– Дозор уже разбегается по своим кораблям, – говорит Эли, подходя ко мне.

Я приникаю к нему, вдыхая запахи дыма и пепла.

– Брин, Феок, Перл и еще несколько человек остаются восстанавливать порядок вместе с лидерами Пенскало. Следующие несколько дней будут в лучшем случае суматошными.

– Но мы это сделали.

– Пока да. Островитяне в безопасности.

Я перевожу дух; слишком долго я сдерживалась, еще с тех пор, как дозор впервые высадился на пляж Розвира и забрал Брина и моего отца. Боль от того, что я никак не могу уловить его образ, вспомнить его лицо, его голос, острее ножа. Но я знаю, что любила его. Знаю, что он бы гордился мной. У жителей Пенскало не будет больше комендантского часа. Не будет страха и возмездия, не будет виселиц и по́рок, и смрад смерти перестанет окутывать их берега. И нет больше крепости, где мог бы собраться дозор, чтобы снова разорить наши острова, которые мы начнем восстанавливать. Еще столько всего нужно сделать, исправить и оплакать, но перемены все-таки начались. Прилив развернулся.

Я обвиваю руками талию Эли, запрокидываю голову и целую его, целую по-настоящему. Кровь кипит, голова кружится, я прижимаюсь к нему, полностью отдаваясь моменту. Его запах, его кожа – все в нем пьянит. Я вбираю в себя биение его сердца, зная, что очень скоро ему придется уйти.

Отстраняюсь, глядя на него снизу вверх. На его черные, как сажа, ресницы, загорелую кожу, глаза цвета океана. Если бы могла, я бы затащила его в тень, украла бы у судьбы еще одну ночь с ним, но я не могу.

– Тебе пора. Возвращайся на Эннор, бери Лори и переносись. Найди помощь, найди своего отца. – Я сглатываю. – Спаси ее. А потом возвращайся ко мне.

Он стонет, прижимаясь губами к моим губам, целуя мои щеки, глаза, лоб, крепко-крепко обнимая меня, обволакивая меня своим теплом. Я не хочу его отпускать. Не хочу.

Но иначе никак.

– Помни, кусочек другого мира. – Отвернувшись, я смахиваю слезу – и улыбаюсь ему. – Принеси мне что-нибудь. А если не будет ничего… просто возвращайся. Возвращайся живой, в целости и сохранности.

Глаза его темнеют, теперь он сам утирает мне слезы.

– Мира, ради тебя я прошел бы даже сквозь пламя. Я принесу тебе целый мир на ладони.

Смеюсь сквозь слезы. Я не могу пока выразить словами то, что чувствую. То, что наполняет, поглощает меня, вместе с теплом, энергией, светом. Но я чувствую, чувствую каждой клеточкой своего тела, каждой частицей души. Этот молодой правитель, путешественник, скиталец по мирам – он мой, а я – его. Мы – два создания мира, называющего нас чудовищами. И я буду ждать его возвращения до конца своих дней.

Взяв себя в руки, поворачиваюсь к команде. Эли замечает Сета, притаившегося за плечом Мирриам, и указывает на него.

– Пока меня нет, ты будешь проблемой Мирри! – кричит он. – Смотри не облажайся.

Мирриам вспыхивает. Подбегает к Эли, обнимает его, а он сжимает ее в медвежьих объятьях, шепча на ухо, чтобы она была осторожна и что он доверяет ей. Потом поворачивается к Джоби, и они стукаются кулаками; потом Эли целует в щеку Перл; Кая хлопает по плечу, а Агнес, рыдая, как никто из нас, бросается ему на шею. Я шмыгаю носом, размазывая по щекам слезы, и поворачиваюсь к Пенскало, маленькому далекому острову на горизонте. Небеса полыхают багрянцем, и розовым, и алым; солнце поднимается все выше, а наши острова снова принадлежат нам.

