По меркам Москвы, жили сестры совсем рядом: на автобусе в противоположную от ТЭЦ сторону остановок семь. До конечной.

Мы поехали к ним во вторник, сразу после школы. Я, Леха и Тифон. Парни в этом районе выросли, а я видел те места в первый раз.

Глазная больница, небольшая церквушка с колокольней, закрытый на реконструкцию кинотеатр, Макдональдс и торговый центр.

Дом, который нам был нужен, располагался возле автобусной остановки, отделенный от проезжей части небольшой пешеходной дорожкой и рядом деревьев.

Третий подъезд, шестой этаж, квартира слева от лифта. За дверью громко, на всю площадку, орал телевизор. Тифон позвонил. Но звонка будто не прозвучало, его заглушал телевизор. Позвонили снова – с тем же успехом. Постучали. По ту сторону дверного глазка мне почудилось едва заметное движение.

– Здравствуйте, – сказал я, обращаясь к входной двери. – Я к Яне.

– Да не откроют они, – Леха уселся на лестнице. – Стремаются.

– Тебе я бы точно не открыл, – согласился Тифон. – А самому себе и подавно.

Вдруг в кармане завибрировал мобильник.

– Никита, это ты пришел? – Голос Яны доносился из трубки на фоне орущего телевизора. – Покажи в глазок папин телефон.

Я достал «нокию» и помахал ею перед глазком. Наконец замок щелкнул, дверь приоткрылась, и оглушительный звук телевизора разнесся по всей площадке с первого до последнего этажа. В дверном проеме показалась девушка с остриженными чуть выше плеч голубыми волосами. Не такими тускло-грязно-синими, как у Егоровой, а нежно-голубыми, как у Холзи в клипе «Ghost». Невысокая, фигуристая, в белом пушистом халате с капюшоном. Она жестом показала, что разуваться не нужно, и мы, удивленно переглянувшись, пошли за ней мимо ярко освещенной гостиной, где орал телевизор. Спиной к нам стояло высокое кресло, в нем кто-то сидел.

Белизна комнаты, куда она нас привела, после полумрака подъезда ослепляла, а возле широкой двуспальной кровати с металлической спинкой стояла в точности такая же девушка, только с нежно-розовыми, как парик Скарлетт Йоханссон в «Трудностях перевода», волосами и в таком же белом пушистом халате, как у сестры. Увидев нас, она смущенно присела на краешек кровати.

Девушки были настолько похожи, что я несколько опешил. На той фотографии они выглядели совсем иначе. Видимо, из-за волос. Но это определенно были они.

Мы вошли и застыли как полные дебилы. В грязной обуви на мягком ковре, в верхней одежде, среди всего чистого и светлого. Трифонов дернулся разуться, но девушки остановили его. Та, что нас встретила, кивнула на маленькую кривоногую банкетку возле высокого зеркала, а затем очень вежливо предложила присесть. Вторая же спросила, не хотим ли мы чаю.

У них были вздернутые носы, светлые брови, огромные серо-коричневые анимешные глаза и чуть приоткрытые рты.

Леха отвис первым, тут же плюхнулся на банкетку и сразу согласился на чай, а Тифон неожиданно засмущался. Даже больше, чем я. В первый раз видел его таким милым. Но от чая мы отказались оба и пристроились на широком пластиковом подоконнике.

– Я Аня, – сказала та, что с голубыми волосами, – а она – Яна. Извините, переодеться не успели. Никита сказал, что вы к пяти приедете.

– Можем выйти, – Тифон спешно дернулся к двери.

– Да чего уж теперь, – засмеялась Яна. – Сидите. Я в ванной переоденусь.

Но с места не двинулась.

– Думал, дольше ехать будем. – Я достал «нокию» и отдал Ане. – На фотографии в телефоне вы совсем другие.

В комнате стояла невыносимая жара.

– Это еще до смены имиджа, – Яна улыбнулась, изучающе разглядывая меня. Ее большие круглые глаза напоминали орехи. – Если захочешь, я тебе еще таких фоток накидать могу.

– Мне накидай, – мигом сориентировался Леха. – А я тебе свои скину.

Тифон метнул в него испепеляющий взгляд. Криворотов пожал плечами и, отвернувшись к зеркалу, скорчил через него рожу.

