Это была Эрьяра. Именно та, которую Нуска помнил: вымощенная камнем, красивая и сверкающая, полная разодетых, праздношатающихся аристократов. Лекарь ожидал, что в столице его встретят военные отряды, марширующие вдоль улиц солдаты и нахмуренные лица сурии. Но всё было так же, как и всегда: лавочники распродавали своё барахло и съестное, ночные забегаловки постепенно зажигали огни, а люди, довольные и счастливые, спешили по своим делам. Словно войны и вовсе не было, а все слухи, случайно дошедшие до Арценты, были чьей-то выдумкой.

Огромный вооружённый отряд совсем не вписывался в эту расслабленную обстановку. Люди провожали их задумчивыми взглядами и вновь возвращались к пустой болтовне. Нуска с некоторым изумлением наблюдал за этим и в какой-то момент понял, что совершенно не рад вновь оказаться здесь.

Ему не нравились эти высокие каменные стены, эти твёрдые дорожки под ногами и эти сытые рожи богатых hve. Пускай некоторые улочки и хранили приятные воспоминания, но их было настолько мало, что в какую-то секунду Нуска просто застыл на месте, удивлённо разглядывая дома, снующих торговцев, бедняков и богатеев.

Неужели Нуска прожил здесь несколько лет? Неужели называл это место домом? Сейчас, попав сюда вновь, лекарь не смог припомнить ни одного хорошего момента из своей прошлой жизни.

Он был бедняком и изгоем, привлекающим слишком много внимания своей внешностью. Он умел лишь то, чему когда-то обучил его отец, – лечить. Медяки, которые он зарабатывал, в тот же день уходили на еду, свечи, тряпьё и мыльные корни. Изредка случалось, что больной оказывался щедр, – тогда Нуске выпадал шанс выпить и отведать кусок поджаренного на масле мяса. Так и проходили дни, недели, месяцы.

И Нуска, застывший ровно напротив своего обветшалого жилья, сейчас раздумывал над тем, что… почти все девятнадцать лет своей жизни он ничего не видел и был несчастен, даже не осознавая этого.

Нуску настолько поразила эта мысль, что он так и продолжал стоять, пока другие отряды стройными шумными рядами проходили мимо. Члены четвёртого отряда просто стояли поодаль, дожидаясь, пока их командир сдвинется с места. Оанн же оказался смелее остальных – он подошёл и снова коснулся лекаря.

– Господин Нуска, ваши волосы уже почти белые. Остальные начинают задавать вопросы.

Лекарь только поморщился и накинул на голову капюшон, а затем, всего на несколько секунд повернувшись к своему отряду, бросил через плечо:

– Да, верно, я не арцент, а хаванец. Если кого-то подобное не устраивает, то это может стать хорошей причиной, чтобы покинуть войска и присоединиться к местной страже.

Солдаты только вылупили глаза от такой дерзкой прямолинейности. Разве офицер может так просто сознаваться в таком проступке? Не отправится ли Нуска после этого под трибунал? И не сочтут ли их причастными к обману, если они примут решение остаться в отряде сурии, посмевшего обмануть всё военное командование?

Нуска же почувствовал, будто с его плеч свалилось сразу несколько неподъёмных мешков. Наконец-то он снова свободен, наконец-то может не притворяться. И, потоптавшись ещё немного напротив покосившегося и криво сложенного деревянного домишки, лекарь уверенным шагом направился дальше.

Ничто не держало его здесь. И не было ни одного воспоминания, которое смогло бы заставить его хоть ненадолго задержаться у этой хибары.

Отряд Нуски вновь сократился. Оанн, Ойми, Варла и Гард решили продолжить свой путь на границу в рядах четвёртого отряда, а остальные предпочли его покинуть. И тогда лекарь во второй раз испытал облегчение: чем меньше людей будет под его командованием, тем лучше.

Нуска не стал вместе со всеми разбивать лагерь и воздвигать палатку у городских стен. Он просто пару минут понаблюдал за работой своего отряда, а затем скрылся в толпе. Лекаря тревожило ощущение чужого присутствия – оно гнало его дальше, вглубь города, на оживлённые улицы.