Эли обнимает меня сзади, и мы еще несколько секунд наблюдаем за бегом волн – вместе. Я готова вытатуировать этот миг в своем сердце, нанести его иглой и чернилами, чтобы он остался со мной навеки. Пришла пора восстанавливать и сплачивать наше сообщество. Пришла пора возвращаться на Розвир.

– Я должен идти, – шепчет Эли, щекоча губами кожу на моей шее. – Представь, что это всего лишь один долгий поцелуй, и когда ты вновь обернешься, я буду стоять здесь. Ожидая тебя.

– Эли, – выдыхаю я из самого сердца.

Я должна сказать, что люблю его, – прежде, чем он перейдет в другой мир, прежде, чем мы расстанемся. Мне вдруг отчаянно хочется сказать ему это. Все сомнения и нерешительность улетучились.

Руки его разжимаются, я поворачиваюсь, заветное слово готово скатиться с языка бесценной жемчужиной, и сердце мое принадлежит ему…

…его нет.

Подавляя всхлип, вспоминаю, ради чего он это делает: ради меня, ради нас, ради Лори. Ради нашего будущего. Но какая-то часть меня, эгоистичная часть, все равно хочет, чтобы он остался, чтобы не мог никуда переноситься и искать своего отца по разным мирам. Потому что – а вдруг с ним случится то же самое, и он не вернется? Никогда? Агнес притягивает меня к себе, а я борюсь со слезами. Она гладит меня по голове. Зажмуриваюсь на миг, собираюсь… А когда открываю глаза, виду Мирриам, тихо беседующую с Сетом, Кая, обсуждающего что-то с Джоби, и Перл за штурвалом. Останавливаю взгляд на Сете.

– Боги любят троицу, да, Сет?

– Обещаю. Я усвоил урок. Никаких больше гонок за тем, чего не существует. Никакой больше лжи.

– Посмотрим. – Я скрещиваю руки на груди. Бедный Сет, все это время он тщетно гонялся за любовью своей матери. И это, несмотря ни на что, смягчает мое сердце. Это, по крайней мере, мне понятно. – Никаких уловок…

Гремит выстрел. Сет пошатывается, опускает взгляд, смотрит на свой живот. На рубахе его стремительно расплывается алое пятно. Он поднимает голову. Расширившиеся глаза полны замешательства. А потом он падает на палубу.

– Сет!

Мирриам кидается к кузену, приподнимает его, пытается зажать рану. Кровь повсюду, красная, красная кровь, Сет бледнеет, обмякает…

Появляются ведьмы. Много ведьм, ведьм и охотниц, их становится все больше и больше. Я пытаюсь найти руку Агнес, оборачиваюсь – и вижу ведьму, приставившую клинок к горлу моей подруги. Глаза Агнес расширены от страха, я беззвучно шепчу ее имя, а ведьма произносит какое-то слово, наклонившись к ее уху…

Она кричит – и я, задохнувшись, тянусь к клинку, но тут чьи-то пальцы стискивают мое запястье.

Ведьма с ярко-голубыми глазами, с резкими, точно стальными чертами лица, ведьма, которую я не узнаю, кладет ладонь мне на лоб.

– Inferna.

Разум охватывает ревущее пламя.

Я горю.

Последнее лицо, которое я вижу, – жестокое лицо мужчины со светлыми волосами и пронизывающим взглядом, в котором скрыто нечто большее, чем простое торжество. И я с ужасом понимаю, что это голод. Он произносит всего два слова:

– Ты моя.

И огонь поглощает мое сознание.

Горение бесконечно.

«Inferna».

Одно-единственное тихое слово. Прикосновение ко лбу. Ведьма с льдисто-голубыми глазами.

Я горю…

Заблудилась в огненном лабиринте, тону в пламени, кричу, корчусь, плачу от жара. Но вокруг ничего. И никого. Только я, застрявшая в мире, который начинается и кончается одним тихим словом, которое выдохнула ведьма с ледяными глазами.

