Совсем ничего не болит. И мысли не путаются. Наоборот, полная ясность в голове.

Может, я умер и это рай?

Думаю – и пугаюсь, что эту мысль подслушает Васса. Оглядываюсь. Ни Вассы, ни Танечки рядом нет. И Женьки нет. Я сижу в очень белом кресле в углу очень белой комнаты. В противоположном углу – еще одно такое же белое кресло. На нем сидит сердитая девочка, прижав колени к подбородку. Я вспоминаю, что мне было нехорошо.

– Это больница? – спрашиваю я.

Девочка усмехается.

– Ты точно больной! – говорит она.

Я внимательно осматриваюсь. Белый цвет слепит глаза. Я никогда не видел такого чистого белого цвета.

– Это, наверное, обкомовская больница, – соображаю я. – Или даже цековская!

Девочка смотрит на меня как на идиота.

– «Цековская»? Прикольный мем, – говорит она.

Она встает и начинает ходить по комнате, разглядывая стены. Я пугаюсь – нам никто не разрешал вставать. Но девочку никто не ругает. И я тоже встаю.

– Ты кто? – спрашивает она.

– Витя.

Девочка снова усмехается:

– Просто Витя?

– Не просто! – обижаюсь я. – Я Витя Шевченко. Пионер. Председатель совета…

И тут девочка сходит с ума. Она прям подпрыгивает на месте.

– Ты пионер?! – шипит она.

Честно говоря, я пугаюсь. Не знаю, что ответить, просто киваю.

– Ваще не смешно! – заявляет девочка, надвигаясь на меня. – Что это за жесть с рыбой?!

– С какой рыбой?! – удивляюсь я.

А сам принимаюсь оглядываться в поисках кнопки для вызова санитаров. Я читал, в больницах для психов обязательно должны быть такие кнопки. Одно непонятно – я-то за что здесь оказался?!

Девочка между тем немного успокаивается.

– Вот только не надо мне тут! – говорит она. – Но учти: теперь я тебя знаю и завтра в школе…

Тут девочка осекается и смотрит на меня внимательно.

– Стой. Ты не из нашего класса… – говорит она.

В этот момент она перестает казаться сумасшедшей. Похоже, она меня с кем-то перепутала!

– Точно не из твоего, – уверенно говорю я. – А тебя как зовут?

– Витя, говоришь? Не помню такой ник…

Как же мне надоели ее странные словечки!

– Ты можешь нормально говорить? – взрываюсь я.

А девочка внезапно успокаивается. Улыбается, проводит рукой по белоснежной стене, обходит комнату…

– Я все поняла, – говорит она. – У меня жар, ты мой глюк.

– Это у меня жар! – не соглашаюсь я. – Из-за того, что Архипова надо исключать…

И тут она усаживается в мое кресло.

– Ты в мое кресло села! – кричу я.

Но девочка как будто не слышит. Она сворачивается клубочком, подкладывает руку под щеку и улыбается.

Мы молчим. Я просто не знаю, что сказать. Сажусь в свободное кресло, и через минуту глаза начинают слипаться. Никогда не думал, что можно спать во сне…