11 апреля 1980 года

Я открыла глаза. С чувством выругалась. Во сне можно не сдерживаться! Потому что очень хотелось проснуться наконец нормально.

В комнату вбежала мама. Опять очень странно одетая. Интересно, откуда мой мозг достал эту одежду и эти интерьеры?

– Мне что-то вкололи? У меня передоз снотворного? Позвоните Сергею Константиновичу! – потребовала я.

Я понимала, что сплю, но нужно же было сорвать на ком-то злость.

– Какое сегодня число? – строго спросила я маму.

– Одиннадцатое апреля, – испуганно ответила она.

– Да сколько можно! Я вторые сутки проснуться не могу!

– А кто такой Сергей Константинович? – аккуратно спросила мама.

Я очень хотела в туалет, поэтому пропустила мамин вопрос мимо ушей.

– Сейчас надую в кровать, будете знать, как меня усыплять! – сказала я.

В комнату вошел папа. Вот он даже в этом странном сне был совсем как настоящий!

– Голова кружится? Не можешь встать? – спросил он. – Я отнесу тебя до туалета.

Папа подхватил меня на руки, но я этого не ожидала и больно треснулась локтем о кровать. От неожиданности я вскрикнула. Локоть заныл тоже как настоящий.

По дороге я рассматривала квартиру и поражалась. Надо же, какой реалистичный сон! Какие детали! Какая прорисовка!

– Какой телевизор смешной! – закричала я, проезжая мимо большой комнаты. – Как шарик!

Я почувствовала, как папа напрягся.

– Жаль, что я сейчас проснусь, – сказала я, – тут забавно. Я б рассмотрела все эти штуковины.

Папа поставил меня на ноги возле туалета. Там, внутри, тоже было забавно. Все такое… доисторическое. А на полочке лежала стопка газет. Самая верхняя от 11 апреля 1980 года. Я даже почитала первую страницу, правда не поняла половину слов.

«Ну все, нужно просыпаться!» – подумала я. Сейчас открою дверь из туалета и проснусь. Я открыла дверь и наткнулась на озабоченный взгляд отца.

– Опять ты! – сказала я с чувством.

– Оля, как ты разговариваешь! – возмутилась мама. – Костя, а ты давай собирайся, нам выходить через полчаса.

Мама, видимо, была при параде. Откуда-то из недр подсознания выплыло слово «марафет». Закрученные волосы, голубые тени, черная подводка.

Я хихикнула.

– Что ты смеешься? – спросил папа.

– Я б маму сейчас сфоткала, чтоб потом показать, – объяснила я, – ужасно смешно.

– Что смешного? – возмутилась мама.

Папа же смотрел на меня очень внимательно.

– Катя, я никуда не пойду, – сказал он, – мне кажется, Олю не нужно сейчас оставлять одну.

Мама аж захлебнулась от возмущения:

– В смысле – не пойдешь? Все руководство завода собирается! У нас места в третьем ряду!

– Я переживу без этого концерта…

– Ты переживешь! – возмутилась мама. – Только опять не станешь главным инженером, потому что Воскресенский на концерт пойдет. И будет подлизываться к Павлу Петровичу! И назначат его!

Я смотрела на папу. В этом странном сне он морщился так же смешно, как и в реальности. Я решила его подбодрить.

– Ничего, – сказала я ему, – в настоящей жизни вы разведетесь, и тебе будет полегче.

– Что?! – спросили родители хором.

– Ну ты же не можешь жить с человеком с патологическим отсутствием амбиций! – сказала я маме.

Теперь на меня изумленно смотрели оба родителя. А я поняла, что ужасно устала.

– Короче, я – спать! То есть просыпаться! – заявила я и пошла в свою комнату.

Легла. Зажмурилась. И даже умудрилась задремать под родительский скандал.