В кромешной темноте мы поднялись на двадцать четвертый. Шли очень тихо, полагаясь на эффект неожиданности, чтобы в случае, если Зоя у сестер, не дать ей возможности перебежать на другой этаж. Но когда открывали дверь с лестницы, над дверным косяком что-то звякнуло колокольчиком. Типа сигнализация.

Поэтому, когда дошли до квартиры, там было совершенно темно. Дверь в комнату к близняшкам оказалась заперта, и сколько я не толкал, ничего не получалось. Зашел к Смурфику.

– Эй, Смурф, это Никита.

Свет зажегся секунды через две. Маленькая лампа-прищепка как ночник стояла на полу. Смурф, нахохлившись, сидел на горе матрасов и, щурясь, глядел на нас.

Дятел с интересом крутил головой, осматриваясь. Пока шли, он задал тысячу вопросов, но я предупредил, что если не прекратит, то пойду без него, и ему пришлось мужественно замолчать.

– Слушай, скажи по-честному. Зоя здесь прячется?

– С чего ей тут быть?

– Может, у близняшек? У них закрыто.

– Щеколду повесили. Я говорил, что двери казенные. Хотели еще на входную поставить, но я не дал. Целый пакет с этими защелками где-то нашли. Звонок слышал на лестнице? Вообще палевно. Сразу ясно, что кто-то есть.

– Дай два матраса переночевать.

– Сто рублей.

– В смысле?

– Ну, каждый матрас по пятьдесят. Вас же двое.

– Обалдел?!

– А чего такого? Это аренда, так везде. Оплатите месяц вперед, скину до тридцати за матрас.

– Это тысяча восемьсот в месяц, – быстро посчитал Дятел.

– Я за эти деньги свой матрас куплю.

– Как хотите, – Смурф растянулся на своей лежанке, показывая, что нам больше не о чем говорить.

Я постучал к близняшкам.

– Это Никита.

Послышался щелчок задвижки.

Из-за переливающегося света восковой лампы я не сразу понял, кто передо мной. Волосы то и дело меняли свой цвет.

– Чего тебе? – как-то подозрительно и недобро спросила она.

– Это Ваня, – кивнул я на Дятла.

– Я Ваня, – представился Дятел.

Она оглядела его.

– И чего?

– Мы тут тоже поживем. Немного.

– У нас?

– В соседней комнате.

– Понятно.

– Можно к вам?

– Вы не вовремя.

– Скажи честно, Зоя у вас?

– Я уже рассказала тебе все, что знала.

Я понял, что это Яна.

– Может, она здесь где-то прячется, и вы не хотите говорить?

– Зачем нам это?

– Из женской солидарности, – повторил я слова Ярика.

– Мы ни с кем не солидарны.

– Ладно. Сейчас Тифон придет. Расскажешь ему, как было.

– Дракон придет? – послышался взволнованный выкрик Ани.

В следующую секунду она была возле двери.

– Заходите.

В комнате густо пахло благовониями. На окнах болталась длинная тюлевая тряпка наподобие занавесок. Обживались.

До нашего прихода Яна, похоже, рисовала. Высокая бумажная лампа была придвинута к столику, а на нем лежал начатый рисунок.

Как только мы вошли, Аня перетащила лампу к зеркалу. Из вороха вещей достала косметичку.

– Я тебе не разрешала брать лампу, – сказала ей Яна.

– А с каких это пор я должна спрашивать разрешения?

– С тех, что я первая ее взяла.

– А я первая забрала.

Говорили они таким тоном, словно ссорились еще до нашего прихода. Яна покосилась на нас и промолчала, а заметив любопытный взгляд Дятла, пытавшегося рассмотреть рисунок, повеселела:

– Хочешь посмотреть?

– Если можно, – Дятел смущенно улыбнулся.

Он очень сильно старался сдержать обещание и поэтому в основном помалкивал.

Яна достала из-под подушки всю свою папку и позвала его на надувную кровать.

– Когда он придет? – спросила Аня.

– Скоро, наверное. Я минут двадцать назад звонил, они подходили. Подниматься могут долго. Нас сегодня побили, и у него, кажется, ребра сломаны. Болят сильно.

Аня застыла с карандашом в руках.

– Это хорошо.

– Чего хорошего-то? – удивился я.

– Боль – это очищение.

Я мигом вспомнил, с кем разговариваю. Аня закончила красить один глаз и приступила ко второму.

