Эх, хорошо, когда есть тренер! Ведь тренер всегда может сделать то, что ты сделать не можешь из-за своей занятости. Когда Арина и Соколовская вышли из пункта отбора проб, оказалось, что Левковцев и Жук уже сходили за подарками и сейчас стояли с двумя чёрными мешками, на которых были приклеены бирки с надписями по-английски «Marina Sokolovskaya» и «Lyudmila Khmelnitskaya». А вот Линде пришлось самой идти за своими подарками на пункт охраны.

— Так, девушки, сейчас направляетесь в раздевалку, забираете необходимые вещи, и встречаемся в вестибюле, — велел Левковцев.

Арина согласно кивнула головой и махнула рукой, призывая Соколовскую идти за собой.

— Это неужели после каждого соревнования придётся мочу сдавать? — спросила Маринка в раздевалке.

— А ты как думала? — усмехнулась Арина. — Мы, кажется, уже не впервые этим занимаемся.

— Для меня кажется странным, что ты ничего такого запрещённого не принимаешь, а тебя в чём-то подозревают, — непреклонно заявила Соколовская. — Я считаю такое подозрение оскорбительным!

Арина только пожала плечами. Возможно, это и так, однако большой спорт требует кое-каких жертв. Не сказать, что она была за допинг-контроль, но всё-таки принимала правила игры такими, какие они есть. Надо, значит надо. А Соколовской пора привыкать к допинг-тестам: хочешь быть на вершине, иди и сдавай мочу, пока остальные чилят в кафешке!

По-быстрому переоделись, аккуратно сложили платья, колготки и коньки в спортивные сумки, смыли друг другу макияж и отправились в вестибюль.

На удивление, там было людно, несмотря на довольно продолжительное время прошедшее после соревнований и награждения. Болельщики стояли, терпеливо ожидали фигуристок и о чём-то разговаривали с тренерами. Увидев своих любимиц, закричали и замахали плакатами. Среди них были те же парень и девушка, которые приходили болеть ещё на обязательные фигуры. Но и кроме них, к основной массе фанатов добавились ещё человек 20.

— Марина! Люда! Марина, Люда, Линда! Люююдаааа! Мы тебяяя люююбииим!

Фанаты в большинстве ждали Арину! Подходили, старались утешить, некоторые плакали, воспринимая её второе место как личное горе. Люди думали что и она сейчас в очень расстроенных чувствах.

Арина подошла, утешила болельщиков, сказав что всё нормально, она не в расстройстве, и начала расписываться в билетах, блокнотах и вообще во всём, что ей протягивали фанаты. Как она заметила, организаторы очень серьезно подошли к такой мелочи, как бумага для подписи. Практически у каждого болельщика было нечто вроде большой открытки с красочными коллажами фигуристов и фигуристок. Люди в Америке занимаются бизнесом, и прекрасно знают, что именно нужно болельщикам и как при этом состричь с них денег. Арина расписалась везде, где можно, закинула спортивную сумку на плечо, помахала на прощание рукой и отправилась вслед за тренерами к выходу из спортивного комплекса.

На улице уже начало темнеть, зажглись фонари и ландшафтное освещение. Время почти 19 вечера. А приехали сюда, время было 13 часов. Соревновались, потом были интервью, церемония награждения, пресс-конференция, общее собрание, допинг-тест… Проторчали столько, что уже почти все уехали.

Потом сели в автобус и направились в гостиницу. Только сейчас Арина почувствовала, что её охватило большое моральное опустошение. Силы окончательно оставили, а ведь ещё надо было идти на ужин.

Когда приехали в гостиницу, Левковцев и Жук помогли занести подарки в номер.

— Люда, хочу ещё раз тебя поблагодарить за сегодняшний день, — заявил Левковцев на прощание. — Я очень благодарен за твой результат. И прошу только одно. Я знаю, какой ты перфекционист. Пожалуйста, не кори себя, проведи оставшееся время в Америке так, чтобы это запомнилось надолго. Чтобы были одни позитивные эмоции.

— Хорошо, Владислав Сергеевич, — согласно кивнула головой Арина и закрыла дверь.

— Пойдём на ужин! — предложила она Соколовской.

Судя по всему, Марина тоже была не в лучшей форме, но делать нечего, есть хотелось очень сильно. Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, сходили в ресторан. Народу там было очень много: сейчас скопились все, однако услужливый знакомый метрдотель опять отвёл их в «корабельную» каюту, где обедали до этого. Не спеша, и практически не разговаривая, поужинали и направились к себе в номер.

