1980 год

Я не помню, как прошел день, – всё как в тумане. Мы с Женей стали как прокаженные, от нас шарахались.

Жене было плохо. Я физически чувствовала, как ему плохо, но ничегошеньки не могла с этим сделать. К чести учителей, они старались помочь и поддержать.

Наталья Алексеевна после ухода Вассы и Танечки подошла к Жене и тихо сказала ему, что нужно срочно связаться с Жениным отцом – посоветоваться, что делать. И остальные учителя старались как-то подбодрить Женю, но он как будто провалился в серое болото и совсем не хотел оттуда вылезать. Я чувствовала себя лишней. Я чувствовала себя чужой и ненужной.

Платье стало кусачим, мебель неудобной, класс душным, люди вокруг невыносимыми. Я начала отчаянно скучать по смартфону. Сейчас бы уткнуться в экран, или слушать грустные песни, или потупить в игрушку, спрятаться от реальности, завернуться в наушники – забыть, сбежать, эскейпнуть… Вместо этого я принялась рисовать странные узоры на бумажке – ничего другого под рукой не было.

После уроков Женя сбежал так быстро, что я не смогла его догнать. Да и не стала бы – я видела, что ему отчаянно нужно побыть одному.

К счастью, дома оказался папа. Это было чудо и волшебство, почему-то он заехал домой пообедать, и я еще никогда в жизни не была так рада его видеть. Я разревелась прямо ему в рубашку, мне кажется, я не плакала так с детского сада, а может быть, и вообще никогда. Мне казалось, что я сейчас захлебнусь в слезах. Очнулась я на словах:

– Прекрати в меня сморкаться!

Я подняла голову. Папа улыбался.

– А теперь расскажи, что случилось, но внятно, – попросил он и протянул мне носовой платок.

Это было так мило, что я чуть не отвлеклась от своего горя. Платок. Носовой. Не бумажная салфетка. Он был теплый и пах папой.

Икая и путаясь в словах, я пересказала сегодняшнее собрание. Папа думал.

– Послушай, – сказал он, – нужно просто подождать. Завтра все успокоятся, Женя придет к вашей Вассе, расскажет, что он раскаивается, и через неделю его восстановят.

– Он не раскаивается, – сказала я, – да и вообще, чего ему раскаиваться?

– Это неважно, – отмахнулся папа, – нужно прийти и сказать, что раскаиваешься. Никому нет дела до того, что ты думаешь на самом деле.

– Но я… но ты же… ты всегда говорил, что нужно быть честным… – пролепетала я.

И поняла, что говорил мне это другой папа.

– Оль, – сказал папа, – а теперь давай серьезно. Нужно быть честным, все это говорят. Но это все теория. А сейчас у тебя начинается жизнь. А реальная жизнь – она такая.

– Какая? – не выдержала я.

– Нужно соблюдать правила.

– Какие правила? – возмутилась я. – Врать?

Папа внезапно стал серьезным.

– Оля, – сказал он строго, – ты еще маленькая, не понимаешь. Вот подрастешь, вот будут у тебя свои дети, тогда поймешь!

«Эйджизм», – пронеслось у меня в голове.

Я смотрела на папу и никак не могла понять, в какой момент его подменили. Только что разговаривал нормально, а тут вдруг включил дурачка.

– Давай лучше про чайник подумаем, – сказал папа, – мне нужно документы оформлять. Идея с подставкой гениальная, может, еще что подскажешь? Ты как его себе представляешь?

– Чайник и чайник, – буркнула я, – высокий. Пластиковый.

– В смысле? – не понял папа.

– Пластмассовый! – вспомнила я местное слово.

– Пластмасса расплавится. А высокий чайник – это как?

Нарисовала эскиз. Папа засмеялся.

– Ну кому нужен чайник без носика? – сказал он. – Это же неудобно!

Я схватилась за голову. Все-таки время сильно меняет людей. Хоть оно и всегда хорошее. Я начала жалеть, что не махнулась местами с Витей. Сейчас бы сидела дома, а весь этот ужас разгребал бы он.

Но я же не могу уйти отсюда, не попрощавшись с Женей!