Этим вечером, проходя под одним из фонарей, Нуска выхватил взглядом из толпы облачённую в плащ фигуру. Они шли навстречу друг к другу и, поравнявшись, застыли плечом к плечу. Не сговариваясь, они обменялись взглядами, внимательно изучая лица друг друга.

– Нуска.

– Вьен.

Лекарю было трудно предположить, по какому судьбоносному стечению обстоятельств они оба могли оказаться здесь в один день и один час.

– Верно, ты думаешь, что я тебя преследую? – с усмешкой проговорил арцент.

– А разве это не так? – переспросил Нуска. Он не ожидал, что брат решит оправдываться.

– Ты никогда не задумывался, почему две повозки могут ехать не сворачивая по одному и тому же пути, а, Нуска? – продолжая усмехаться, тихо поинтересовался Вьен. Его тонкие брови насмешливо взметнулись, а глаза опасно блеснули.

– Я не люблю сложные сравнения. Может, старший брат выразится попроще? – с нажимом сказал Нуска и натянуто улыбнулся в ответ.

– Потому что они направляются в одно и то же место, – покачав головой, разъяснил Вьен таким тоном, будто разговаривал с тупицей. – Пойдём.

И Вьен, нисколько не смущаясь, развернулся на месте, чтобы продолжить путь в противоположную сторону – туда, куда шёл Нуска.

– Если ты хочешь отомстить мне или… – повысив голос, начал лекарь, но не успел договорить – Вьен замотал головой и нахмурился, оглядываясь по сторонам.

– Будь тише. Я не собираюсь сегодня обнажать оружие. Поговорим.

Нуска не знал, что предпринять, но, кажется, ему не оставили выбора. Да и между ними действительно имелось слишком много разногласий, которые необходимо было уладить – словами или в бою.

Толпа начала редеть. Последние прохожие поспешно затворяли за собой двери, а по периметру всего города парами расходились солдаты, прочёсывая каждый переулок. Хоть люди и выглядели такими же беззаботными, как и раньше, но, видимо, Син заранее побеспокоился о безопасности жителей столицы. Введение комендантского часа и патрулей наверняка было правильным решением, но это заставило Нуску хорошенько поволноваться.

«Разве стражники Эрьяры не знают Вьена в лицо? Да и остальные жители? Его ведь прилюдно судили, он даже некоторое время провёл в местной темнице. Если его поймают, то казнят, а я ещё и по лбу получу за то, что разгуливал с ним прямо посередь города».

Однако вскоре они шмыгнули в переулок и окольными путями быстро вышли в трущобы. Нуске здесь были знакомы каждый уголок и каждая выгребная яма. Серые каменные стены домов сменились разношёрстными постройками: бо́льшая часть бедняков отстраивали жильё своими силами, кто из чего горазд. Один – деревянный, другой – из старательно подобранных обломков кирпичей, третий – вовсе из какого-то мусора, глины и палок. И лекарь в который раз с удивлением перечислял в своей голове имена местных жителей – он знал их всех. И также помнил, что каждый из них хотя бы раз в жизни плюнул ему в лицо или спину, словом или делом.

«Я всегда ненавидел знать, аристократов, богачей. Считал, что эти hve спят на мешках с золотом, пока мы – на голом полу. Так-то оно так и есть, но разве бедняки лучше?..»

Внезапно накатившая волна воспоминаний с примесью разочарования вновь захлестнула Нуску, да так, что он забыл, в чьей компании находится.

Маленький трущобный мир Нуски за какой-то год стал просто огромен – он узнал стольких людей, что ежедневно путался в их именах и лицах, он повидал столько, что мог бы уже часами травить байки для зевак на товарной улице. И теперь, вновь увидев свой скромный угол, он вдруг осознал, что эти столичные трущобы – лишь маленький клочок огромного полотна.

Всё, во что он верил, было отчасти ложью.

– Вьен, ты всё ещё думаешь, что аристократы – это причина смерти нашей семьи?

