Почему-то первым вспомнился свет. Мягкий, рассеянный разлетающимися от ветра занавесками. Кто-то отдернул полог кровати и портьеру, и несколько лучей били прямо в глаза. Вспомнилось их тепло на коже. Мягкость подушки под головой. Бессмысленные попытки отвернуться и поспать еще. Солнце было упорно и раздражающе. Встать удалось с трудом. Нетвердые ноги, медленные движения.

Нет, это тело не было изнурено болью или работой, отравлено ядом или магией. Оно было здоровым, даже отдохнувшим. Просто маленьким.

Я был маленьким.

Потерев рукой глаза, я побрел к шкафу. Одеваться самому каждое утро было утомительно. Но мама сказала, что я уже слишком большой, чтобы мне с этим кто-то помогал. Я не чувствовал себя большим. В конце концов, я не доставал брату даже до плеча.

Кое-как переборов лень и одевшись, я подумал, что нужно было бы спуститься к завтраку. Целых два этажа вниз! Лестницы тоже были утомительными. Да и спать хотелось больше, чем есть. Вчера полночи я тренировался метать ножи так же, как это делает мама. Получалось не очень, да и нож у меня был только один. Подарок на день рождения, врученный заранее.

Я решил, что поесть смогу и в любой момент попозже. Родителей-то все равно не будет. Я понимал, что они заняты важным делом, но все равно немного грустно. Сегодня все-таки мой день рождения. Так что я хотя бы могу делать то, что захочу. А хотел я лечь и доспать. И пусть брат ворчит сколько влезет. Но дверь открылась раньше, чем я успел снова лечь.

Нет, не открылась. Она распахнулась так резко, что я вздрогнул, когда ручка ударилась о стену. На пороге стоял брат, встревоженный, запыхавшийся. А за его спиной творился хаос.

– Аврей? – Я испуганно отступил назад, увидев еще и двоих гвардейцев из нашей личной охраны.

– Быстро за мной.

Аврей грубо схватил меня за руку и потащил за собой. Мне не хотелось в коридор. Там было страшно, даже несмотря на то, что гвардейцы отгораживали нас от других. Все почему-то в панике бегали туда-сюда, натыкались друг на друга, что-то кричали. Одна из служанок плакала так сильно, что ее трясло. Другая продолжала тащить ее вперед по коридору.

– Куда мы теперь? – кричала служанка, захлебываясь слезами. – Нам ни за что не успеть. Моркет просто сожрет нас. Мы умрем. Мы точно умрем.

– Белый замок не может пасть, – уверенно сказала вторая. – Альбис не может пасть.

– Оглянись! Он уже пал!

– О чем они говорят? – Я потянул Аврея за рукав, мне тоже захотелось расплакаться. Просто из-за чужого страха, причину которого я не мог понять. Как Моркет мог сожрать нас? Разве он и секта Третьей не далеко? Разве родители не держат все под контролем?

– Ни о чем, не слушай. – Брат ускорил шаг.

– Мы уходим?

– Да.

– Надолго?

Я все пытался осмотреться, заметить в толпе знакомых детей работников замка, с которыми часто играл. Но отряд гвардейцев так плотно обступил нас, что я не видел ничего, кроме их ног.

– Не знаю, может, навсегда.

– Но я не хочу навсегда! – Мы уже вышли на лестницу, и из-за того, что я заупирался, оба чуть не упали.

– Прекрати! Так надо. – Аврей начинал злиться, хотя в его голосе страха все равно было больше, чем злости. Он попробовал использовать на мне свою магию, но из-за этого я заупрямился только больше.

– Кому надо? Мне не надо!

– Тьма идет! – Аврей так сильно дернул меня за руку, что я чуть ли не пролетел несколько ступенек вниз. Не упал только потому, что один из гвардейцев подхватил меня.

«Тьма идет».

Что я знал о ней? О Моркете? Родители сражались с Третьей, управлявшей им. Выигрывали. Проигрывали. Моркет был страшным. Он порождал чудовищ.