«Inferna».

Вот на что похож конец света. Небо, земля, воздух – все огонь.

Вот что значит – гореть.

И вот, когда я уже уверена, что я ничто, что моя личность стерта, истреблена полностью, все прекращается. Открываю глаза – и тут же сворачиваюсь клубком, прячась от тусклого света лампы.

– Ты очнулась, – произносит голос, мальчишеский голос. Прохладные пальцы ложатся на мой лоб, к губам кто-то подносит стакан. – Пей. Это вода, она поможет.

Я пью, глотаю жадно, вода струится по пересохшему горлу. Такое ощущение, что весь рот в волдырях, словно обожжен изнутри, но когда я, моргая, смотрю сначала на мальчика, потом окидываю взглядом себя, то убеждаюсь, что я невредима – и ничуть не изменилась. На мне все та же одежда, что и во время штурма Пенскало, одежда, которую я носила, когда… когда…

Отталкиваю стакан. Немного воды выплескивается, течет по стенкам.

– Где я?

Мальчишка медлит, потом отступает на несколько шагов, присаживается на корточки, и я замечаю наконец, что меня окружает: вижу беленые стены, узкую кровать, на которой лежу, свернувшись, графин с водой на столе. И все.

– Где я? – повторяю я, кашляя.

– В Хайборне. Нас привезли в Хайборн. Я Келл. Меня схватили, когда увидели, что я умею делать. Я с Дальних островов. Я не высовывался, сидел тихо, как мне говорила охотник… Бриэлль. Но меня все равно нашли и доставили сюда.

Хмурюсь, пытаясь разобраться, найти смысл. Ведьмы, Хайборн… и тут я понимаю, что это значит.

– Нет!

Сползаю с кровати. Перед глазами все плывет и качается, но я добираюсь до маленького оконца. Сердце в груди трепещет. Далеко внизу – двор. Высокие стены. И дозор. Патрульные в алых куртках, с винтовками за плечами.

– Правящий совет предает нас суду. Мы – их чемпионы против соперников с континента. – Келл сглатывает. – Испытания начнутся через три дня.

Эпилог

Она качается на волнах беспамятства. Дребезжащий яд струится по венам. Порой раздается рев – то ли водопада, то ли моря. Но в основном царит тишина. Мучительная, бесконечная тишина. Она не может пошевелиться, она едва дышит, но каким-то образом еще цепляется за жизнь. Магия сочится из нее, она слабеет. И вдруг слышит голос, и голос этот – мостик, выводящий из этого холодного усталого мира к знакомому добру и теплу.

Бриэлль.

Она слышит Бриэлль, и хватается за эту ниточку, и следует по ней, пока не пробуждается.

– Лори? Ты отправишься с Эли. Он поможет тебе. Лори? – Это голос Кадена.

– Все в порядке, я слышу тебя, не нужно кричать, – бормочет она, сжимая большую, покрытую шрамами руку брата.

Он тоже стискивает ее ладонь. Дважды, совсем как тогда, когда они были маленькими, и он являлся в ковен на один из семейных ужинов, и они отправлялись в обнесенный стеной городской сад, полный дикой зелени и запаха перегноя, и один драгоценный день она была свободна. Она улыбается, пытаясь открыть глаза, желая спросить, действительно ли Бриэлль рядом или ей только показалось…

– Она может стоять? – спрашивает Эли. – Она вообще двигается?

– Она ненадолго приходит в себя, потом опять засыпает, – в голосе Кадена звучит неприкрытое беспокойство. – Ты уверен? Что, если ты не найдешь его или заблудишься не в том мире?

– У нас нет выбора, – мягко отвечает Эли. – Попрощайся пока, Каден. Я понесу ее.

– Иди скорее, используй амулет как мост, как мы тренировались… – Еще один голос… может, библиотекаря, Танит? Она странная. Лори уверена, что видит чешую, когда Танит двигается.