– А ты, значит, теперь думаешь иначе?

В этом вопросе смеха больше не было – лишь яд.

Нуска покачал головой.

– Что бедняки, что богачи. Люди – это просто люди.

Нуска послушно плёлся следом за Вьеном и думал о том, что ему пришлось пересечь половину Скидана, чтобы понять это.

Когда из тёмных переулков они наконец вышли на свет, лекарь огляделся. Это место было ему незнакомо. Хоть здесь и находился трактир, но Нуска не увидел ни посетителей, ни прохожих. Лишь крысы, услышав чужие шаги, бросились врассыпную.

И Вьен, и Нуска, привыкшие к городской живности, лишь проводили их взглядами, а затем ступили в тёмное покосившееся здание, внутри которого горела одна-единственная свеча.

За стойкой оказался не кто иной, как один из членов семьи Вьена, – только на этот раз лицо Тинея было пуще прежнего разукрашено шрамами и ожогами, а правая сторона лица и вовсе оказалась перебинтована. Не говоря ни слова, «трактирщик» наполнил для гостей две пинты эля, с грохотом установил их на стол и ушёл обратно за стойку – протирать её от слоя многолетней пыли.

Нуске было даже трудно представить, что происходит. В голову настойчиво лезли мысли о ловушке, хитроумном плане, попытке заманить его в трущобы и там же поджарить до золотистой корочки, но… разве Вьен поступил бы так? Для чего ему пользоваться доверием Нуски, если он мог бы прикончить его в любой момент молниеносным ударом в шею?

Вьен плавно опустился на стул и указал на пустующее место напротив себя. Нуска отреагировал несколько заторможенно, но всё же сел, задумчиво разглядывая разлитую по грязным кружкам выпивку.

– Вьен, это…

– Помолчи.

Нуска поднял удивлённый взгляд на арцента, но заткнулся. Вьен долго рылся в своих одеждах, а затем резким движением руки вывалил на стол драгоценный ремень с хрусталём и малахитом.

– Кажется, это твоё?

Оставалось только согласно кивнуть и медленно сгрести в свою сторону дорогую вещицу. Вьен не заложил её, не продал.

– Зачем было вообще красть её? – всё же протянул задумчиво лекарь, застегивая драгоценный ремень на поясе.

– Навык Жои – поиск. Хрусталь впитал много твоей энергии, поэтому целый год приводил к тебе. Но что-то ты пристрастился пить арцентскую и рирскую кровь, а потому искать стало сложнее, meste ti, – насмешливо и тихо проговорил Вьен, поднимая на Нуску взгляд. Его глаза вновь угрожающе поблёскивали в темноте, но одновременно манили к себе, как два чёрных бездонных омута – слишком сильно хотелось узнать, что же таится на их дне.

В небольшом заброшенном трактире было пусто, сыро и пыльно. Паутины наросло так много, что она свисала с потолка, а шторы непонятного цвета на окнах оказались изъедены молью. Благо маленькая свеча освещала только их столик, а потому Нуске не пришлось разглядывать и другие грязные уголки этого заведения.

– И зачем же я понадобился старшему брату? Хочешь отомстить? – сощурившись, поинтересовался лекарь. Лицо Вьена в мерцающем свете выглядело ещё опаснее, чем обычно.

– О, конечно нет. Если бы я хотел отомстить, то сделал бы это в тот день в Арценте.

– Но ведь из-за меня погибли твои люди. И ты хочешь так просто меня отпустить?

– Это был их выбор. Ты не настолько могущественен, как думаешь, – покачал головой Вьен, откидываясь на спинку стула. На его лице заиграла самоуверенная и даже наглая улыбка, а изредка он будто тихо посмеивался собственным мыслям. Его рука потянулась к кружке, и он отпил – только тогда Нуска решился и сам сделать глоток эля.

Они пили, запрокидывая головы назад, но оба не сводили друг с друга глаз. Когда донышки стукнулись о поверхность стола, Вьен заговорил снова:

– Я знал обо всём, что ты творишь. Но мне было дико интересно, какое же решение ты примешь и кого предашь.