Это сладкое слово отдых…

…Пока фигуристки тихо-мирно легли спать и посапывали в свежих уютных кроватях, в СССР бурно обсуждались итоги соревнований в женском одиночном катании.

Группа поддержки Людмилы Хмельницкой, с увлечением смотревшая прокаты в екатинской школе номер два, чуть не передралась, дело дошло до скандала и взаимных оскорблений.

— А Соколовская-то сильнее Люськи! — ехидно заявила Малькова. — И она мне больше понравилась! И уже ничего не изменить!

— Слышь… ты! — грубо сказала Анька, вскочив со стула и подойдя к первой красавице восьмого класса А. — Люся самая лучшая! Просто сейчас не её день! Она откаталась лучше всех!

Глаза Аньки горели бойцовским огнём, казалось, ещё немного, и будут плавить железо.

— Ну-ну! — усмехнулась Малькова. — Заливай больше. И вообще, яйца курицу не учат! Подрасти сначала! Фролова — Дрищова!

Анька хотела что-то сказать оскорбительное или даже вцепиться в волосы ехидной красотке, однако с опаской подумала: пожалуй, не стоит это делать, Малькова была на две головы выше и килограммов на 20 тяжелее. Как даст ещё по сопатке!

Однако сзади подошёл пацан, который учился в шестом классе, по имени Жорик, Анькин одноклассник и тайный воздыхатель, и выбил стул из-под Мальковой, которая с воплем свалилась на пол.

— Базар фильтруй, коза крашеная! — злобно сказал мальчишка. — Люся с нами бесплатно занимается хореографией! Сейчас я тебе фингал поставлю под глаз!

— Ах ты жирный слизняк! — крикнула Малькова и вцепилась в волосы Жорику.

На счастье, здесь же находилась пионервожатая Леночка и прикрикнула на дерущихся, призывая к порядку и грозясь больше не устраивать никаких совместных просмотров и болений. С большим трудом драчунов удалось разнять, хотя уже хотели сцепиться несколько человек, настолько неоднозначным показался им итог соревнований в женском одиночном катании.

Тяжело дыша, фанаты разбрелись по углам, а потом и вовсе отправились спать в физкультурный зал, отворачиваясь друг от друга и косясь, как мышь на крупу…

… У Хмельницких не сказать чтобы было большое горе: Люся завоевала серебро, а это тоже всё-таки медаль. Однако Дарья Леонидовна всё равно, была слегка расстроена.

— Вот Саша, зачем ты говорил, что Люде полезно будет проиграть? — печально спросила она. — Стоило только упомянуть об этом, и случилось. Люда будет очень расстроена.

— Люда не будет очень расстроена! — уверенно заявил Александр Тимофеевич. — Люда ещё год назад занимала последние места на любом соревновании. А сейчас, значит, будет переживать из-за того, что золото не получила? Тебе вообще, Дарья, не кажется, что мы попали в какую-то сказку? Откуда у Люси появились такие результаты? Ещё год назад её хотели выгонять из секции. А сейчас мы переживаем за неё, что она не получила золото, а получила лишь серебро, да ещё не где-нибудь, а на международном соревновании в Америке? Как это вообще может быть? Задумайся-ка!

— Я не знаю, Саша, — пожала плечами Дарья Леонидовна. — Я разрешила ей на полную катушку заниматься фигуркой. Результат пошёл. Просто она большой талант. Нужно принять это.

— Если она большой талант, в чем я, конечно, ничуть не сомневаюсь, значит, должна принимать как должное любой результат! — уверенно заявил Александр Тимофеевич. — Впрочем, приедет, узнаем… А может, позвонит…

…Пока Хмельницкие выясняли, что лучше для их дочери, в семье Соколовских царило самое настоящее веселье. Едва Владимир Степанович увидел, что Маринка заняла первое место, начал прыгать как сумасшедший, и у соседей внизу, в семье прокурора, наверное, даже заходила ходуном люстра.

— Ура! Ура! Ура! — крикнул Владимир Степанович. — Наконец-то! Наконец-то она первая!

— Да, Володя, она первая, — кивнула головой Елизавета Константиновна. — И мне очень приятно осознавать, что в этом есть и наша роль. Я очень рада за нашу дочь. И сейчас я задаюсь вопросом: нужно же девочке что-то подарить.

— Я знаю, какой подарок ей подойдёт! — заявил Соколовский.