Мне снова захотелось расплакаться, но я сдержался и послушно побежал за братом. Я думал о том, что будет, если моркетские твари прорвутся прямо в замок. Смогут ли гвардейцы нас защитить? Аврей точно будет сражаться. А я даже не научился попадать ножом в цель.

Нож!

Я вспомнил, что оставил его в комнате. Но я не мог просто бросить его там. Отдать Моркету. Это был мой первый взрослый подарок от родителей!

– Я быстро сбегаю за ножом и вернусь!

Я выкрутился из хватки Аврея. Гвардейцы попробовали поймать меня, но я проскользнул между их рук. Я всегда был ловким. И очень быстрым. Мне что-то закричали вслед, но я не понял. Наверняка Аврей ругался. Он вообще много ругался, когда родители не слышали. В основном на меня.

Лавируя между бегущими работниками замка, я думал только о том, какой я ловкий. Даже страх отступил. Тьма точно еще где-то далеко. Ей никогда не догнать меня. Я быстро заберу нож и вернусь. Ничего страшного не случится.

Я вбежал в комнату, чуть не поскользнулся на брошенной на пол пижаме, схватил нож с прикроватного столика и собрался бежать обратно. Но замер. Солнечных лучей, разбудивших меня, не было. За окнами стояла непроглядная серость.

Она не была похожа на туман или дым. Плотная, как грозовая туча, стена серости закрывала собой солнце. Так, будто мир кончался в нескольких метрах от моего окна.

Но как такое могло быть? Разве родители не сдерживали тьму где-то далеко? Разве за окном еще не половина города? Дома, улицы, сады, площади, храмы, музеи, театры. Это все просто не могло исчезнуть! А то, что за городом? Поля, города, деревни, лес? Этого тоже теперь нет? И всех жителей не стало? Невозможно. Просто невозможно! Родители бы никогда этого не допустили!

«Альбис не может пасть!»

«Очнись, он уже пал!»

– Не стой здесь!

Аврей схватил меня за ворот рубашки и оттащил от окна, потом снова потянул в коридор. Он уже опустел. Отряд гвардейцев за нами просто не успел. Их оттеснило потоком испуганных беженцев.

– Никогда не убегай так. – Аврей едва мог дышать, так быстро мы неслись.

Наши шаги отдавались в коридоре неприятным эхом. За окнами стояла серость. Мне казалось, что она вот-вот разломит стекла и хлынет внутрь замка, как морская вода сквозь пробоины в корабельном дне. Одной рукой я сильнее сжимал ладонь Аврея, а другой – нож. Это давало мне немного спокойствия.

Вывернув к лестнице, брат замер так резко, что я врезался в его спину.

– Назад, – сказал он тихо, одними губами. Себе или мне, я так и не понял.

Лестницы не было. Вместо нее только плотный серый туман. Шевелящийся, перекатывающийся, как волны или тысячи крысиных спин. Что-то медленно поднималось оттуда. Я еще не видел его, но оно видело меня, чуяло, знало. Я сильнее сжал нож, хотя понимал – он мне не поможет.

– Через западное крыло, – сказал Аврей и, развернувшись, побежал по коридору к другой лестнице. Этот путь был длиннее, но он хотя бы был. Возможно.

– Прости меня. – Я всхлипнул, сбивая дыхание. Легкие жгло от страха и быстрого бега. Что-то туманно-серое, что-то холодное и опасное уже встало на наш след. И все из-за меня. – Прости.

– Не хнычь!

– Не буду. Только не оставляй меня.

– Не оставлю. Но не смей плакать!

Я из последних сил старался не разрыдаться. Брат никогда не простит меня. Я все испортил. И серость уже прямо за нами.

Я со всей силы толкнул Аврея в спину, и мы упали на холодный мраморный пол. Боль обожгла нос и лоб. Я всегда неудачно падал. Серое чудовище пролетело над нашими головами, едва не задев брата когтями, и растеклось по полу неровной кляксой.

– Оно?..

Умерло? Исчезло? Больше не тронет нас?

– Нет.