– Чуть не забыл, – Трифонов протянул пакет с пельменями и макаронами. Это все, что мы смогли придумать из еды. Потом он отдал сигареты и чупа-чупсы.

Девушка с голубыми волосами, не глядя, поставила пакет на туалетный столик, а пачки смахнула в ящик, вторая же, быстро расковыряв цветастую обертку конфеты, сунула коричневый шарик в рот.

От жуткой духоты подмышки моментально взмокли, рубашка прилипла к спине. Я расстегнул толстовку, а у Тифона она была сплошная и под горло, только если целиком снимать, поэтому он изнемогал. Один только Леха в джинсовке чувствовал себя замечательно.

– Так что случилось? – нетерпеливо спросил Трифонов, вытирая вспотевшие ладони о камуфляжные штаны. – Смотрю, вы нормально так поживаете. И ничего, кроме теплового удара и глухоты от телика, вам не угрожает.

– А ты всегда такой поверхностный? – произнесла Аня в духе Нинки, но без пафоса или выпендрежа, скорее кокетливо.

– Говорю, что вижу.

– Значит, ты слепой или глупый, – она подошла и встала напротив нас. – Не обязательно смотреть на солнце, чтобы знать, что оно есть, даже когда оно не светит. Даже ночью.

– Ночью солнца нет, – уверенно сказал Тифон.

– Если бы его не было, мир бы погиб, – многозначительно проговорила Аня.

– А раз мы живы, то оно есть, – вторя ей, добавила Яна.

– Эй, але! – прикрикнул на них Леха. – Вы вообще о чем? Мы побросали все дела и примчались, потому что Никита сказал, что симпатичные девчонки в беде, а вы про какое-то солнце тут втираете. Если нужно что, говорите сразу, нет – тогда гоу в Мак. Я ужасно голодный. Кто-то, между прочим, чай обещал.

Как хорошо, что я все-таки взял парней с собой, один бы обязательно растерялся.

– Точно, чай! – спохватилась Яна и выскочила из комнаты.

А Тифон, совсем измучившись, ухватился за ручку окна и попробовал повернуть, но ничего не вышло. Он дернул сильнее.

– Они заперты, – сказала Аня.

– Чтоб не сбежали?

– Мы даже через дверь сбежать не можем. У нас ни денег, ни нормальной одежды, ни документов.

– Чего так жестко? – Леха откровенно пожирал Аню глазами.

– Хозяйка отобрала.

Тифон стащил-таки толстовку и положил на подоконник, его взмокшие волосы взъерошились больше обычного.

Но тут лицо Ани в одно мгновение переменилось: из безмятежно-отстраненного стало восторженно-удивленным.

– Дракон, – зачарованно промолвила она.

– Обалдеть, – ахнула за ее спиной Яна, застыв с дымящейся чашкой чая в одной руке и пакетом сушек в другой. – Это знак.

– Чего? – обычно Трифонов невероятно гордился татухой, а тут совсем по-мальчишечьи застеснялся, неловко прикрываясь плечом. Я даже невольно улыбнулся от такой его милоты.

– Папа обещал нам драконов, – Яна поставила чашку на туалетный столик перед Лехой. – Говорил, в Крыму их полно в горах. Что они сияющие и прекрасные. И что если долго на них смотреть, то можно даже ослепнуть от красоты.

– Я с самого детства вижу про драконов сны, – Аня не сводила глаз с татуировки, – и все-все с ними коллекционирую.

– Я-то тут при чем? – недовольно прохрипел Тифон, тщетно пытаясь скрыть смущение.

– Можно его потрогать? – Аня завороженно протянула руку.

– Что? – он резко откинулся назад и уперся спиной в стекло. – Не.

Леха разочарованно взвыл:

– Во дурак!

– Почему хозяйка отобрала у вас одежду? – поспешил я вернуться к основной теме.

– Потому что идиотка, – Аня села на кровать в самый торец, прямо напротив нас. – Решила, что мы ее кинуть с оплатой решили. Типа, пока денег за месяц не будет, не выпустит. Мы ей сто раз сказали, что отец пропал. Но она не верит.

– Правда, нам идти все равно некуда. Если бы не деньги и не ее придурочный мужик, мы бы до Нового года и не дергались, – придерживая полы халата между коленками, Яна подсела к сестре.