Дятел разглядывал рисунки с потрясенно-восхищенным выражением лица. Яна, склонив голову набок, была довольна произведенным эффектом.

– Мы Зою ищем, – сказал я Ане. – Она что-нибудь говорила о своих планах? Что хочет сбежать или сделать нечто подобное.

– Может, и говорила, – Аня нахмурила брови, припоминая. – Говорила, что ей надоело все. Что она устала и никто ее не понимает. И что никому нельзя доверять. И что, когда в тебе столько любви, которая никому не нужна, она начинает разрушать изнутри. Что любовь – это хищник, и, когда ей некем питаться, она пожирает тебя самого.

– Зоя не могла такого сказать. Про любовь. Это ты мне говорила.

– Послушай, я тебе передаю своими словами общий смысл. Если не хочешь, могу ничего не говорить.

Тут, словно увидев что-то в зеркале, она начала пристально вглядываться в глубину его отражения. А потом, будто разглядев нечто, посветлела. Улыбнулась и помахала рукой тому, что там увидела.

Я тоже заглянул, но, кроме ее курносого носа, распахнутых глаз с огромными темными зрачками и переливающейся стены, позади ничего не увидел.

Это было так странно, что я почувствовал острое желание поскорее уйти.

– Я пойду, – сказал я Дятлу. – Ты со мной?

– Мы еще не все посмотрели, – запротестовала Яна.

– Я сейчас, – забеспокоился Дятел. – Досмотрю. Немного осталось. Не уходи без меня.

– Ладно, снаружи обожду.

Как только я вышел в темный холл, из полумрака своей комнаты выглянул Смурф. Он стоял возле двери и, похоже, подслушивал.

– Тифон придет, да? Хочет мне пакет вернуть?

Точно! Пакет. Из-за мыслей о Зое я постоянно о нем забывал.

– Как он у тебя оказался?

– Кто? Что? – начал косить под дурачка Смурфик.

– Откуда он?

– Этого я рассказать не могу, – Смурфик попятился. – Тифон придет. Я с ним поговорю.

– Нет, погоди, – я пошел за ним в комнату. – Это крымские колеса? Там в пакете?

– Без понятия.

– Где ты их взял?

– Чего доколебался? Деловой. Не понимаешь, что ли, что это профессиональная тайна. Своих поставщиков я никому не сдаю. Даже в ментуре.

– Из-за этих таблеток человека убили. И тот, кто тебе их дал, с этим связан. Поэтому Тифон тебе их не вернет, а отнесет в полицию. Иначе нас самих в этом убийстве могут обвинить.

– С ума сошел! – воскликнул Смурфик. – Какое в полицию? Вы чего? Меня ТТ и так пришить хочет. Это его пакет, и ему нужно вернуть. Я когда брал его, не знал чей. А теперь не отдам – убьет.

Я вспомнил сегодняшнее избиение, Смурфа можно было понять.

– Знаешь что, – вдруг пришло мне в голову. – Тот покойник – отец сестер. Я сейчас пойду и скажу им, что ты знаешь, кто это сделал.

Услышав мою угрозу, Смурфик аж затрясся.

– Нет. Погоди. Не говори ничего. Умоляю, – он прикрыл дверь и тихо, но очень поспешно заговорил. – Они больные. Они на всю голову больные. С ними очень страшно жить. Они знаешь, как дерутся между собой? Как визжат? Они мне такие вещи рассказывают, такое говорят! Они своего брата убили, представляешь? Из ревности друг к другу. В лесу повесили. Не знаю, может, это и неправда, но мне почему-то кажется, что правда. А еще они голые ходят по квартире.

Смотри, что мне сделали.

Он засучил рукав и показал на внешней стороне руки, чуть выше запястья, выцарапанную надпись «Гном».

– Одна держала, а другая резала. Моим же ножичком. Швейцарским. Просто так. Ни за что. Если бы не тот пакет, да разве я бы терпел такое?

Смурф мог наплести что угодно, лишь бы получить пакет, но я и сам видел, как близняшки себя ведут, и про повешенного брата слышал. И в том заявлении их отчима читал, что они психические, и что их судили за убийство.

– Пожалуйста, не говори им ничего, – яростно зашептал мне в лицо Смурфик, у него изо рта неприятно пахло гнилыми зубами. – Они точно со мной что-нибудь ужасное сделают. Они только с виду безобидные, а на самом деле бешеные.

