— Вас беспокоит начальник Генерального Императорского Штаба генерал, князь Иван Николаевич Смоленский! — представился собеседник.

— Очень приятно! Ваша внучка занимается в нашей Академии на первом курсе, — ответил ошарашенный, но быстро пришедший в себя, академик.

— Совершенно верно, Николай Трофимович. О ней я и хочу поговорить? Как ее успехи в учебе? — поинтересовался дед студентки.

— Превосходные! Она очень прилежна и усердна! Думаю, у нее большое научное будущее! — обрадовал генерала Суворов.

— Ну раз так Вы сами сказали, то у меня к Вам личная конфиденциальная просьба! — произнес князь Смоленский.

— Все что в моих силах! — с готовностью ответил академик.

— Моя внучка, Ксения, мечтает заниматься в Вашем студенческом кружке! Как Вы относитесь к ее желанию? — сразу перешел к делу генерал.

— Не вижу никаких препятствий для этого, — улыбнулся Суворов, — пусть подойдет ко мне, и я ее запишу!

— Спасибо! Я Ваш должник! — обрадовался Смоленский, — у меня еще один деликатный вопрос.

— Внимательно слушаю Вас! — напрягся заведующий кафедрой.

— У Вас на курсе и в Вашем кружке есть такой студент, Петр Ланской? — спросил начальник Генерального штаба.

— Есть! — похолодев ответил Суворов.

— Что можете сказать о нем? — спросил дедушка Ксении.

— «Зачем он о нем спросил? С какой целью? Я заметил как эта Ксения сморит на этого вундеркинда. Она точно в него влюблена. Это может быть очень опасно! Может у его семьи виды на Петра? Сказать ему, про Юлию или нет? " — эти мысли вихрем пронеслись в голове ученого, и приняв решение, он сказал, — Очень талантливый молодой человек! Просто фонтанирует идеями и оригинальными мыслями.

— Понятно, — подумав произнес генерал, — а как он в моральном, так сказать, смысле?

— Очень положительный! — заверил его академик, и добавил, — в недостойном поведении не замечен, а когда у него возник роман с одной молодой женщиной, он сразу сделал ей предложение! Имен, по понятным причинам, я не называю, но считаю, что это очень благородно с его стороны. Когда ему исполнится восемнадцать лет они поженятся!

— Что? — голос Смоленского зазвенел металлом, — он официально помолвлен?

— Не могу сказать, Ваше сиятельство! Это вряд ли. Вы же знаете. что после тысяча восемьсот тридцатого года Николай Первый свои указом от девятнадцатого июля того же года, что было закреплено в Своде законов от тысяча восемьсот тридцать второго года, повысил возрастной ценз. С этого момента обручаться и вступать в брак разрешалось женщинам с шестнадцати лет, а мужчинам — с восемнадцати лет! А до этого, минимальный порог составлял тринадцать лет для невест, и пятнадцать лет для женихов. Эти нормы опирались на церковные правила, установленные еще в допетровское время, — пояснил академик, — но все равно, для вступления в брак требуется разрешение и благословение родителей (опекунов) независимо от возраста молодых. Петр еще молод для этого. Думаю, это неофициальное решение.

— Благодарю за эти сведенья! — хмуро ответил князь, — она очень важна для меня.

— Надеюсь у Петра Ланского не будет неприятностей из-за этой информации, о которой я Вам рассказал? — с беспокойством спросил Суворов.

— Наоборот, у него могли быть неприятности, если бы Вы мне об этом не сказали! Вот, что, — решительно произнес Смоленский, — я отзываю свою просьбу о Вашем кружке. Решайте сами принимать Ксению или нет. Если она не подойдет, по тем или иным причинам, я не буду считать Ваш отказ проявлением неуважения ко мне.

— Я все понял! — отозвался академик.

— Надеюсь, что наш разговор останется только между нами! — закончил разговор дедушка Ксении, — до свидания.

— Разумеется, Ваше сиятельство, до свидания! — ответил Суворов и положил трубку. Вытерев вспотевший лоб платком, он стал думать, правильно ли он поступил рассказав о романе Петра. Не придя ни к какому решению, вздохнув, академик отправился на лекцию.

