую состоятельность. Квота восстановлена. Но ваша лекция, разумеется, остается в силе. Мы уже разослали пресс-релизы корпорациям».
От одной этой картины к горлу подкатило. Чхве получит свой пиар, укрепит связи с попечительским советом, а Кан останется в дураках, униженный собственной доверчивостью.
— Дилетант, — процедил профессор сквозь зубы. — Мальчишка.
Он подошел к столу и рухнул в кресло. Попытался сосредоточиться на учебных планах, лежащих в аккуратных стопках по краям столешницы. Буквы плыли перед глазами. Впервые за многие годы хваленое академическое спокойствие изменило ему. Эмоции, которым он поддался в порыве научного любопытства, теперь выставили ему счет.
Нельзя было так рисковать. Нужно было просто выставить Реброва за дверь после собеседования. Алхимия не терпит суеты, а он сам впустил этот хаос в свою размеренную жизнь.
Тиканье часов эхом отдавалось в висках.
Кан не выдержал. Он резко подался вперед, протянул руку к селектору и нажал кнопку связи.
— Госпожа Лим.
— Д-да, профессор? — голос секретаря слегка дрогнул.
— Принесите мне номер абитуриента Реброва… ещё раз. Пожалуйста.
Спустя полминуты дверь кабинета приоткрылась. Секретарь молча положила на край стола стикер с записанным номером и поспешно выскользнула за дверь, избегая взгляда начальника.
Заведующий кафедрой Высшего Сплетения, элита Син-Хана, человек, чьего внимания годами добивались чеболи, собирался второй раз на этой неделе лично позвонить мальчишке-аббитуриенту.
Кан уставился на цепочку цифр. Внутри клокотала злость на самого себя за эту минутную слабость и за то, что показал подчиненной свою уязвимость. Он глубоко вдохнул, сжал трубку и вбил номер с бумажки.
В динамике шли гудки. Один. Второй. Третий. Наконец на том конце сняли трубку, и вместо Алексея раздался звонкий девичий голос:
— Алло?
— Мне нужен Ребров! — отчеканил Кан. — Позовите Алексея Реброва!
— А кто его спрашивает? — беспечно откликнулся голос.
— Быстрее, пожалуйста!
— Ой, какой суровый мужчина. Минуточку…
В динамике зашуршало. Кан сжал трубку так, что затрещал пластик, и явственно услышал, как девица отдаленно кричит кому-то: «Лёш, это тебя. Какой-то очень нервный дедуля».
Нервный дедуля?! Заведующий кафедрой Высшего Сплетения?! У Кана от возмущения перехватило дыхание. Раздался щелчок, и в трубке прозвучал спокойный, будничный голос Реброва:
— Да?
— Манд… Ребров, твою мать!
Черный растворимый кофе отлично сочетается с криминальными хрониками. Особенно если ты сам являешься их скрытым соавтором.
Я сидел за кухонным столом, потягивал горячий напиток из кружки и с легкой улыбкой перечитывал утреннюю прессу. На второй полосе одной из центральных газет Син-Хана крупным шрифтом выделялся заголовок: "КОРПОРАЦИИ УНИЧТОЖАЮТ МАЛЫЙ БИЗНЕС ЛЮБЫМИ СПОСОБАМИ". Ниже красовалась зернистая фотография нашего ночного гостя. Того самого громилы, которого я щедро обмотал скотчем и угостил ударной дозой тонизирующей базы.
Джун-хо оказался парнем не промах. Как только я ушел отсыпаться после ночного разгрома, он слил видео с признаниями налетчика местным репортерам. Журналисты слетелись на запах корпоративного скандала быстрее, чем мухи на мед. Хозяин лавки даже успел дать короткое, но очень драматичное интервью на фоне разбитых витрин. Меня репортеры тоже искали, но Джун-хо хватило ума сослаться на мой глубокий шок и непризывной возраст.
История с магазином для меня закончилась. Во всяком случае, я на это искренне надеялся. Возвращаться в "Зеленый ручей" и разгребать последствия я не планировал. Мой короткий, но яркий стартап по производству кустарных стимуляторов закончил свою историю.
