Однажды ночью они оказались в подпольном казино, спрятанном в подвалах под Эрмитажем, где исторические стены с фресками скрывали современные пороки — рулетки вертелись, чипы звенели, дилеры в смокингах раздавали карты. Неон мигал синими и красными вспышками, карты шуршали в руках, воздух был густым от сигарного дыма, пота, парфюма и напряжения высоких ставок. Мафиози из разных кланов сидели за столами, их лица — маски спокойствия, скрывающие расчет и злобу, телохранители стояли в углах с руками на кобурах. Алексей играл в покер с главным — Сергеем Рязановым, главой враждебного клана, краснолицым бугаем с шрамом на щеке от старой драки. Ставка была огромной: контроль над портом на Васильевском острове, где проходили грузы с оружием и контрабандой, приносящие миллионы.

Анна сидела рядом с Алексеем, в облегающем чёрном платье с глубоким декольте, чувствуя на себе жадные взгляды мужчин вокруг, её нога касалась его под столом. Тени кружили незримо, подсказывая Алексею карты — шепот в ухо, холодное прикосновение к руке, показывая блеф оппонента. Он выигрывал раз за разом, его лицо оставалось невозмутимым, стопка чипов росла. Сергей взорвался наконец, швырнув карты: "Ты жульничаешь, Волков! Твои чёртовы призраки! Я знаю о твоих сделках с мёртвыми, ты продал душу дьяволу!"

Перестрелка вспыхнула мгновенно — стулья опрокинулись, выстрелы эхом в подвале, пули рикошетили от стен, кровь брызнула на зелёное сукно стола. Анна пригнулась под стол, сердце колотилось, но схватила пистолет, упавший с пояса одного из телохранителей Алексея. Она выстрелила в нападавшего, целясь в ногу — рана, но не смерть, он упал с криком. Кровь окропила её платье, адреналин смешался с ужасом и возбуждением. Алексей посмотрел на неё с восхищением в глазах: "Ты становишься одной из нас, Анна. Кровь на руках — это крещение."

Они выбрались через секретный выход, преследуемые людьми Рязанова, погони по подземным туннелям, где эхо шагов смешивалось с каплями воды. В машине по пути домой, по мокрым улицам, где фонари отражались в лужах как разбитые зеркала, страсть накрыла их волной. Алексей остановил авто в тёмном переулке у Петропавловской крепости. "Разденься," — приказал он хриплым голосом, глаза горели в полумраке, руки уже расстёгивали её платье.

Она подчинилась, дрожа от холода, дождя и возбуждения, снимая платье через голову, оставаясь в нижнем белье. Его руки ласкали грубо: пальцы сжимали грудь, губы оставляли синяки на шее, бедрах, язык скользил по животу. Он расстегнул брюки, потянул её на заднее сиденье, прижимая спиной к коже, ноги раздвинул широко. "Скажи, что хочешь меня," — рычал он, зубами покусывая ухо, пальцы проникая в неё, двигаясь ритмично.

"Хочу... Боже, да... пожалуйста, глубже," — стонала она, царапая его спину, ногти оставляли красные полосы, тело выгибалось. Он вошёл в неё стоя на коленях, глубоко, ритмично, каждый толчок — как удар, вызывающий вспышки удовольствия, руки сжимали бёдра, оставляя отпечатки. Боль от его хватки усиливала оргазм, тело содрогнулось, крики эхом в машине.

После они вернулись в особняк, где Алексей раскрыл больше интриг: предатель в клане, шепнувший Рязанову о казино. Они провели ночь в расследовании — Анна анализировала записи камер, используя юридические навыки, чтобы найти улики, тени подсказывали имена.

Ночью, в особняке, призрак отца Анны явился в её снах — бледный, с раной на груди от пули мафии. "Он погубит тебя, дочь. Мафия забрала меня, теперь заберёт и тебя. Беги, пока не поздно." Она проснулась в холодном поту, прижимаясь к Алексею. "Что они хотят от нас? — прошептала она, голос дрожал."

"Души. Мою — или твою. Город голоден, Анна. Каждая сделка имеет цену, и тени чувствуют твою силу." Они поговорили до рассвета, он рассказал о своём прошлом — как стал хранителем после смерти отца, как тени спасли его в первой разборке.