Когда юноша отвез Юлию домой и вернулся к себе в гостиной Глафиры Анатольевны его ждал сюрприз. Там сидели хозяйка дома, его дядя, Варя, Лось, Катя, ее мама, и, что его очень удивило, принц Николай, брат Даши.

— Николай! Вы ли это? — удивился Петр, который давно его не видел. Удивиться было чему. Племянник императора сильно похудел и стал выглядеть не как разваренный пельмень, а как очень симпатичный юноша, — поздравляю Вас, Вы прекрасно выглядите!

— Спасибо, Петр! — с достоинством ответил бывший толстяк, — я похудел на тридцать килограмм! И теперь мне перед занятиями в гимназии не нужен душ!

— Ну что же! — улыбнулся штабс-капитан, — как говорят, когда человек становится богатым, получает власть, становится знаменитым или сильно худеет, с ним нужно знакомиться заново! Надеюсь, Ваш характер не испортился!

— Я тоже на это надеюсь, — рассмеялся Николай, — Петр, можно поговорить с тобой наедине?

-Конечно! — и они вышли в коридор.

— Что-то случилось? — обратился к Николаю Петр.

— Даша приезжает через неделю, — сообщил новость брат балерины.

— Надеюсь, что у нее все хорошо, — ответил князь.

— Я хотел тебя спросить, — замялся Николай, — что ты собираешься делать в связи с ее приездом?

— Я? Ничего! — ответил юноша, — а что я должен делать?

— Ну, не знаю. Слушай, Петр, — понизил голос брат Даши, — будь готов. Сейчас тебе твои тут начнут шею мылить!

— За что? — удивился юноша.

— За твои мысли о многоженстве! — рассмеялся племянник императора, — я могу об этом сестре рассказать?

— Конечно. можешь! — усмехнулся Петр, — думаю после этого все вопросы между нами окончательно исчезнут!

— Я тоже так думаю, — вздохнул Николай, — жаль, что все так вышло. Правда, характер у Дашки еще тот. А сейчас, когда она стала Прима-балериной, гонора у нее только прибавилось.

— Пусть ей всегда улыбается удача! — улыбнулся его собеседник, — ну что идем! Посмотрим, чего хотят мои родные и близкие!

— Идем! — и молодые люди вернулись в гостиную.

— Петр, — сразу обратился к нему его дядя, — это что за идеи с многоженством? Ты вообще, после той лихоманки, стал какой-то странный. Я все понимаю, это лекарство, подвиги, реформы, но с многоженством это уже явный перебор!

— Дядя! И все мои дорогие друзья и соратники! Давайте сейчас тут мы не будем это обсуждать. В пятницу в Академии будет общественный диспут на эту тему, приходите и все узнаете! — предложил его племянник.

— Петя, — не отставал Христофор Васильевич, — ты что, совсем ничего не понимаешь?

— А что я должен понимать? — удивился юноша.

— А то! Сейчас ты хоть и молодой, но уважаемый член общества! У тебя неоспоримые заслуги и соответствующая репутация! Звания и награды. А ты подумал, что случится со всем этим после такого выступления? — спросил его дядя.

— Ну и что случиться? — пожал плечами штабс-капитан.

— Петенька, — вмешалась Глафира Анатольевна, — это все может исчезнуть! Выдвигая такие идеи ты можешь стать изгоем в Высшем свете Петербурга, или что еще хуже, приобрести славу городского, извини меня, пожалуйста, сумасшедшего!

— А мы, славу родственников городского сумасшедшего, — буркнула Варя, — нас ни в одной благородной семье после этого не примут и ни в один приличный дом не пустят!

— Так вы все о чем больше переживаете? О моей или вашей репутации? — угрюмо спросил Петр.

— Одно тесно связано с другим, — отрезал его дядя.

— Значит так! — твердо произнес юноша, — я от этой идеи не откажусь. Я выступлю на диспуте. Если вы все считаете, что я вас позорю, я могу съехать из этого дома, и сказать, что вы все против моего предложения, его не поддерживаете и никакого отношения к этому не имеете!

— Кончай Петька бузить! — вмешался молчавший до этого Лось, — куда ты съедешь?

— К любимой женщине, которой я сегодня сделал предложения, и она оказала мне честь его принять! Мы поженимся, когда мне исполнится восемнадцать лет! — отрезал Петр.

— Вот это номер! И когда ты собирался мне об этом сказать? — нахмурился генерал, — я между прочим, твой опекун!