Жаль только, я не мог видеть лица Маркуса Кляйна в тот момент, когда он читал утренние сводки. Региональный менеджер Аура-Фарм, вероятно, подавился своим элитным эспрессо. Мысль о том, что где-то в стеклянном небоскребе сейчас потеет и паникует корпоративный пиджак, придавала дешевому кофе привкус настоящей победы.
Мою идиллию прервал грохот в коридоре. В прихожую ввалилась Юна. За ней, громко смеясь, зашла Джи-а, а замыкал шествие Мин-су, который тащил в руках три плоские коробки.
— Ребров! — завопила Юна, сбрасывая кеды прямо на ходу.
Она влетела на кухню, бросилась ко мне и, прежде чем я успел поставить кружку на стол, повисла на моей шее. Серия звонких чмоканий обрушилась на мою щеку.
— Полегче, Пикассо! — я попытался отстраниться, вытирая щёку. — Кофе прольёшь. Ты же своё второе место ещё два дня назад отметила.
— Так призовые-то только сегодня выдали! — Юна отпустила меня и плюхнулась на стул, сияя. — Будем праздновать!
— А, так вот оно что, — я улыбнулся. — Поздравляю. Значит, мои химические фокусы с баллонами всё-таки окупились.
— Ещё как окупились! — она махнула рукой в сторону двери. — Мин-су, тащи пиццу!
Мин-су нехотя протиснулся на кухню. Он бросил коробки на стол с таким видом, словно делал мне огромное одолжение. Его взгляд скользнул по мне, задержался на остатках помады Юны на моей щеке. Парень недовольно скривился.
— Радуйся, химик, — буркнул Мин-су, одергивая свою толстовку. — Сегодня ешь за наш счет.
Джи-а протиснулась следом, грациозно опираясь на столешницу. Розовые пряди спадали ей на лицо, а губы растянулись в хитрой улыбке.
— Не будь таким букой, Мин-су, — протянула она, игриво ткнув его пальцем в ребра. — Леша заслужил кусочек праздника. В конце концов, без него наша гениальная художница рисовала бы гуашью по асфальту.
Мин-су только закатил глаза, всем своим видом показывая, как сильно его раздражает мое существование. Этот треугольник был забавным. Мин-су сох по Юне, Юна в упор этого не замечала, будучи одержимой своим искусством, а Джи-а просто развлекалась, подливая масла в огонь при каждом удобном случае.
Мы открыли коробки. Запах горячего сыра, пеперони и чесночного соуса мгновенно вытеснил аромат моего кофе. Юна трещала без умолку, рассказывая, как организаторы конкурса чуть не упали в обморок от яркости ее градиентов. Джи-а смеялась и подкладывала мне самые большие куски, нарочито задевая мое плечо своим, от чего Мин-су громко сопел и жевал пиццу так, будто это был картон.
Внезапно в коридоре раздался звонок телефона. Джи-а, сидевшая ближе всех к двери, выскользнула в коридор.
— Алло? — ее звонкий голос эхом разнесся по квартире. Повисла пауза. — А кто его спрашивает? Ой, какой суровый мужчина. Минуточку.
Она заглянула на кухню, держа трубку на вытянутой руке.
— Леш, это тебя. Какой-то очень нервный дедуля.
Я нахмурился, вытер руки салфеткой и подошел к телефону.
— Да? — ответил я, прижимая трубку к уху.
— Манд… Ребров, твою мать! — рявкнул на том конце голос профессора Кана. Заведующий кафедрой Высшего Сплетения явно был не в духе. — Где вас носит? До закрытия банковских переводов осталось меньше часа. Если финансовый отдел не увидит ваши деньги сегодня, квота сгорает. Я не собираюсь выставлять себя идиотом перед ректором из-за вашей непунктуальности!
Праздничное настроение моментально испарилось. Я понятия не имел, причём тут ректор, но всё это больше не имело значения.
— Извините, профессор Кан, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Я не смогу оплатить квоту. Снимайте мою кандидатуру.
На том конце провода повисла тишина. Кан молчал так долго, что я решил, будто связь оборвалась. А затем раздались короткие гудки. Он просто бросил трубку. Я положил аппарат на рычаг и сделал глубокий вдох. Ну вот и всё. План А провалился, придется искать новые пути.