Нуска поморщился и отвёл взгляд, но услышал, как скрипнули ножки стула, – Вьен поднялся с места, низко склонился над столом и продолжал:

– Только вот я сам пустил всё на самотёк, и единственным преданным оказался ты сам. Ты предал себя, Нуска, ты предал наши мечты и идеалы. Скажи мне, полудохлый эрд стоил того?

Внутри забурлила невиданная ярость. Ещё никто не смел говорить с Нуской так и никто и никогда не отзывался так об эрде. Стиснув кулаки, лекарь развернулся, вновь уставившись на лицо Вьена, но в который раз застыл как вкопанный. Чёрные глаза безумно блестели, а широкая улыбка и ряд ровных белых зубов озаряли смуглое лицо брата.

– Хочешь найти человека – следуй за его собакой. Только вот, Нуска… – Его голос и лицо вдруг стали серьёзными, а угрожающая улыбка сползла с лица. Даже Нуска на секунду напрягся, ожидая продолжения. – Тебе нельзя следовать за ним дальше. Возвращайся в Арценту, в лесные племена, в свою хибару – делай, что хочешь, но не ходи за эрдом. Он отослал тебя не просто так, но ты даже сейчас считаешь себя умнее всего человечества. Ты действуешь наперекор себе, мне, эрду и даже духам. Ради чего, Нуска? Думаешь, он прислушается к тебе, если будешь вилять хвостом у него под носом? Нет. Знай своё место. Ты нарушил мои планы, нарушил планы эрда, убил несколько десятков человек в надежде выслужиться перед правителем Скидана, но…

– Это не так! Я никогда… – невольно выкрикнул Нуска, но лицо Вьена вдруг оказалось настолько близко, что лекарь был вынужден заткнуться и просто слушать. Нос брата почти касался носа Нуски. Арцент заговорил тихо, почти шёпотом, а воздух в помещении задрожал от жара его огненной дэ:

– Но ты должен подумать о том, как будет лучше для тебя. И как будет лучше для эрда. Твоё присутствие на передовой может уничтожить Скидан. И под угрозой окажутся уже не бедные или богатые, а все скиданцы. Но ты слишком мал и слишком долго жил простым оборванцем, чтобы понять это. И если ты до сих пор считаешь себя обыкновенным нищим хаванцем из трущоб, то возвращайся туда, то так и живи, а не влезай в дела серьёзных сурии, решающих судьбы мира. Маленький нищий лекарь Нуска.

Брат отстранился, молча собрался и направился к двери. Хоть он и произносил подобные речи, но на его плечах всё ещё был тот самый бордовый плащ – знак повстанца.

– Я сказал тебе своё последнее слово. Если решишься не прислушиваться ко мне, то жри последствия. Мне бездна как отродело[47] опекать тебя.

Дверь открылась и тут же закрылась за покинувшим заброшенный трактир арцентом, но на этот раз Нуска не бросился следом. Он всё ещё пытался восстановить сбившееся дыхание и утихомирить колотящееся от страха сердце. Непонятно как, но Вьен действительно вселял ужас не только своими безумными повадками, уверенностью и жёстким взглядом, но и предостережениями. Нуска и сам в какой-то момент расхотел следовать на фронт, воевать, искать эрда, но…

У лекаря не было другого маячка, так же сильно манившего его. И он знал, что иного выхода нет. Возможно, он и принесёт беды, если отправится на войну, но если его там не будет, то Син наверняка…

Назавтра все они должны были отбывать на фронт. Солдаты веселись в разбитом на краю Эрьяры лагере, а офицеры и генералы – в трактире. Эль лился рекой, а арценты, не привыкшие к этой легко идущей выпивке, крепко напивались. Но среди них были далеко не только офицеры из Арценты – фасидцы, сифы, карборцы и даже хаванцы заполнили и первый, и второй этажи трактира. Не было только ни одного рира, что сейчас и удручало Нуску сильнее всего.