Аврей качнул головой. А в следующее мгновение чудовище уже врезалось в созданный им барьер. Оно было похоже на огромную собаку – те же четыре лапы, вытянутая клыкастая морда, только хвост узкий и длинный, как у крысы. Чудовище снова и снова бросалось на барьер, вгрызалось в него с безумной яростью. И барьер дал трещину.

Я испугался. Короткий импульс силы ударил в сердце. Молния магии пробежала по телу.

– Прочь! – закричал я.

Чудовище отскочило. Все его туловище задрожало, как силуэт от колеблющейся на ветру свечи.

– Исчезни!

Оно стало таять, осыпаться на пол хлопьями пепла, растекаться по стенам пятнами гари. Из-за моей магии?.. Но у меня не было времени это обдумать.

Мы снова бросились бежать, но еще три такие же твари преградили нам путь. Одна из них сразу же кинулась на меня. Аврей отбросил ее заклинанием. Но пока чудовище бежало на меня, я успел заметить кое-что. Серый глаз с тонким белым зрачком смотрел прямо на меня изнутри распахнутой пасти. И от его взгляда холод пробрал меня до самых костей.

– Вы не тронете нас, – заговорил Аврей, голос его дрожал, но твари все равно замерли. – Вы разойдетесь. – Голос брата креп, становился сильнее и звонче. Твари медленно попятились. – Вы дадите нам пройти и не последуете за нами.

Чудовища разошлись, они склонились, припав к полу так низко, что вскоре растеклись по нему плоскими тенями. Мы обежали их, как обегают лужи, боясь замочить ноги. До перехода в западное крыло оставалось немного. Я поверил, что мы действительно можем спастись.

А потом серость хлынула в коридоры. Она была похожа на реку, пробивающую плотину, на бушующий горный поток. Она летела за нами с гулом, с воем, рыданиями и смехом. Мне казалось, что в этом хоре скоро раздадутся и наши голоса.

В конце коридора, соединявшего западное и восточное крыло, я увидел отца. Испуганного, изможденного, с растрепанными волосами. Я никогда не видел его таким раньше.

Его заклинание тут же потянуло нас к нему. Пол заскользил под ногами, но и серость ускорилась. Она яростно взвыла, словно окончательно обезумев от злости и голода. Я почувствовал ее холодное дыхание на коже. Почувствовал сотни рук, что потянулись ко мне. Но сам я тянулся только к руке отца. Я знал, что, если схвачусь за его ладонь, большую и теплую, все будет хорошо. Если отец будет рядом, серость просто не сможет достать меня.

Я подался вперед сильнее. Еще секунда, и я коснусь его пальцами.

Пожалуйста. Просто возьми меня за руку. Просто не отпускай меня. Не оставляй меня.

Серость засмеялась мне в самое ухо.

Я крепко схватился за руку отца.

Но серость успела сомкнуть на ней свои зубы.

* * *

Однажды, еще когда был совсем маленьким, я упал в воду с причала. Засмотрелся на рыб, перегнулся слишком сильно и нырнул головой вниз. Сначала я ничего не понял, даже не испугался, а потом ощутил, как меня утягивает на дно. Тогда начал барахтаться, но это не помогало. Я понял, что умру. Но рядом была мама, которая вытащила меня и отчитала.

Сейчас же я тонул в непроглядной серости в полном одиночестве. Она была вязкой и мутной, как болотная вода, и удушающей, как дым от пожарищ. Я попытался найти Аврея, почувствовать его, но ничего не вышло. Я так и не смог отыскать его, зато серость смогла отыскать меня.

Голоса обрушились разом. Так штормовая волна налетает, сбивает с ног и тащит за собой, в море, на глубину. Они выли, кричали, плакали. Кто-то пел монотонно, повторяя один и тот же мотив, словно боясь забыть. Но песню заглушал непрекращающийся безумный смех. Голоса смешивались воедино, и в то же время мне казалось, что я различал каждый. От этого моя голова готова была взорваться.

Я попытался оттолкнуть их от себя, но серость вгрызлась мне в руки, в ноги, в грудь, в горло. Она касалась меня и словно стачивала мое тело, как вода обтачивает камень. Медленно, но методично и неуклонно. Пока совсем ничего не останется.

«Отойди!»

Серость не слушала.