Натянув на лицо беззаботную улыбку, я вернулся на кухню. Юна как раз отбирала у Мин-су кусок с пеперони.
— Кто звонил? — спросила она, заметив мое возвращение. — Ты какой-то кислый стал.
— Из СХУАП, — отмахнулся я, садясь на свое место. — Похоже, в этом году не судьба — нужной суммы я не наскреб. Но ничего страшного. Зато будет целый год, чтобы поднакопить сил и денег, а в следующем зайти туда уже с ноги. Давайте лучше выпьем за будущую звезду уличного искусства!
Ребята поддержали тост, но Джи-а бросила на меня внимательный, оценивающий взгляд. Она явно раскусила мою беззаботность, но решила ничего не уточнять.
Веселье продолжилось, а минут через десять в дверь квартиры постучали. Я пошел открывать. На пороге стоял Джун-хо. Хозяин лавки выглядел помятым, под глазами залегли темные круги, но взгляд был живым. В руках он сжимал конверт.
— Алексей, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. — Можно войти?
— Проходите, — я посторонился, впуская его в прихожую. — Вы чего здесь? Полиция снова приходила?
— Нет-нет. С полицией всё улажено. Я по другому делу, — Джун-хо прошел за мной на кухню. Увидев компанию молодежи, он на секунду замялся, но потом решительно положил конверт на стол, отодвинув коробку из-под пиццы.
— Что это? — спросил я.
— Твоя доля, — Джун-хо нервно провел рукой по волосам. — Та бутыль с нерасфасованным Хайзенбергом. Погромщики ее не нашли. Договорился с прорабами, чтобы они забрали оптом. Всю бутыль целиком. — Здесь две тысячи девятьсот долларов, — он похлопал по конверту. — Всё пополам, за вычетом тары. Пересчитай, если хочешь.
Я придвинул конверт, открыл и посмотрел на толстую пачку купюр. Две девятьсот. Плюс мои восемьсот, которые остались с прошлого заработка и лежали в тумбочке. Итого три тысячи семьсот. До пяти тысяч не хватало еще тысячи трехсот долларов. Слишком много.
— Спасибо.
— Тебе спасибо, Алексей. Ну ладно, я пойду.
Джун-хо попрощался и быстро ушел. Как только за ним закрылась дверь, на кухне повисла тишина. Юна смотрела на меня, слегка приоткрыв рот.
— Сколько тебе надо? — вдруг спросила она.
— Много, — я попытался перевести тему. — Ешь пиццу.
— Сколько. Тебе. Надо?
— Пять тысяч. Но у меня только три семьсот. Тема закрыта.
Юна подскочила со стула и пулей вылетела из кухни. Раздался грохот отодвигаемых ящиков в ее комнате, какое-то бормотание, а через минуту она вернулась, сжимая в кулаке свернутые трубочкой купюры.
Она шлепнула их на стол передо мной.
— Здесь девятьсот баксов, — заявила Юна. — Остаток от моего выигрыша. Сотню я потратила на пиццу и такси.
— С ума сошла? — я отодвинул деньги обратно к ней. — Это твои призовые. Тебе нужны новые баллоны, респираторы, материалы для контракта.
— Бери! — Юна снова придвинула деньги ко мне. — Если бы ты вчера не спас мою краску, я бы вообще никуда не поехала. Считай это инвестицией в полезные связи. Бери, кому говорю!
Я посмотрел на нее. В ее глазах не было ни капли сомнения. Только упрямство и искренняя благодарность. Я молча кивнул и добавил ее деньги к своим. Четыре тысячи шестьсот.
Джи-а, наблюдавшая за этой сценой, тихо вздохнула. Она открыла сумочку, порылась внутри и достала тонкую пачку банкнот.
— Я должна тебе четыреста баксов, — произнесла Джи-а, аккуратно кладя деньги поверх стопки. — Здесь триста. Больше налички у меня сейчас нет.
Юна уставилась на Джи-а так, словно у той выросла вторая голова.
— Ты? Отдаешь долг? — прошептала художница. — Земля точно налетит на небесную ось.
— Заткнись, Юна, — огрызнулась Джи-а, пряча глаза. — Просто ненавижу быть кому-то обязанной. Особенно парням.
Я пересчитал общую сумму. Четыре тысячи девятьсот долларов.