– У нас прошлой весной мама умерла, – сказала Аня. – Несчастный случай. И мы остались с отчимом. Он злой, и мы его не любим. А летом вдруг папа появился. Наш настоящий, родной папа. Приехал сюда по делам.

– Папа очень хороший. У него в Крыму свой большой белый дом на горе. И море в двух шагах. Он художник-маринист. Это в него у меня способности художественные, – вклинилась Яна. – В Москву он приезжает пару раз в год, но виделись мы с ним нечасто. Мама была против.

– А Максим Вячеславович – отчим, он знаете какой? – перебила ее Аня. – Он очень злой. Он нас с детства бил. И мать бил. Просто она терпела, потому что он богатый. А у него одни деньги на уме, и дома его не бывает. Мама и любовниц его терпела, потому что он нас всем обеспечивал.

– Не нужно ей было от папы уходить, жили бы сейчас счастливо все вместе в Крыму… – Яна мечтательно вздохнула.

Мы с Трифоновым невольно переглянулись.

Заметив наш взгляд, Аня сделала паузу. В наступившей тишине раздался смачный хруст: Леха раздавил в кулаке сушку.

– Короче, мы сбежали, – сказала Яна. – С папой. В Крым должны были ехать. На его расписном зеленом Гуго. Так он свой микроавтобус называет, на котором путешествует.

– В общем, он снял вот эту комнату, – перехватила Аня. Они точно соревновались, кто лучше расскажет. – Сказал, что ему нужна пара дней, чтобы какие-то дела сделать. И все, на второй день уехал и пропал.

– Папа наш, он пил иногда. Нормально, нормально, а потом – бац, и несколько дней мог не просыхать. Это нам еще мама рассказывала.

– Поэтому мы уверены, что у него и в этот раз такой вот запой случился. Но самое плохое, что он этот телефон потерял, а адрес квартиры мог и забыть.

– Странный у него телефон, пустой совсем, – высказал я свои соображения.

– Это потому, что Анин, – пояснила Яна. – Мы ему на время дали. Он сам попросил, чтобы всегда знать, что это мы звоним или пишем, потому что его собственный телефон для работы.

– Звучит бредово немного, – Тифон покачал головой. – Прошло уже больше недели. Возвращайтесь домой.

– Нет, – жестко отрезала Аня. – Туда мы точно не вернемся.

Она резким движением стянула с плеча отворот халата и, без стеснения выставив на обозрение белый кружевной полупрозрачный лифчик, показала огромный, но уже побледневший синяк чуть ниже ключицы.

– Я вам сейчас свои покажу, – Яна завозилась с завязками халата, но Тифон грубо одернул, опуская глаза:

– Да поняли мы все.

– А я ничего не понял. – Леха привстал с банкетки. – И не разглядел даже.

– Он нас вообще собрался замуж выдать за своего бизнес-партнера – Льва Яковлевича, которому шестьдесят восемь, – сказала Яна, передумав демонстрировать свои побои.

– Обеих, что ли? – не понял я.

Аня пожала плечами:

– Как-то так.

– Ну, знаете, – Трифонов задумчиво смотрел в пол, – тут вы сами виноваты. Головой думать надо. Как мы теперь вам поможем? Деньгами? Или папу этого вашего искать незнамо где? У вас что, друзей своих нет? Парней? Поживите у них.

– У нас, кроме друг друга, никого нет, – Аня бросила на нас жалобный взгляд. – Мы до этого в Подмосковье жили. В большом доме. В сад, школу не ходили. Какие тут друзья? Так только – придурки-мажоры, которых нам отчим сватал, или его клиенты. Мама хотела, чтобы мы учились, а он только и думает, как повыгоднее нас продать.

– В общем, нам очень нужна ваша помощь. Надо просто съездить и забрать деньги.

– Какие еще деньги? – подозрительно спросил Леха.

– Большие деньги. Миллион.

Леха закашлялся, подавившись чаем. Тифон присвистнул, а для меня «миллион» было просто из серии – «много». Столько просто сложно было представить.

– Мы же говорим, Максим Вячеславович богатый. Очень.

– Если мы достанем деньги, то сможем свалить куда угодно. Хоть в Крым, хоть в Рим.