«Не смей трогать меня!»

От моего тела оставалось все меньше и меньше. Было так больно.

«Прекрати!»

Я чувствовал, как крошатся ребра, как серость прорывается сквозь них прямо к сердцу. Казалось, оно уже не билось. Я закричал, и серость хлынула мне в горло.

«Освободи меня!»

Мое тело ее не слишком интересовало. Она хотела расколоть его, как скорлупу ореха, чтобы добраться до того, что было внутри. Души?

«Отпусти!»

Я чувствовал себя крохотной искоркой света. Маленьким огоньком, задыхающимся под тяжестью бесконечной непроглядно-черной ночи. Серость тянулась ко мне, набегала волнами и отрывала от меня куски света. Я понял, что еще немного, и от меня ничего не останется. Я больше никогда не увижу родителей. Мама не научит меня метать ножи и стрелять из лука. Отец не объяснит, как работают все те красивые артефакты в его кабинете. Брат никогда не возьмет меня с собой в путешествие.

Было столько всего, что я не сделал.

Я не хотел умирать. Это было просто несправедливо. Какая-то проклятая серость не смеет отбирать у меня все!

«Немедленно освободи меня!»

Моя магия полыхнула так ярко, что серость отпрянула. Она испугалась меня. Сжалась, побледнела. Я увидел просвет и ринулся к нему. Серость поняла, что я хочу сбежать, и снова бросилась ко мне. Я отталкивал ее и продолжал рваться вперед. Она же продолжала выгрызать клоки света, но я был упорен и зол. Я готов был пойти на все, только бы не проиграть.

«Исчезни!»

Я вырвался из мутного пятна разлома и упал на черный песок. Холодный он или горячий, я не почувствовал, с трудом понимал, день сейчас или ночь. Все вокруг было почти таким же серым, как внутри разлома. Только откуда-то сбоку я чувствовал шум моря. Звук пролетал сквозь меня вибрацией. От моря веяло бесконечной силой, меня тянуло раствориться в нем. Стать волной или ветром, унестись как можно дальше от этих серых земель и больше никогда не чувствовать боли.

Но я почувствовал, что брат рядом. Ощутил желто-зеленый свет, исходящий от его ауры. Мне хотелось быть возле него сильнее, чем раствориться в воде или ветре. Но мне нужно было укрытие. Я не продержался бы так долго. На черном песке рядом с рукой брата лежал мой нож. Отполированный кусочек янтаря в его навершии показался отличным местом для того, чтобы укрыть тот осколок света, которым я теперь стал.

* * *

– Мы все исправим, – пообещал Аврей, хотя, судя по голосу, он готов был вот-вот расплакаться.

Мы брели вдоль моря сквозь черную пустыню, сами не зная куда. Точнее, брел только Аврей, а я просто ехал, укрывшись в камне в навершии ножа, который брат сжимал в руке. Солнце медленно садилось в серую дымку, висящую над пустыней. Мутное, фальшивое солнце.

«Как ты это исправишь?»

Казалось, что от меня осталось безумно мало, но когда я попробовал использовать телепатию, чтобы общаться с Авреем, у меня получилось. Я даже обрадовался. Сначала Аврей подумал, что я над ним глупо шучу. «Да не мог ты потерять тело! Это же не игрушка, чтобы его можно было где-то забыть», – вот так он сказал. Хотя мы никогда ничего не забывали.

Вскоре Аврей разглядел мою ауру магическим зрением, и ему пришлось поверить в то, во что я и сам до конца не верил, – у меня больше не было тела.

– Может, оно где-то внутри разлома. Родители точно придумают, как его оттуда достать. Нужно только до них добраться. – Аврей старался говорить уверенно, но голос у него дрожал от слез или от страха, или в пустыне просто холодало. Сам я ощущал лишь импульсы сил и видел то, что отражалось в гранях камня. Через телепатию я мог дотянуться до восприятия Аврея, соприкоснуться с его ощущениями, но это были лишь слабые отголоски.

«Может, так и есть». – Аврей казался таким несчастным, что мне захотелось его подбодрить. Хотя я был почти уверен – моего тела больше не существует.

