1980 год

Обратно домой мы с папой ехали на троллейбусе, и это была самая длинная поездка на транспорте в моей жизни.

Папа всю дорогу на меня дулся. Я сначала пыталась оправдываться, говорила, что пошутила, но папа как-то слишком серьезно все воспринял. Вот от него я вообще не ожидала такого пафоса: «Такими вещами не шутят!»

Какими такими? Тоже мне священная корова – мало ли стран разваливалось, вот уж вообще не повод для страданий. И уж конечно, не повод относиться к этому так серьезно.

Но папа отвернулся от меня и смотрел в окно. И я тоже села смотреть в окно и в очередной раз чуть не сошла с ума от скуки.

Как же они тут живут? Сколько времени у них уходит зря на вот это бестолковое пяленье в окно? Я б за такую дорогу успела бы несколько подкастов послушать, фильм посмотреть, книгу почитать, музыку новую найти, с френдами потрещать, аудирование сделать, да хоть игру пройти! Я б тучу дел сделала! Да хоть бы фотки разобрала или память у смартфона вычистила!

А тут на весь троллейбус одна девушка с книгой, а все остальные просто смотрят в окно! От безысходности я начала считать марки машин. Насчитала четыре…

Папа не стал разговаривать со мной даже дома, он демонстративно уткнулся в телевизор, а я потопталась на пороге комнаты и решила сбежать.

Я вышла во двор, потопталась там, а ноги сами несли меня к Женькиному подъезду. Я посидела на скамеечке, мечтая, что Женина бабушка пойдет за продуктами. Но она не пошла.

А потом я решила, что заскочу к нему буквально на минуточку, просто спрошу, как дела. Просто посмотрю ему в глаза.

Звонила я дрожащими руками. И не зря. Потому что дверь открыл Женькин папа. И когда он меня увидел, то лицо у него стало как у Вассы на собрании. Он смотрел на меня так, как будто я противное насекомое.

Наверное, нужно было уйти, но я не могла. Я смотрела вглубь квартиры, я видела там Женьку. И он тоже смотрел на меня.

– Откуда ты вообще такая взялась? – спросил наконец Женькин папа.

– Из будущего, – мрачно ответила я.

Терять мне было нечего.

– Ты вообще понимаешь, что ты сегодня наделала? – спросил Женькин отец.

Я мотнула головой. Внизу хлопнула дверь, и Женькин папа втащил меня в квартиру.

– Петя, Оля хотела как лучше, – сказала бабушка. – И не кричи на нее, она еще ребенок.

– Двенадцать лет, уже должна понимать такие вещи! – заорал Женькин отец, а потом повернулся ко мне: – Если бы ты не влезла, Женю бы спокойно восстановили в пионерах через месяц. Тебя вообще учили, что нельзя вламываться к взрослым и нельзя перебивать старших?

– А еще меня учили, что с несправедливостью нужно бороться, – тихо сказала я.

– Из будущего она, – фыркнул Женькин отец, – у вас там, в будущем, все такие невоспитанные?

Я кивнула.

– Ну вот и возвращайся к себе в свое будущее, – зло сказал он, – потому что тебя теперь тоже исключат из пионеров. И скорее всего, с выговором. Так что нормальное будущее ты себе сегодня закрыла.

– Дайте мне поговорить с Женей, – попросила я.

– Даже не думай! – рыкнул отец, а потом повернулся к Жене и бабушке: – Если узнаю, что она тут была, мало не покажется.

И тут я поняла, что это мой последний шанс. Я прошмыгнула под рукой Женькиного отца, кинулась к Женьке и обняла его крепко-крепко. Вообще не знаю, зачем я это сделала.

Потом меня оттащили и выбросили из квартиры, но всю дорогу домой я чувствовала тепло. Женькино тепло. И мне так хотелось запомнить это чувство навсегда.

И только это ощущение тепла дало мне возможность пережить ад, который устроили мне родители дома. Пока я гуляла, пришла мама. И звонила Васса. Я никогда не думала, что мои родители вообще могут говорить мне такие вещи.

– Кто тебя этому научил?! – кричала мама. – Этот твой Архипов? Антисоветчик? Я все знаю! Его из пионеров выгнали!

«Из пионеров выгнали» прозвучало так, как будто Женьку сначала повесили, а потом четвертовали.

Даже папа не выдержал:

– Катя, давай чуть потише, соседи услышат…

– Пусть слышат! – ответила мама, но уже тише. – Пусть знают, что наша дочь опустилась до… до…

Мама не могла подобрать нужного слова, и папа этим воспользовался.

– Конечно, она ляпнула несусветную глупость, – сказал он. – Но она все-таки ребенок… Услышала где-то, повторила…

– Ты мне не дочь! – отрезала мама. – Видеть тебя не хочу!

Она развернулась и ушла. Лицо у нее было чужое и незнакомое. Папа проводил ее грустным взглядом. На секунду мне показалось, что он меня обнимет, но папа только покачал головой и тоже ушел.

Никогда я не думала, что это так больно – понимать, что от тебя отказываются родители.

А еще я думала, что время не может быть хорошим, если так калечит людей. Если они из-за какой-то фигни, из-за каких-то пионеров готовы предать своего ребенка…