– У нас есть кое-какие фотографии, за которые он даже миллион отдаст.

Трифонов достал из кармана бандану и вытер ею пот с лица.

– Собираетесь шантажировать своего отчима?

Аня кивнула.

– Что-то же нам нужно делать.

Лехино лицо вытянулось, и он осуждающе покачал головой:

– Ну вы даете! А не жирно ли – миллион?

– Не жирно, – отрезала Яна. – Те фотки еще дороже стоят.

– Я пас, – Леха поднялся. – Спасибо за чай. Пойду уже. Курить охота. Это вообще не моя тема.

Тифон тоже встал.

– Поймите, – глаза Яны выражали полное отчаяние, – мы тут сидим на одних сушках и чае вторую неделю, выйти никуда не можем. Мужик хозяйкин пристает. Козел. И деться некуда, и денег нет.

– Продайте побрякушки, – Трифонов кивнул на кулон. – Я в ценах не разбираюсь, но на еду должно хватить. Миллион! Лех, ты можешь себе такое представить?

– Не-а, – Криворотов стоял уже в дверях. – И пытаться не буду, а то соблазн появится.

– А что? Хорошая мысль, – Аня сняла с шеи кулон и попыталась вложить Тифону в ладонь. – Продайте, пожалуйста. Нам хоть на еду пока. Яна, снимай свой.

– Эй, – Трифонов отдернул руку. – Вот вы глупые. А если я просто возьму и свалю с этим? Вы же меня не знаете совсем.

– Но ты же не свалишь? – Аня доверчиво смотрела на него. – Пожалуйста. Я уверена, что ты нам поможешь. У тебя дракон, а драконы нам всегда удачу приносят.

– Лучше предложите хозяйке за жилье. Вдруг согласится. Одна побрякушка за месяц. Вы же комнату снимаете, а не квартиру.

– Может, и согласится, – задумчиво произнесла Аня. – Он дорогой, между прочим.

– Тогда пусть и кормит вас, – подсказал Леха.

– А как же миллион? – разочарованно протянула Яна. – А Крым?

– Забудь, – сказал Тифон. – Лучше на работу устройтесь и живите себе спокойно. После восемнадцати вам и слова никто не скажет.

– Но отсюда нам нужно по-любому сваливать. Хозяйкин мужик как приезжает, руки распускает и домогается.

– Ну, еще бы, – фыркнул Леха. – Вы при нем тоже в таком виде рассекаете?

Яна поправила халат.

– Когда он здесь, из комнаты почти не выходим. И потом, я уже извинилась.

– Ну, раз извинилась, тогда ладно, – Леха ушел, не прощаясь.

На улицу мы вышли изрядно пропотевшие и сразу дико замерзли.

– Мутная тема, – трясущимися руками Трифонов долго шарил в карманах в поисках зажигалки, но потом, вспомнив, что свою крутую «Зиппу» посеял в тот день, когда лазили на ТЭЦ, прикурил от Лехиной.

– Ну их к черту, – сказал тот. – Мне они не понравились. Нет, чисто так, внешне – ого-го, но ты правильно сказал – мутные.

– Глупые совсем. Как с неба свалились. Миллион! Но жалко их как-то.

– Это ты из-за того, что они драконом восхищались?

– Да нет, просто как мимо собаки брошенной проходишь. Давайте им еды еще какой купим.

– Ты чего как лох? – взвился Леха. – Да у них на лбу написано – разводчицы. Переодеться, типа, они забыли.

– Слушай, Лех, сентябрь на дворе, а у тебя все мартовские песни.

– То-то ты потом обливался.

– Жарко было.

– Я и говорю – огонь!

– Они же готовы были кулон золотой отдать, – вступился я. – Тиф сам отказался.

– Чем дальше, тем хлеще, – театрально запричитал Криворотов. – Думал, приедем, потусим с девчонками. Может, разведем на что. А тут по ходу нас разводят.

– Идем в магазин, – предложил я Тифону. – У меня деньги есть. Так и думал, что понадобится.

– Ну, вы совсем! Благодетели, блин, – не унимался Леха. – Вам по ушам поездили, и вы тут же побежали карманы выворачивать.