Наверно, в этом была даже какая-то странная справедливость. Ведь из-за меня мы оказались здесь. Аврей тоже изменился. Его кожа потемнела, приобретя карамельный оттенок, золотистые волосы, доставшиеся ему от матери, наоборот, выцвели, став серовато-белыми. Только глаза сохранили прежний желтовато-зеленый цвет. У меня же с рождения были почти белые волосы, доставшиеся от отца, так что каким-то странным образом мы с братом стали еще больше походить друг на друга.

– Смотри, там город, – сказал Аврей спустя несколько часов пути. Он уже совсем выбился из сил. – Какой-то незнакомый, но там можно будет узнать дорогу.

«А если это земли офо?»

Вообще-то, у офо не было городов. Они кочевали по степям, начинавшимся за нашими лесами. Но, с другой стороны, раньше на нашем континенте и пустынь-то не было. Так что, может, эти земли были степями, иссушенными разломом?

– Мы будем осторожны, – заверил меня Аврей. – И ты думаешь, я не справлюсь с парой офо?

«А с парой десятков офо? С парой сотен? Столько их вообще может быть в городе?»

– Не будь нудным, – отмахнулся он, – я же сказал, что буду осторожен.

«Зато я попробую пошуметь».

Аврей усмехнулся моей глупой шутке, нам обоим стало немного легче.

* * *

Поселение, в которое мы вошли, было странным. Оно напоминало не столько город, сколько останки города. Как скелет животного, лежащий среди песков, он наводил лишь на мысли о неизбежности смерти. С трудом я узнавал в этих постройках черты нашей архитектуры. Белые стены домов затянуло слоями серой пыли, словно их закоптило огнем. Проломы в стенах были закрыты грубыми досками или завалены чем пришлось, замазаны глиной. Выбитые окна закрывали тряпки. Такие же, но больше были натянуты между домами, чтобы укрыть улицы от солнца. Изящная резьба была сколота со стен. В фонтанах вместо воды лежали лишь груды черного песка. От куч мусора, лежавших то там, то здесь, несло гнилью.

Так сказал Аврей, я, к счастью, запаха не чувствовал.

«Как думаешь, может так быть, что прошло уже много лет с того момента, как мы попали в разлом?» – осторожно спросил я.

Аврей нырнул в подворотню, укрывшись от двух офо, шедших по улице. В отличие от нас, они не озирались и не искали укрытия, а чувствовали себя здесь как полноправные хозяева.

«Может, и так, – ответил Аврей, тоже мысленно, чтобы не привлекать внимания звучанием голоса. – Отец говорил, что в разломах не существует ни времени, ни пространства. Мы можем быть как угодно далеко от дома».

«Думаешь, родители решили, что мы умерли?»

Аврей замотал головой, но взгляд у него был испуганный.

«Прости меня».

«Только не хнычь!»

«Я и не хнычу». – Если бы я мог сделать обиженное лицо, сделал бы.

Прячась по подворотням, как крысы, мы скитались так долго, что начало темнеть. Днем город был почти пуст, зато к ночи начинал оживать. Прятаться становилось все труднее.

«Давай переждем где-нибудь, а утром попробуем украсть лошадь», – предложил я. Я понятия не имел о том, как красть что-то, но одна мысль об этом наполнила меня странным волнением.

«Ты видел здесь хоть одну лошадь?»

«Нет, но должны же они на чем-то ездить».

«А если офо их всех съели? Еды-то в пустыне нет».

Мне стало жаль лошадей.

Вдруг что-то изменилось. Аврей замер, припав к одной из стен. Напряжение, тревога и злость исходили от него волнами. Я посмотрел туда же, куда и он. По улице шла группа людей и офо, они о чем-то переговаривались, но отсюда я не мог различить слова. Меня поразило то, что люди общаются с офо, как с давними союзниками, неужели они отвернулись от нас? Предатели!

Но весь ужас ситуации оказался не в этом. За ними вереницей шли скованные по рукам и ногам эльфы. Такие же смуглокожие и беловолосые, каким теперь стал брат. Головы их были опущены к земле, взгляд потуплен. Женщины, мужчины, дети, они шли друг за другом в траурном молчании, словно похоронная процессия.