Чуть меньше печалило лекаря другое обстоятельство – множество его бывших соучеников оказались тоже офицерами. Нуске уже некоторое время приходилось следить глазами за мелькающим Леми вместе с Ив. Лекарь словно снова оказался в ученической ловушке – вокруг него толпилось множество людей, которых он не хотел бы видеть и которые невероятно раздражали.

Все напивались, плясали, пели песни и почти что водили хороводы вокруг столов, отплясывая незнакомые лекарю танцы. Сначала Нуска держал себя в руках, а затем вылакал подряд три пинты эля. И после этого, мягко говоря, стал неудержим.

– Танцы – не танцы! Какая разница, научите!

И пьяный Нуска, расталкивая незнакомых офицеров, влился в громкие и шумные пляски. Закусок было мало, а потому и хмель быстро ударил в голову – Нуска наваливался на незнакомцев, смеялся, извиняясь перед ними, и продолжал веселиться.

В какой-то момент кто-то попросил песню – так Нуска и запел. Да так чисто, высоко и мягко, что все притихли, вслушиваясь в разносящуюся по трактиру музыку. Даже музыканты прервали игру, пытаясь подобрать то сложное сплетение нот, что выводил Нуска. Он был хорош, действительно хорош, да так, что и ему, и всем присутствующим захотелось плакать. Только вот он просто сожалел, что песня, исполненная перед эрдом, оказалась не так хороша, как эта.

Лесное наречие не испугало ни одного – все забылись, утопая в чистой хаванской энергии, пьянящей ещё сильнее. И когда Нуска застыл, прервав песню, чтобы отдышаться во время бесконечного танца, его руки перехватили. Чьи-то пальцы сдавили его шею и пояс, привлекли к себе, но лекарь быстро отстранился.

Перед ним был Леми – тот самый человек, который когда-то пытался унизить Нуску тайно, а теперь перед всеми собравшимися. Офицерский жетон блестел на его груди, но лекарь, имевший то же положение, не постеснялся. Он поднял со стола чью-то полную пинту и вылил фасидцу прямо на голову.

– Давно не виделись, – ехидно заметил лекарь, опуская деревянную кружку прямо бывшему соученику на голову. – Фасидцы ведь предпочитают высокую влажность?

Леми молчал, глотая обиду. Ив сверкала глазами откуда-то из-за угла – назревал нешуточный конфликт.

Что было дальше, Нуска не помнил, но, кажется, сразу двое генералов вмешались в происходящее, потому что никто другой не решился. Атаковал Нуска – атаковал Леми, вода и свет сталкивались, разнося в пух и прах чужое веселье и заляпанные пойлом столы.

Нуска помнил, когда его руки перехватили за спиной, в болезненном болевом приёме выворачивая и заламывая, он всё равно продолжал драться. Кусаясь, отбиваясь ногами, он пытался сделать противнику так больно, как когда-то сделали ему. И, видя искорёженное злобой и болью лицо Леми, Нуска успокоился.

Танцы сошли на нет, все охали да ахали, но музыка всё играла – несколько струнных и духовых инструментов смешались в долгом бесконечном звучании.

И когда Нуску наконец выставили за дверь, он вздохнул с облегчением. Слава духам, что никто не заставил его лечить этого отмороженного подростка, который даже сейчас, спустя год, терял человеческий облик при виде лекаря!

– Офицер Нуска, он хоть и нанёс вам оскорбление, но…

– Что бы ни говорили другие, но так поступать неправильно…

– Леми – член одной из самых влиятельных семей в Фасиде, практически сын главного сурии воды. Вам теперь придётся несладко…

Нуска всё равно чувствовал себя сладко. Этого безмозглого фасидца теперь будут презирать за подобные выходки, а к лекарю вряд ли посмеет кто-то пристать вновь – все прекрасно видели, каким опухшим было перепачканное в крови лицо Леми.

Звёздный свет приятно слепил глаза на потонувшей во мраке пустой эрьярской улице. И Нуска вдруг заплакал. Совсем тихо, когда собравшиеся вокруг него офицеры разбрелись кто куда, а лучи звёзд скрылись за облаками.