– Знаешь, Лех, – Тифон выкинул окурок, сунул руки в карманы и нахохлился, – у тебя в семье все хорошо. Вот и радуйся. А как припрет, тут и не такое придумаешь.

– Но они капец какие странные. История эта с папой и с шантажом.

– Потому что ни с кем толком не общались, – встал я на защиту девчонок.

– Блин, Тиф, ну ладно: Никитос – наивный, домашний парень, пороху не нюхал, но ты-то… на что купился? На сиськи?

– Ты синяки у нее видел?

– Подумаешь, синяки. У тебя и похуже бывают.

– Ну чего ты глупости говоришь, они же девки, а их бьют. Башкой своей пустой подумай, или там ничего, кроме сисек, нет?

– Иди в задницу.

– Сам иди.

А когда они закончили препираться, мы пошли в ближайший магазин и набрали там каких-то продуктов. Полуфабрикатов. Решили, что готовить близняшки все равно не умеют, раз в таком доме жили. Леха же, несмотря на то что ворчать не прекращал, все же пожертвовал двести рублей и пакеты тащил, но подниматься не захотел.

Телевизор продолжал голосить как проклятый. В этот раз стучать не стали. Я позвонил по телефону. Аня открыла. При виде еды ее лицо озарилось счастьем.

– Вы скоро вернетесь, – сказала она.

– Вряд ли, – ответил Тифон.

– Это не вопрос.

Он пожал плечами, накинул капюшон, и мы ушли.

Возле моего подъезда стояла полицейская машина, а в дверях нос к носу я столкнулся с низеньким коренастым полицейским. За ним появился второй – высокий и нескладный.

– Ты из какой квартиры? – спросил он.

– Из двести девяносто седьмой.

Низенький что-то посмотрел в своих записях.

– Это у вас там пацан такой белобрысый, болтливый?

– У нас.

Он достал из папки листок с распечатанной на принтере фотографией. Незнакомый, ничем не примечательный мужчина с длинными, зачесанными назад волосами и острым носом. Трошин Антон Иванович.

– Знаешь его?

– Нет.

Первый полицейский продолжал с интересом вглядываться мне в лицо.

– Как зовут?

– Никита. Горелов.

– А я ваш новый участковый – Сергей Быков, – он протянул мне визитку.

– Приятно познакомиться, – автоматически пролепетал я.

– Ну, раз приятно, – ухмыльнулся он, – звони, не стесняйся.

Как только я вошел в квартиру, мне навстречу сразу же выскочил ошалевший и перепуганный Дятел.

– Никита! Наконец-то! У нас сейчас полиция была. Представляешь?

– Я их внизу встретил.

– Они про телефон расспрашивали. Про вызов тот в субботу.

– Значит, нашли все-таки трупешник.

– Нашли. И фотографию даже показывали. Какой-то Антон. Его убили. Ножиком прирезали. Это они мне сами рассказали.

– А ты чего им рассказал?

– Мне повезло. Они так вопросы формулировали, что удалось уклониться от прямого ответа. И по всем соседям с нашей стороны ходили. Сверху и снизу. Представляешь? Как я понял, они смогли определить местоположение телефона, с которого звонили.

– Ладно, походили – уйдут.

– А еще знаешь что? – Дятла распирало. – Пока участковый с соседями беседовал, я слышал, как второй по телефону разговаривал. Вот здесь, если к щели ухо приложить, очень хорошо слышно или возле замка, но там неудобно стоять, наклонившись.

– Давай короче.

– Оказывается, тот человек, который труп на ТЭЦ – Антон, знает того человека, чей телефон ты нашел. Точнее, знал.

– В смысле?

– Полицейский говорил, что у Антона в машине телефон нашли и тот номер, с которого на пульт звонили, у него в контактах записан. Поэтому полицейские предполагают, что это убийца и звонил. Сначала убил, а потом позвонил и сказал, где искать. Понимаешь, это значит, что мы как будто убийцы. Ну, в том смысле, что телефон у нас.

– Не может быть. Ты ошибся. Я знаю, чей это телефон. Почти знаю. Странно.

– Что теперь будет, Никита?

– Мы выкинули симку. А значит, никто теперь не узнает, что это мы звонили. Если только экспертизу твоего голоса не проведут.

– А еще они у него наркотики нашли в машине.