– Если скажешь, откуда пакет, не скажу.

Смурф вдруг отпрянул. В его щенячьих глазах сверкнула злость.

– А вообще, с чего бы ментам тебе верить? Я скажу, что это ты его прирезал, и все. Твое слово против моего. Я про них еще один секрет знаю, и они мне ничего не сделают. А ты – никто.

– Прирезал? Я не говорил про это.

Из глубины коридора послышался звон колокольчика. Смурфик бросился к лампе и выключил свет.

Я был уверен, что это Трифонов с Яровым, но все равно прижался к стенке возле двери.

Подождали немного, но никто не появился. Выглянул за дверь – тишина.

Зашел к близняшкам. Яна по-прежнему сидела рядом с Дятлом. Ани в комнате не было.

Увидев меня, Дятел встрепенулся, будто его за постыдным чем-то застукали.

– Я сейчас, Никит. Еще пять минут.

– А где Аня?

– Дракона встречать пошла.

Очень удачно, что она свалила. Я подошел к ним, сел на корточки рядом с Яной. И попытался говорить как можно добрее и ласковее.

– Слушай, Ян, я же вижу, что ты совсем не такая, как твоя сестра. Ты очень милая и отзывчивая. Только подумай, как все волнуются из-за того, что Зоя домой не приходит. Расскажи, пожалуйста, что ты про это знаешь. Если она тут у вас прячется, лучше сказать. Ее дома никто не обижает. У нее тоже сестра есть, которая вот уже третий день с ума сходит, и мама от страха умирает. И то, что она, может, вам про нас рассказала, – это неправда. Мы ее любим. И Тифон любит. Очень сильно. Это он по глупости так с ней грубо разговаривал. Я тебе клянусь, что если ты расскажешь, где она, то сделаешь ей только лучше. Иначе ее будут искать всякие спецслужбы. И у всех будут большие проблемы. И у нее, и у ее мамы, и даже у вас, потому что они могут прийти сюда, чтобы самим проверить.

Яна внимательно посмотрела на меня.

– Мы с Аней – одно целое. Я не могу быть не такой. Я ее отражение. Каждое отдельное «я» происходит из «мы», а не наоборот. И я знаю то, что говорит она, а она знает то, чего я не говорю.

– Ну, хватит, пожалуйста, сейчас срочный и важный вопрос, – взмолился я, тряся ее за руку.

– Я не знаю, где ваша рыжая.

– Смурфик сказал, что вы знаете, – пришлось мне соврать.

– Ну что ты, – она небрежно засмеялась. – Нашел кого слушать. Он же наркоша. У него вечно какие-нибудь галлюцинации. С ним, конечно, не так страшно жить, как с Козлом, но ему постоянно что-то мерещится. Один раз проснулись от жутких криков. Выбежали, а он на пороге своей комнаты стоит, и ему чудится, что там, за порогом, пропасть. А раз приперся, забрался к нам в кровать, лег между нами и давай приставать. А он грязный и вонючий. Не моется совсем. Пришлось щеколду от него поставить. Он наркотики украл у какого-то торговца. Убил кого-то. А как узнал, что его ищут, уже три дня из дома не выходит.

Когда я говорил со Смурфом, я верил ему, теперь верил Яне. Но кто из них прав, было не так важно. Важно, что про Зою они ничего не знали.

Снова звякнул колокольчик, и послышался голос Ярова.

Парни напоминали двух средневековых монахов-инквизиторов. В глубоких капюшонах и с фонарями в руках. Один черный, другой – белый. Оба запыхавшиеся и на нерве.

– Ребята, привет! – воскликнул Дятел. У него был такой вид, словно он отправился в увлекательное приключение. – Я тоже теперь здесь.

– Что вы так долго? – спросил я.

– Проверяли все сразу, – Яров скинул капюшон пальто.

– Нигде нет, – пожаловался Тифон почти шепотом. – Даже на одиннадцатом.

Он упал в красное кресло и запрокинул голову назад. Я понял, что он надеялся на то, что Зоя здесь, до последнего. Его отчаяние невольно передалось и мне.

– Привет, я Яна. – С этими словами девушка заинтересованным взглядом вперилась в Ярова.

– Очень хорошо, – отозвался тот. – Дайте попить.

Яна взяла с пола бутылку с водой и протянула ему. Ярик попил и передал Тифону, тот отказался, но все же этот дружеский жест немало удивил меня.