Сотня. Не хватало ровно ста баксов.
Повисла киношная пауза. Три пары глаз синхронно повернулись к Мин-су. Тот перестал жевать.
— Вы че? — Мин-су нервно сглотнул, обводя нас взглядом. — Нет. Даже не смотрите на меня. Это полный бред! Я не буду скидываться этому… этому заучке! Хрен ему, а не мои бабки!
Юна скрестила руки на груди. Ее взгляд мог бы резать стальные балки. Джи-а просто усмехнулась и выразительно выгнула бровь.
Давление в комнате достигло критической отметки. Мин-су поправил цепь на шее. Перевел взгляд с Юны на меня, потом снова на Юну. До него начало доходить, что если он сейчас пойдет на принцип, то в этой квартире ему больше не нальют даже воды из-под крана.
Он фактически спонсировал своего врага. И понимал это. Сунул руку в карман джинсов, долго там ковырялся, а затем швырнул на стол смятую стодолларовую купюру.
— Подавись, химик, — прошипел он, отворачиваясь к окну.
Пять тысяч ровно. Я сгреб деньги со стола и посмотрел на часы. Шестнадцать двадцать.
— До закрытия банков сорок минут, — я распихал пачки купюр по карманами сорвался с места. — Я ваш вечный должник!
Пачки купюр оттягивали карманы джинсов, хлопая по бедрам при каждом шаге, но радости от их тяжести не было никакой. До центрального отделения Национального банка Син-Хана оставалось два длинных квартала, а стрелки на уличных часах уже показывали без пятнадцати пять. Легкие горели. Я лавировал между прохожими и мысленно проклинал местную бюрократию. Почему нельзя просто занести кэш прямо в кабинет этому суровому профессору? Нет, у них строгий протокол, министерский учет, межбанковские транзакции. И все это должно пройти день в день.
Влетая в вестибюль, я чуть не снес с петель стеклянную дверь. Ожидал увидеть прохладный зал с кондиционерами, зевающего охранника и пару скучающих клерков за бронированными стеклами. Вместо этого я врезался в монолитную стену из человеческих спин.
В огромном зале, под высокими потолками с лепниной, гудела толпа. Десятки людей — мужики в промасленных комбинезонах, женщины в застиранных медицинских халатах, курьеры с огромными сумками и мелкие служащие в мятых рубашках — все они плотно утрамбовались между мраморными колоннами. Очередь петляла, извивалась и заканчивалась где-то далеко у узких окошек.
— Уважаемые клиенты! — надрывался лысеющий менеджер. Он влез на хлипкий стул прямо посреди зала, рискуя быть сброшенным разгневанной толпой. Его корпоративный галстук съехал набок, а на лбу блестела испарина. — Произошел сбой в процессинговом центре! Терминалы временно не читают зарплатные карты. Выплаты производятся наличными. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Проявите терпение, денег в кассах хватит всем!
Толпа ответила ему дружным гулом, в котором отчетливо слышались угрозы написать коллективную жалобу в ассоциацию банков и творческие предложения засунуть неработающие терминалы в одно темное место.
Какое к черту спокойствие? У меня оставалось четырнадцать минут до закрытия операционного дня. Если этот перевод не уйдет сегодня, система СХУАП просто выплюнет мою анкету в мусорную корзину.
Я попытался протиснуться поближе к кассам, скользя вдоль стены.
— Эй, пацан, куда лезешь? — тут же рявкнул здоровый мужик в куртке с логотипом логистической компании, жестко оттесняя меня плечом.
— Мне только перевод сделать! — я попытался перекричать гул помещения. — Образовательная квота, мне очень срочно!
— У всех тут срочно! — огрызнулась женщина, прижимая к груди сумку. — Мне детей кормить нечем. В конец очереди иди, умник!
Десять минут. Я заметался по залу, выискивая глазами кого-нибудь из персонала. Менеджер на стуле был безнадежен — его уже окружило плотное кольцо недовольных бюджетников. Взгляд выхватил охранника в серой форме, лениво подпирающего колонну.
— Командир, мне к кассе надо, — я в отчаянии дернул его за рукав. — Очень срочно! Если я не успею…
Охранник смерил меня скучающим взглядом. Он даже не стал отвечать. Просто поднял дубинку и указал в сторону хвоста очереди, который уже вываливался на каменные ступени перед входом.