Дятел попытался продолжить, но я уже не слушал, пошел и закрылся в бабушкиной комнате.

Получалось, что этот трупешник – Антон – каким-то боком знал папу близняшек.

Возможно, они даже встречались там. А потом папа пропал. И это явно было неспроста. В принципе, их отец вполне мог кого-то мочкануть и благополучно свинтить к себе в Крым. Но если он собирался ехать туда с девчонками, то все равно должен был за ними вернуться. А если преступление планировал заранее, он мог бы сначала дела свои сделать, а потом забрать дочек прямо из дома отчима. Благо на машине. Микроавтобусе. Расписном зеленом Гуго. Стоп! Мозг просто взрывался.

Темнота, фонари, Леха, впечатавшийся в микроавтобус. Точняк. Да ведь там, у ТЭЦ, я и видел похожую машину. На совпадение списывать глупо. Но телефон-то у меня оказался тридцать первого августа, а на ТЭЦ мы пошли почти через две недели. Получалось, что за это время отец близняшек так никуда и не уехал. И потом… Один телефон для дел, а другой для связи с дочками. И как я сразу не понял?

Очевидная по своей простоте мысль заставила меня мигом подскочить и кинуться звонить Трифонову.

Мы встретились возле Зоиного подъезда спустя час после того, как разошлись. Тифон был у Зои в гостях и предложил зайти, сказав, что от нее у него секретов нет, но я отказался, потому что дело очень личное.

Ведь мне предстояло признаться, что я, как полный идиот, стукач и придурок, позвонил в полицию и рассказал про труп, но признаться, что Дятел живет со мной в одной комнате, было еще хуже. Но когда я, леденея и запинаясь, выложил полуправду, Тифон спокойно сказал:

– Это твое решение. Ты ведь никого не закладывал. Я понимаю. Мне тоже не нравилось кидать его там просто так. Никому не нравилось.

И после этих его слов я уже выложил все остальное, чувствуя с каждым словом необыкновенное облегчение. Лицо же Трифонова, напротив, становилось все серьезнее и строже.

– Чувствую, что не нужно лезть в это.

– Должно быть, их отец замешан в каких-то криминальных делах? Иначе как бы он оказался один на ТЭЦ? Я еще слышал, наркотики в машине у него нашли.

– Наверняка замешан. Я таких летальных историй знаю вагон и маленькую тележку. От наркоторговли до бандитизма.

– Может, стоит рассказать все полиции? Прямо с самого начала? Как телефон нашли, про сообщения и прочее. Парень тот подтвердит, что нашел телефон у ТЭЦ.

– Парень тот ничего подтверждать не будет, потому что если ты пойдешь в полицию, то будешь говорить только за себя. Запомни это. Всегда говори только то, за что отвечаешь сам. Нет, ты можешь, конечно, его слить, но, даже несмотря на то, что «хорьки» – это «хорьки», здесь, на районе, за тебя больше никто не заступится. Еще подумай, как объяснить, что ты делал на ТЭЦ, и что скажешь, когда тебя спросят, был ли ты там один. И про все остальное тоже.

– Те охранники наверняка уже рассказали, как заловили нас. Но мы были там в субботу, а папашу, думаю, убили недели две назад, не меньше.

– Понимаешь, – Тифон подошел ко мне очень близко и говорил чуть ли не шепотом прямо в лицо, – когда ты придешь в полицию, никто не спросит, что ты думаешь. Тебе очень настойчиво будут задавать вопросы, а ты – отвечать. И скорей всего, отвечать придется не только тебе. А я на учете и в школе на волосок от вылета. Понимаешь, что я хочу сказать? Да и близняшек капитально подставишь.

– Но им-то, наверное, нужно рассказать? Про папу.

– Нужно. Только я такое на себя не возьму.

– Тогда я просто напишу, и все.

– Не вздумай. Придется ехать.

– Мне? Одному?

– Ну, извини, – Тифон развел руками. – Сам кашу заварил. Говорил я тебе сразу симку выкинуть. Давай сделаем так. Ты пока не кипешуй. С голоду не помрут, а плохие новости сообщать – никогда не поздно.

– Но так ведь они будут продолжать его ждать.

– Пусть ждут. Это лучше, чем похоронить.