— И какой же? — Елизавета Константиновна с интересом посмотрела на мужа.

— Назвать в её честь одно секретное изделие! — заявил Соколовский. — Танк! Или самоходку! Или машину РСЗО! «Марина» идёт в атаку! Звучит! А что? Была же «Катюша»!

Елизавета Константиновна внимательно посмотрела на мужа, думая, не веселится ли он, не шутит ли… Однако вынуждена была признать: Владимир Степанович был абсолютно серьёзен…

…В целом, все советские люди и болельщики фигурного катания разделились на два чётких лагеря: те, кто были согласны с результатом этого соревнования, и те, кто были не согласны. Большинство людей оказались подогреты медийной поддержкой Хмельницкой от государства и считали её сильнейшей фигуристкой мира, поэтому, конечно, были недовольны, что её обошла Марина, которая в их представлении была ниже талантом. Многие из таких людей сразу же сели писать гневные письма в ЦК КПСС: Горбачёву, Рыжкову, Ельцину, требуя от Политбюро РАЗОБРАТЬСЯ и ПРИНЯТЬ МЕРЫ, в профсоюзы и ещё в совсем уж удивительные места, например, в Спортлото. Да, были и такие!

Однако были и те, на кого прокат Соколовской произвёл огромное впечатление. Этому были определённые причины: в первую очередь, её простой, детский облик, образ, который она отыгрывала, и, конечно же, музыка, под которую она выступала. Хорошо знакомая музыка, которую наизусть знали дети и младшие подростки всего Советского Союза. Они и составили основной костяк болельщиков и поклонников Марины. Многие из них прямо в эту ночь тоже сели писать письма любви и открытки с сердечками, посылая их в газеты, в пионерскую организацию имени Ленина, в ЦК ВЛКСМ. В письмах были слова поддержки и просьбы устроить турне Соколовской по всему Советскому Союзу, а особенно в их 3 А класс…

…Борис Николаевич Ельцин, досмотревший соревнования до финала, до награждения, которое смотрелось очень приятно из-за двух флагов СССР, аккуратно выключил телевизор и в раздумье уселся в кресло-качалку.

В последнее время он незаметно для себя начал высоко ценить не только Хмельницкую, но и Соколовскую. Марина стала, как будто бы, выше себя прежней по уровню мастерства, и очень выгодно оттеняла и даже дополняла Хмельницкую. Их трудно было представить поодиночке. На каждом соревновании стала привычной картина: сначала катает Хмельницкая, потом ждёшь реакцию Соколовской, и наоборот. А следом смотришь как девчонки на пьедестале радуются, поздравляют друг друга, в том числе и соперниц. Даже из Канады. А как Марина отдала своё золото! Но всё-таки, Ельцин чуял, в их тандеме главной была неоспоримо, Люда. В ней ощущался дух организаторства. Она могла делать что-то серьёзное и брать ответственность на себя…

— Да тут радоваться надо, что у нас такие яркие спортсменки есть, — как будто про себя сказал Ельцин. — А ведь ещё и канадская фигуристка в их компании смотрится прекрасно. Да, надо бы всю эту троицу пригласить в Москву и сделать вечер встреч с московскими школьниками. А ещё лучше с интеллигенцией, партийцами. Разузнать бы у Грамова, как всё это получше устроить. Отправить официальный запрос в Канаду от имени советского правительства, пригласить эту Линду по линии обмена опытом в спорте, или, ещё лучше, сделать их троих послами доброй воли. Символы эпохи, так сказать… Ладонь дружбы, протянутая Советским Союзом капиталистическому миру, понимашь…

…Пока в мире среди болельщиков разгорались нешуточные баталии, посвящённые результатам в женском одиночном катании, в неприметной судейской комнате ледовой арены Бостонского конькобежного клуба проходило совершенно рядовое регламентное мероприятие, которое всегда оставалось за кадром: закрытое итоговое совещание судей и технических специалистов. Предметом разговора традиционно были качество прокатов, уровень выставленных оценок за элементы, обоснованность снижений и повышений оценок согласно отдельных пунктов правил, предложения по улучшению уровня судейства, использованию нового оборудования и средств передачи информации. Совещание проводила старший судья соревнований, только что проводившая церемонию награждения, миссис Аделаида Ливингстон. К слову, большая поклонница Людмилы Хмельницкой.

