1980 год

Утром мама обнаружила рваное платье. А дальше началось удивительное. Мама кричала, что она и так на работу опаздывает. Она сидела на кухне в прозрачном вечернем платье. Из кастрюли с кипятком она выуживала огромные бигуди и, обжигаясь, накручивала на них волосы.

Это было совершенно сюрное зрелище.

«Ничего себе у них тут дресс-код на работе!» – подумала я.

Мамино платье выглядело несколько… ммм… фривольно.

– Я не буду ничего зашивать! – сказала мама, взяла из косметички маленькую коробочку, плюнула туда, а потом начала этим красить ресницы.

Я подумала, что я тут рехнусь.

– Я и так полночи юбку шила! – сказала мама и принялась мазюкать на глаза голубые тени.

Вот этого я выдержать уже не смогла.

– Мама, что ты делаешь! – ужаснулась я. – Тебе нельзя голубой на глаза, да такое вообще никому нельзя.

– Что? – изумилась мама.

Господи! У нас в детскому саду знают про совместимость цветов. Бьюти-блогеры есть на всех уровнях. Я попыталась вспомнить, как мама красится в нормальном времени.

– Нужно совсем чуть-чуть коричневого в уголок глаза. И светлое под бровь. Тогда глаза будут казаться больше.

Мама моргнула.

– Ты где это вычитала? – подозрительно спросила она.

Я как можно небрежнее пожала плечом.

– Не дури мне голову! – заявила мама и мазанула голубым на глаз. – И не заговаривай мне зубы! Я все равно ничего не буду зашивать! И вообще! В твоем возрасте еще рано думать про косметику!

Тут за мной зашла Ира, и мама начала бегать по квартире. Ира смотрела на нее как на божество.

– У тебя мама такая красивая! – закатив глаза, сказала она.

Мама в этот момент натягивала юбку и блузку прямо поверх платья. Оказалось, это было нижнее белье. И называлось – комбинация. Выяснила я это, потому что Ира, снова закатив глаза, сказала, что, когда она вырастет, у нее тоже такая будет.

А я подумала, что, к счастью, когда она вырастет, этого ужаса уже не будет. А будет простое удобное бесшовное белье, по которому я уже бешено скучаю. Даже больше, чем по смартфону.

Но от Иры тоже была польза. Пока я смотрела, как мама расчесывает свои кудри после вареных бигудей, Ира заколола на мне платье булавками, собрала мне портфель и буквально вытащила меня на улицу. На сей раз я не стала измываться над своими ногами, а нашла в шкафу в пакете почти удобные мягкие тапочки.

– Это же полукеды! – трагически сообщила Ира.

– И что? – спросила я.

– Никто не носит кеды с платьем! – в третий раз закатила глаза Ира.

В этот момент у меня в голове пронеслось многое. Но за неделю в этом времени я поняла, что есть вещи, которые объяснять бесполезно.

– Дочке своей это расскажешь, – тихонечко буркнула я себе под нос, сделала вид, что проигнорировала Ирино замечание, и выскочила из квартиры.

У подъезда меня ждал Женька. Это было так неожиданно и так приятно! Увидев Иру, он ужасно смутился и сунул мне в руки кулек.

– Это от бабушки! – сказал он. – В школу боюсь нести, вдруг опять решат, что они отравленные…

Ира поджала губы и потащила меня вперед. Я вырвалась.

– Ты со мной или с ним? – возмутилась Ира. – Его, между прочим, из пионеров исключают!

– С ним! – сказала я решительно.

Ира от возмущения пару секунд не могла вздохнуть.

– Да ты… Да я… – сказала она и убежала.

А я решила сразу перейти к делу.

– Что ты думаешь о путешествии во времени? – спросила я Женю.

Он рассмеялся. Хорошо рассмеялся, не обидно.

– Я думаю, что наши советские физики скоро обязательно изобретут машину времени! – сказал он.

– А когда? – уточнила я.

– Вот уж не знаю, – сказал Женя, – мне бы хотелось пораньше.

– А как ты думаешь, – спросила я, – как это путешествие вообще происходит? Вот если улетел во времени, например в прошлое, как вернуться домой?

– В прошлое неинтересно, – сказал Женя, – там царь всех угнетал. Разве что нашим, революционерам, помочь. Лучше в будущее!

– Лучше, конечно, в будущее! – согласилась я. – Но мне нужно вернуться из прошлого.

Женя посмотрел на меня с интересом.

– Ну, если бы я оказался в прошлом, я бы сразу пошел искать всяких известных людей, про которых в книжках читал. Я бы им жизнь спасал, рассказывал, когда нужно быть осторожными. Помогал бы им. А они в ответ помогли бы мне.

Я вздохнула. Я ничегошеньки не помнила про 1980 год. Ни единого известного человека!

– А еще я бы им рассказывал про будущее! Про то, как у нас тут здорово! Красота! Цивилизация! Машины, заводы, пионеры…

Женя вздохнул.

Мне немедленно захотелось ему рассказать, каким на самом деле будет будущее – но тут же стало его ужасно жалко.

– Так, – сказала я, – обещаю, что в будущем… году так в две тысячи двадцать пятом… никого не будут выгонять из пионеров.

«Потому что пионеров уже не будет», – добавила я про себя.

Но Женя опять рассмеялся.

– Побежали, мы опаздываем, – сказал он. Схватил меня за руку, и мы понеслись в школу. Никогда я не бегала с такой скоростью!