— Я вообще не собирался об этом говорить пока, — ответил его племянник, — если бы ситуация не повернулась таким образом.

— А на что ты будешь жить? — спросила Варя.

— Да, на что? — спросил дядя, — или тебя твоя будущая жена будет кормить?

— Понятно, то есть то, что я съеду вас не беспокоит? — с горечью ответил ее названный брат, — я возьму треть часть, того, что мы привезли из тайги. Я могу это получить? — он в упор посмотрел на дядю и Лося.

— Так! — хлопнула в ладони Глафира Анатольевна, — немедленно прекратите этот безобразный и отвратительный разговор! Петенька, никто не собирается от тебя отказываться! Ты — член нашей семьи! И мы с радостью примем твою избранницу! И не надо никуда съезжать из моего дома! Я тут решаю, кто живет, а кто нет Не хватало, что бы по городу пошли слухи, что я выгнала племянника своего жениха на улицу!

— Не было счастья, да несчастье помогло! — задумался вдруг Петр, — у меня появилась отличная идея. Дядя и Никанор Антонович, нужно обсудить ее наедине прямо сейчас!

Через час из дверей дома таща тяжелый чемодан вышел Петр. Вслед за ним выскочил разъярённый Христофор Васильевич.

— Неблагодарный щенок! — орал он на весь двор так, что было слышно и на улице, — это после всего того, что я для тебя сделал? Такая твоя благодарность? Чтобы ноги твоей тут больше не было! Не желаю тебя больше знать и видеть! Между нами все кончено! Хорошо, что моя сестра не дожила до этого момента! Убирайся прочь с моих глаз!

— Вы, дядя, совсем спятили! — огрызнулся Петр, — надоели Вы мне с Вашими нравоучениями! Вот будут у Вас свои дети, так и воспитывайте их! А я без Вашего замшелого домостроя обойдусь! Ретроград! Я сам тут больше не минуты не останусь!

— Иди, иди! — продолжал бесноваться генерал, — я на тебя рапорт подам! За такие идеи! Многоженец недоделанный! Вылетишь со службы пулей!

— Сами не вылетите! — процедил юноша, — прощайте! Родственничек, мхом заросший!

За всем этим из салона автомобиля с недоумением и легким ужасом наблюдал Краснов. Когда штабс-капитан положил чемодан в багажник, а сам сел в машину, он спросил:

— Это что такое было, Петр Алексеевич?

— Это непримиримые расхождения в мировоззрении молодости и старости, — вздохнул князь.

— Куда? — спросил Василий Иванович.

— К Юлии Сергеевне! — вздохнул Петр, — надеюсь она меня не выгонит.

Когда машина выехала со двора на улицы и скрылась за углом, неприметный человек внимательно изучавший афиши расклеенные на афишной тумбе, которую в царской России часто называлась «тумбой Морриса» (в честь их изобретателя Эрнста Морриса) или просто афишным столбом, осторожно посмотрел ей вслед. Когда автомобиль уехал, а Христофор Васильевич скрылся в доме, он оглянулся по сторонам и тоже быстро ушел.

БРИТАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО В ПЕТРОГРАДЕ.

В кабинете посла перед столом стоял неприметный человек. Он закончил свой рассказ о произошедших событиях в доходном доме Глафиры Анатольевны, откуда со скандалом был изгнан Петр Ланской, и свидетелем чего, был он сам. В кабинете сидел сам посол. Дверь позади его кресла была приоткрыта.

— Это все? — спросил хозяин кабинета.

— Да, милорд! — поклонился филер.

— Продолжайте наблюдения. Можете идти! — приказал лорд. Неприметный человек поклонился и вышел из кабинета. Дверь в личный кабинет посла полностью открылась и оттуда вышла поправляя платье Мери.

— Что Вы об этом всем думайте, Мери? Чем вызвана такая ситуация? — спросил ее посол, закуривая сигару.

— Это Ланской собирается выступить в пятницу на публичном диспуте с предложением о необходимости ввести в стране многожёнство, — закурила дамскую сигарету шпионка, — видно его консервативный дядя не оценил всю свежеть и новизну такой прогрессивной идеи.

— Что? — брови посла удивлённо поднялись вверх, — зачем такие сложности? Чем плохи любовницы?