«Они…»

«Рабы, – закончил Аврей. Я чувствовал, как злоба закипает в нем, затмевая другие чувства. – Почему они не сопротивляются? Я не вижу заклинаний-блокаторов».

Я присмотрелся к ним внимательнее.

«У них нет магии».

Все их ауры были мутно-серыми, словно что-то выпило из них цвет. Разломы – быстро понял я. Все они побывали в разломах. Видимо, брату чудом повезло сохранить свою магию.

«Мы должны спасти их!» – Аврей решительно зашагал вперед.

«Подожди! – Но Аврей не остановился. – Не надо. Ты не справишься с ними, их слишком много. Они схватят тебя».

«Ты просто трус», – бросил он мне.

Мне стало обидно от его слов, но… наверно, это было правдой. Мне было страшно за него. Я не хотел рисковать братом ради тех, кого не знаю. Наверно, родители бы осудили меня. Они постоянно рисковали собой ради неизвестных. Я был совсем непохож на них.

«Стой!»

Аврей замер. Моя магия сковала его по рукам и ногам.

«Прекрати».

«Нет, пока они не уйдут!»

Он будет долго злиться на меня за это. Аврей ненавидел, когда я использовал на нем магию. Хотя вряд ли бы нашелся кто-то, кому бы это понравилось.

«Ты просто невыносим!»

«Прости».

– Кто это тут у нас? – раздалось сзади. – Неужели бесхозка?

Я посмотрел туда, откуда прозвучал голос. Пока мы спорили, к нам со стороны другой улицы успели подойти двое офо и одна человеческая женщина. Вид у нее был потрепанный. Грязная, выцветшая на солнце одежда и неровно стриженные, торчащие в разные стороны волосы. Два рослых офо за ее спиной маячили как мрачные тени. Мне очень не понравилось, что в их руках были слабо отдающие магией плети.

«Живо отпусти меня!»

Я тут же остановил воздействие магии. Брат обернулся и окинул троицу спокойным, немного презрительным взглядом.

– Ой, вы только гляньте, какой хорошенький. – Женщина быстро посмотрела на офо, как будто ища у них подтверждения своим словам, хотя говорила она на лирейском. – А глазки какие! Я таких не видела еще.

– Дорого можно будет продать, – сказал один из офо тоже на лирейском, хоть и строя фразу так, как сделал бы это на своем языке. Значит, люди и офо действительно, буквально, нашли общий язык. Не зря часть эльфов не верила в честность людей, а их подозрения еще считали беспочвенными!

– Меня нельзя продавать, – возразил брат, переходя с нашего языка на лирейский. На него посмотрели с таким удивлением, словно мебель заговорила.

– Почему это? Неужели ты не бесхозка? – Женщина наклонилась к нему поближе, чтобы лучше рассмотреть лицо. Взгляд у нее был жадный.

– Бесхозка?

– Ну, без хозяина. У тебя есть хозяин, милашечка?

– Мне не нужен хозяин.

– Ну что ты, что ты, – заговорила женщина приторно-сладким голосом, – всем недрэ нужен хозяин. Ты просто не понимаешь еще ничего. Только из разлома, видимо, совсем свеженький. Так бы и забрала тебя себе.

Женщина потянулась рукой с обломанными ногтями к лицу брата. Но он мягко отстранил ее. Женщина вопросительно посмотрела на него.

– Не стоит этого делать, – сказал Аврей, голос его был спокойным, но твердым.

– Почему же, милашечка?

– Вы не желаете ни продавать меня, ни оставлять себе, все это кажется вам бессмысленным, глупым.

Они не замечали, как магия Аврея обвивалась вокруг них с самого начала разговора, заполняла пространство, как сладкий туман, дурманящий разум. Взгляд женщины подернулся поволокой. На ее лице появилось то напряженно-рассеянное выражение, которое бывает, когда тебя вдруг будят среди ночи и ты стараешься понять, что же происходит. Слушая брата, она кивнула. Офо повторили ее движение.