Яров тоже был расстроен. Никакой злой иронии на лице. Походил по комнате, остановился возле зеркала и, нахмурившись, застыл.

– Ну, что, звоню Олегу Анатольевичу? – спросил он Трифонова. – Точно больше нигде быть не может?

Тифон молчал. Он, похоже, совсем расклеился. Натянул бандану на все лицо и так сидел.

– Эй, Тиф. Ну ладно тебе, – я потряс его за плечо. – Сейчас Ярик позвонит, и они ее найдут обязательно.

– Это я виноват, – сказал он. – Как я так мог? Как я мог так с ней?

– А я думаю, Зоя сама виновата, – ничуть не смущаясь, ляпнул Дятел. – Если бы она на концерте не стала вредничать и вышла к тебе, то ничего плохого бы потом не случилось. Мама говорит, что когда люди притворяются, что любят тебя, – это беда, а когда делают вид, что не любят, – катастрофа. Вот как Никита, например. Он же только с виду такой спокойный, а на самом деле, знаете, как за все переживает? Но никогда не скажет. И от этого становится плохо всем.

Я вскочил:

– Слушай, Дятел, еще одно слово, и ты – покойник. Клянусь, никаких переживаний на этот счет не будет.

– Моя вина тоже есть, – вдруг признался Яров. – Но не могу сказать, что рад этому.

– Ты выиграл, – стягивая бандану, проговорил Тифон. – Нет, реально. Ты во всем выиграл. Но, знаешь, мне не важно. Больше не важно, и плевать. И на тебя, и на отца твоего, и на остальное. Я просто сейчас умру, и все. У меня там не только ребра сломаны, у меня там сплошное мясо.

– Ты че? – в голосе Ярова послышалось неподдельное удивление. – Типа ты сдаешься?

– Не говори так, Андрей, – попытался встрять Дятел, но я показал ему кулак, и он замолчал.

В комнату заглянул Смурфик.

– Привет, Тиф. Сказать тебе нужно что-то. Очень важное. Выйди, а?

– Скройся, гном, – зашипела на него Яна.

Но он не ушел. Просто остался в дверях.

Впервые с момента нашего знакомства я увидел Трифонова слабым и беспомощным, как Дятел под покрывалом.

Все это тоже видели.

Тифон реально впал в оцепенение. Еще утром, когда он прижал дядю Гену, когда ходили к Пуху, когда шли через лес, он был полон решимости всех «убить», даже после того, как нас побили, верил в свои силы, а теперь словно рассыпался на наших глазах.

– Ты чего? Правда сдаешься? – Яров стоял над ним с выражением негодующего разочарования, как ребенок над сломавшейся вдруг игрушкой. – Я не про себя. Я про Зою. Больше не ищешь?

– А что вы хотите? – Яна откинулась на руки. – Если человек не доехал до дома, не забрал свои вещи, не оставил послание или какой-то намек, то ясно же, что он не сбежал. В таком случае искать бесполезно. Только если по моргам или канавам.

– В этот раз я опоздал, – еле проговорил Тифон.

– Типа всё? Похоронил? – разозлился Яров. – Молодец! Очень круто. Если это так, то мне даже стыдно, что я впрягся в это тупое соперничество.

Но Тифон равнодушно пожал плечами.

– Нет ничего вечного, – Яна утешающе погладила Трифонова по плечу. – Все приходит и уходит. Невозможно удержать ни жизнь, ни время, ни любовь. Нужно принять. Смириться. Отпустить. Солнце каждый день умирает, и каждый день рождается снова. Смерть сменяет жизнь. Так по кругу. Вечной любви не бывает. Одна умирает, но за ней приходит новая. Как весна, как рассвет, как свежий ветер.

– Замолчи, – сказал ей я. – Просто замолчи.

– Наверное, это он от обезболивающего такой, – махнул рукой Яров. – Мать тоже в прострации постоянно. Пойду позвоню Олегу Анатольевичу. Поздно уже, но делать-то что-то надо.

Отпихнув плечом в сторону Смурфа, он вышел. И тот, будто дождавшись своей очереди, забежал в комнату. Наклонился к уху Тифона и прошептал:

– Если отдашь пакет, скажу, где Зоя.

Дальше все происходило с молниеносной скоростью. Тифон резким рывком бросился на Смурфа, но тот в мгновение ока отскочил к двери и кинулся наутек.