— Не знаю, — задумчиво выпуская колечки дыма ответила девушка, — его глупая сестра, от которой я это узнала, не в курсе его аргументов. Но думаю, в пятницу на диспуте я все узнаю.

— Если это все обстоит так, как выглядит, — медленно произнес лорд, — то открываются несколько очень интересных направлений! Вы меня понимаете?

— Ссора с родными, неприятности на работе, отторжение светом и ущемления по службе, — стала перечислять рыжеволосая, — лучших условий для вербовки и не найти!

— Вы читаете мои мысли, Мери! — одобрительно кивнул посол.

— Но как быть тогда с моим предложением сотрудничать с контрразведкой русских? — задала очевидный вопрос агентесса, — если он впадет в не милость к своего руководства, отношения с ним, могут меня дискредитировать в их глазах.

— Да! — согласился мужчина, — тут нужно будет выбрать. Или наш старый план, или новый, ориентированный на вербовку и разработку этого щенка. Подумайте, Мери на этим. И я подумаю. Вы рано оделись, нас прервали, давайте продолжим!

— Как милорду будет угодно! — и расстёгивая на ходу платье, девушка снова направилась в личный кабинет посла.

— Кто там? -спросила Юлия Сергеевна, когда зазвенел звонок входной двери.

— Это я, Юленька! — ответил Петр. Быстро распахнув дверь молодая женщина увидела своего кавалера с чемоданом в руках.

— Что случилось, Петенька? — взволнованно спросила она.

— Я к Вам пришел навеки поселиться! — процитировал известную фразу юноша, — я из дома ушел, точнее меня оттуда выгнали! Примешь на постой? Или мне в гостиницу поехать?

— Какая еще гостиница! — всплеснула руками вдова, — заходи и все расскажи!

— Спасибо, милая! — князь зашел в квартиру и отнес чемодан в спальню, — Юленька, я сказал дяде, что сделал тебе предложение и женюсь, когда мне исполнится восемнадцать лет. Но началось все с моей идеи про многожёнство. Ну его и понесло! И я не стал молчать! Слово за слово, и мы разругались!

— Петенька, — Юлия опустилась на кровать, и закрыла лицо руками, — это все из-за меня. Если бы не не я ничего этого не случилось! Что я наделала!

— Родная! — обнял ее Петр, — не говори глупости! Это мое решение! Ты ни в чем не виновата! Может это все и к лучшему! Зато теперь мы сможем быть все время вместе! Это же так здорово! Только ради этого, этому стоило случиться!

— Ты всегда найдем хорошее в любой ситуации! — улыбнулась вдова, — ты поел?

— Нет, не успел! — признался ее жених.

— Тогда идем, я тебя покормлю! — и они направились на кухню.

Пятница наступила очень быстро. Слух о предстоящем диспуте как лесной пожар пронесся по Академии и вышел далеко за ее пределы. Скандальная тема предстоящих дебатов только подогревала интерес. К началу заседания вся спортивная арена была снова набита битком. Среди гостей были представители феминистских организаций, возмущённые самой постановкой такого вопроса. Также в первых рядах сидели представители духовенства различных конфессий. Там были шляпы иудеев, чалмы мусульман, митры православных и биретты католиков. В отдельном месте сидели как профессора и преподаватели самой Академии, так и делегаты из других высших учебных заведений. Так же присутствовали чиновники из Министерства народного просвещения.

В отличии от прошлых диспутов, на этот раз в зале были представители прессы. Они расставляли штативы с фотоаппаратами. Изредка то тут то там сверкали вспышки магния. Корреспонденты делали обзорные снимки собравшейся аудитории.

В зале присутствовали Глафира Анатольевна, Христофор Васильевич, Катя и Лось. Они все вместе сидели в середине зала и удивлялись количеству собравшихся людей.

Варя, сидевшая в окружении девушек из общества «Леди Петрограда» и всем рассказывала, что она против такой постановки вопроса не имеет к этой идее никакого отношения. На нее с легким презрением смотрела Мери.

— Как легко Вы, баронесса отказались от Вашего брата, — процедила она, — но с другой стороны он же Вам и не брат вовсе.

Варя вспыхнула и хотела резко ответить англичанке, что это не ее дело. Но в это время на сцене появился академик Суворов. Заседание начиналось!