Нова забирается на колени хозяйки, наклоняет голову, подрагивает хвостом.

«Я пойду с охотницей. Береги себя, ведьма. Я не хочу выбирать другую».

– Я тоже тебя люблю, Нова, – хрипло выдыхает Лори, уже охваченная слабостью, мешающей думать. Она поднимает глаза и видит Бриэлль, лучащуюся свирепой любовью. – Пригляди за моей сестрой. Не позволяй ей геройствовать.

– Мы собираемся найти рэйфов, Лор, – говорит Бриэлль. – Это идея Новы. Всех, кого изгнали. Мы хотим помочь им, привести сюда и создать новый ковен. Настоящий ковен Тресильен. Танит думает, мы можем спасти их.

Лори вздыхает. Веки ее слипаются.

– Прибереги и для меня местечко в новом ковене.

– Она слабеет.

Сильные руки подхватываю ее, поднимают. Она открывает глаза ровно настолько, чтобы понять, что это Эли, увидеть его спокойные понимающие глаза, глядящие на нее.

– Спи, малышка, – говорит он. – Не волнуйся, я с тобой.

И они входят в тень, которая вовсе не тень, а дверной проем, и по ту сторону его – лес. Лес и запах дикой природы. Но чаща искажается, превращается в тень, потом в снег, потом в горный хребет.

– Эли, – шепчет Лори, но голос ее слишком слаб.

Она цепляется за кузена, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, а он делает шаг, и еще шаг, и еще. Это совсем не похоже на путешествие по теням. Это не чары, не колдовство, это…

Это что-то другое.

– Держись, Лори. Я должен найти нужный проход.

Сначала она оказываются в библиотеке, за окнами которой – заснеженный лес, и перед девочкой с каштановыми волосами лежит книга, книга о феях, и глаза девочки расширяются, когда они проходят мимо…

Миг – и они под искрящимися инеем деревьями, над головой сверкают звезды, и Лори, чуть повернувшись, видит старуху, порезавшую палец, и кровь капает на землю, залитую лунным светом. За женщиной раскинулся гобелен огней – город, и Лори понимает, что они где-то высоко-высоко в горах. Старуха качает головой, машет рукой, как бы говоря: «Это не тот мир, не то место», и Эли снова шагает куда-то.

Теперь небо над головой серое, моросит дождь, и взвесь капель туманом окутывает сад, окруженный высокими деревьями. Это тот лес, который мелькнул перед ними на входе. Нет, не лес – с резными мраморными плитами, с букетами аккуратно срезанных цветов…

Кладбище.

Лори чувствует, как сильно стучит сердце в груди Элайджи. Он крепко сжимает в кулаке медальон, восьмиконечную звезду, и цепочка струится между его пальцев, тускло поблескивая. Лори озирается, ищет, куда он смотрит, и видит стоящую у могилы фигуру в черном. Морось переходит в дождь, капли бегут по щекам, но Лори все равно заставляет себя не смыкать век. Она борется со сном. Эли несет ее к человеку у черного надгробия. На блестящей плите с белыми вкраплениями вырезано имя.

«Исайя Келлиник».

– Прощу прощения, – говорит Эли, и стоящий поворачивается к нему.

У Лори перехватывает дыхание. Она словно видит отраженного в зеркале Элайджу. Такие же темные волосы, такие же глубокие глаза, скорее зеленые, чем голубые, под густыми бровями, такие же широкие плечи. Это девушка, и она младше Эли, пожалуй, ровесница Лори. Незнакомка потрясенно моргает, видя то же, что видит Лори. Разительное сходство перевешивает все различия между ними.

– Боюсь, ты разминулся с ним. Он ждал. Он всегда надеялся… – Взгляд девушки скользит по амулету в руке Эли, останавливается на обсидиановых глазах Лори, и она вздергивает подбородок. Нижняя губа ее дрожит. – Ты опоздал на пять дней. Твой отец умер.