Часы над табло обмена валют показывали без пяти пять. Пять минут. Я прислонился спиной к прохладной мраморной стене. Ну вот и всё. Собрал пять штук за пару часов, выгреб последние заначки у соседей, бежал как ошпаренный, чтобы споткнуться о банальный технический сбой на допотопных серверах Син-Хана. Обидно до зубного скрежета.
Придется завтра идти на поклон к этому нервному деду с кафедры и умолять подождать до понедельника. Хотя, он же прямо сказал: либо деньги лежат в кассе, либо разговор окончен. Местная профессура не прощает слабости и пустых карманов.
— Эй!
Хриплый оклик прорезался сквозь общий гул. Я не обратил внимания.
— Эй, синий! Хайзенберг!
Я резко вскинул голову. У окошка кассы номер три, отделенный от меня десятками злых людей, стоял мужик. На нем была строительная роба, покрытая пятнами цемента. Я прищурился. Это же тот самый парень из бригады, который брал по пять флаконов энергетика.
— Сюда иди! — мужик замахал рукой, привлекая мое внимание.
Очередь вокруг него заволновалась.
— Ты чего? Охренел совсем без очереди пускать? — возмутился стоящий рядом с ним сварщик, хватая строителя за рукав.
— Заткнись, — отрезал строитель. — Это же пацан из лавки, который нам синьку продаёт. Пропустите его, мужики. Ему надо.
Люди начали переглядываться, и плотная стена тел пришла в движение, освобождая узкий проход, в который я тут же нырнул. Пропустят? Или кто-нибудь всё же передумает, схватит меня за шиворот и вышвырнет обратно.
— Давай, парень, топай, — буркнул логист и похлопал меня по плечу.
Добравшись до стеклянной перегородки кассы, я с облегчением выдохнул. Строитель коротко кивнул мне.
— Следующий! — рявкнула женщина за стеклом.
Я бросился к лотку для денег. Выгреб всё из карманов, а сверху положил письмо из СХУАПА с реквизитами.
— Мне обучение оплатить. Срочно. На вот этот счет.
Кассирша смерила взглядом сначала меня, потом гору разнокалиберной наличности в лотке. Затянула купюры внутрь и начала неспешно загружать их в счетную машинку. Вжик-вжик-вжик.
Я поднял взгляд на электронные часы под потолком. 16:57.
— Девушка, можно чуть быстрее? Пожалуйста!
Машинка внезапно пискнула и выплюнула стодолларовую купюру Мин-су, сочтя ее подозрительной. Кассирша вздохнула с такой скорбью, будто я заставил ее разгружать вагоны. Она подняла банкноту на свет, потерла пальцем портрет президента, перевернула, снова вздохнула и засунула в аппарат другой стороной.
— Пять тысяч, — констатировала она.
Пальцы застучали по клавиатуре. Я вцепился в подоконник кассы так, что побелели костяшки. Часы дошли до 16:58.
Из принтера с натужным жужжанием выполз чек. Женщина взяла печать, опустила на бумагу и сунула квитанцию в лоток.
— Пожалуйста.
Я выхватил чек, чуть не порвав тонкую бумагу. В графе времени транзакции стояло 16:58:42.
— Деньги поступят на счет получателя завтра утром, — добавила кассирша. — Следующий!
Меня оттеснили от окна. Я выбрался из шумного банковского зала на улицу.
Син-Хан продолжал жить своей привычной, суетливой жизнью. Мимо проносились желтые такси, куда-то спешили люди с портфелями, пахло выхлопными газами и жареной лапшой из уличной забегаловки. Ветер трепал рекламные плакаты на бетонных столбах.
Я прислонился к теплой стене здания и медленно выдохнул, разглядывая синюю печать на чеке. Квота оплачена. Профессор Кан получит свои деньги вовремя.
План А, который еще пару часов назад казался полностью проваленным, внезапно воплотился в жизнь. Кустарные эксперименты в пыльной подсобке магазина ингредиентов подошли к концу. Впереди ждал университет, настоящие лаборатории и люди, которые искренне верили в магию там, где найдётся место и для науки.