В этот раз совещание отличалось от обычного. На нём присутствовал президент Международного союза конькобежцев Олаф Поульсен, несмотря на закрытый статус совещания, тема которого — результаты в женском одиночном катании на турнире «Skate America 1986».

В целом, коллегиально решили, что судейство проведено на очень высоком уровне, и никаких вопросов не имеется. Об этом с небольшой натяжкой заявила старший судья соревнований Аделаида Ливингстон, и её слова подкрепил старший технический специалист Михаэль Штор. Однако идиллию нарушил господин Олаф Поульсен.

— А вам не кажется, что мы лукавим сами себе? — неожиданно спросил Поульсен. — Знаете, в чём основная цель Международного союза конькобежцев? Самая главная цель — это не только популяризация ледовых видов спорта, связанных с коньками, но и усложнение этих видов спорта для повышения зрительской активности. И что мы видим? Кто-нибудь может мне сказать насчёт прыжкового контента Людмилы Хмельницкой, который она демонстрирует в текущем сезоне?

— У Людмилы самый сложный контент в мире, применительно к женскому одиночному катанию, — осторожно сказала миссис Ливингстон. — Сходным контентом обладает Мидори Ито, но у неё нет каскадов 3−3 со старшими зубцовыми прыжками, и она катается более нестабильно по сравнению с Людой.

— Значит ли это, что на данный момент Хмельницкая — единственная в мире фигуристка, которая выступает с таким сложнейшим прыжковым набором? — спросил Поульсен.

Собравшиеся единогласно были вынуждены заверить, что так и есть. На данный момент Людмила Хмельницкая — единственная в мире фигуристка, которая исполняет такой сложный прыжковый набор.

— Так почему же она проиграла это соревнование? — с неожиданным недовольством спросил Поульсен. — Почему фигуристка, которая интересна зрителям, сильнейшая на данный момент фигуристка мира, остаётся второй? Где ей брать мотивацию заниматься спортом дальше? Вы об этом подумали?

— Господин Поульсен, а вам не кажется, что вы сейчас выдвигаете вопросы, которые находятся вне нашей компетенции? — спросила старший судья. — Мы судим, исходя из действующих правил судейства. Заметьте, всё отсужено в пределах нормы. Почему так получилось, этот вопрос нужно задавать не нам, а вам.

— И что вы предлагаете? — спросил Поульсен.

— Естественно, пересмотр правил оценки фигурного катания, — осторожно сказала миссис Ливингстон. — Сделать более чёткий критерий исполнения короткой программы и произвольной программы. Например, в короткой программе для женщин-сеньоров сделать обязательным тройной прыжок с трёх предварительных шагов. Сейчас в правилах можно прыгать и двойной прыжок, чем многие пользуются. В произвольной программе женщины-сеньоры должны прыгать как минимум, пять тройных прыжков.

— Хорошо, но всё же это не то, — покачал головой Поульсен. — А как вы относитесь к новой системе судейства, которую судейская коллегия ISU разрабатывает уже 2 года? Вы же сами в этом принимаете активное участие.

— Мы работаем над этой системой, — уклончиво ответила старший судья. — Однако считаем, что сейчас введение её нецелесообразно, особенно в предолимпийский, тем более олимпийский сезон. Все спортсмены, особенно старой школы, привыкли кататься и ставить программы по старым принципам, если мы резко поменяем систему оценки, у многих планы на Олимпиаду окажутся сметёнными под ковёр. Я думаю, мы не можем так поступить. Новая система оценок должна вводиться в постолимпийский сезон, однако вначале параллельно, для внутреннего пользования, мы можем на неё опираться в таких вот неоднозначных ситуациях как сегодня.

— То есть, возможна двойная система оценок? — спросил господин Поульсен.

— Получается так, — согласился старший судья. — Но вторая система оценок будет лишь для внутреннего пользования, для того чтобы проводить сравнение с действующей системой и делать дополнительные выводы.

Потом на этом совещании говорилось ещё много интересных вещей, и многие из них касались изменения правил в судействе и как максимум, о ликвидации системы судейства 6.0, которая сейчас, при общем повышении технического мастерства фигуристов, казалась уже архаичной…

Вторым очень важным фактом стало коллегиальное решение брать чисто исполненную Хмельницкой прыжковую часть за эталон 6.0 вне зависимости от её стартового номера… Поульсен решил в ближайшее время собрать ассамблею ISU, на которой принять дополнительное коммюнике по этому поводу для судейских бригад. Люда, сама не подозревая об этом, начала раскачивать старую систему судейства…