– Вы желаете оставить меня в покое. Уйти и не возвращаться никогда больше, бросив все, что имеете, здесь.

Женщина отступила. Офо уронили на землю заплечные сумки. Они положили на занесенную песком брусчатку свои плети, женщина сняла с пояса кинжал и потянулась к застежкам одежды. Но брат с усмешкой остановил ее:

– Это уже лишнее.

Оставив свои вещи нам, женщина и двое офо побрели прочь. Аврей дождался, пока они исчезнут в конце улицы, и удовлетворенно хмыкнул.

– Не справлюсь я. Ну, уж конечно.

«Там их было больше», – упрямо возразил я, имея в виду охрану у вереницы рабов.

– Да они все и близко со мной не стояли. Их воля ломается легче, чем сухие ветки, – отмахнулся от меня Аврей.

Он начал перебирать скудные пожитки работорговцев. Плети и затупившийся нож он тут же уничтожил, а вот ножны оставил. Ведь те, в которых был мой нож, так и остались лежать в моей комнате. Еще среди вещей нашлись деньги – не наши, поэтому сложно было сказать, много это или мало, – и плащ. Надевать вещь, которую до этого кто-то носил, казалось неприятным, но выбора не было. Пустынное солнце наверняка сильно жгло кожу.

– Интересно, сколько на них будет действовать магия? – размышлял вслух Аврей, подрезая ножом подол и рукава плаща, чтобы он подходил ему по росту. – Знаешь, использовать ее без ограничений довольно приятно.

Я знал. Конечно же я знал.

Наша с братом магия была похожей, но в то же время различалась. Магия Аврея была спокойной, как морской бриз. Она обволакивала, успокаивала, мягко гасила волю, заставляя забыться в безмятежном полусне и повиноваться каждому слову.

Моя же магия походила на порыв штормового ветра. Налетала неожиданно и сбивала с ног. Короткие и внезапные резкие приказы. Словно получить удар по голове, потерять сознание и очнуться, не помня ничего, что было до пробуждения. Магия Аврея медленнее захватывала разум, зато моя требовала от меня большей концентрации. Ее сложнее было удержать.

Мы с братом тренировались использовать свои силы только на животных. Успокаивали лошадей, учили собак командам, которых те не знали. Иногда родители давали нам попробовать зачаровать их. Но сломать столь сильную волю было нереально.

Не знаю, использовал ли Аврей свою магию на ком-то еще, но я да. Случайно выкрикивал что-то, не справившись со своей силой, обращал слова в магию. Однажды, играя в догонялки, я заставил одну девочку замереть. Она действительно застыла, даже дышать перестала. От испуга я быстро потерял концентрацию, но те ребята больше со мной не играли.

Иногда я слышал разговоры служанок о нас с братом. Они верили, что мы очень хорошие дети и родители никогда не дадут нам использовать силы не во благо. Но все-таки наша магия была «слишком сильной для таких маленьких детей». «Что же будет, когда они вырастут?», «Нехорошо так говорить, но все же немного тревожно».

Нас любили, но малость опасались. Все, кроме родителей. Вряд ли они допускали даже мысль о том, что мы можем использовать свои силы во зло. Их любовь была безгранична.

Нам самим наши способности казались естественными, мы не собирались причинять кому-то вред. Но все-таки использовать магию без ограничений было действительно приятно. Развивать свои таланты, искать пределы – раз другие могли это, то почему мы должны были себе запрещать?

* * *

«Закончится тем, что нас схватят», – сказал я.

– Ты все время так говоришь, хватит быть нудным. – Аврей в очередной раз отмахнулся от меня. Он полулежал на груде пустых ящиков, сваленных в одной из боковых улочек, и смотрел в небо, виднеющееся в дырах на натянутой между домами ткани.

Прошла уже неделя, как мы выбрались из разлома. За это время мы узнали многое. Например, то, что с того момента, как открылся разлом, прошло уже сто лет. Довольно много, но зато понятно, почему все успело так измениться. Мы стащили карту и выяснили, что почти половина наших земель обратилась черной пустыней и звалась теперь Пустыми землями. Часть их по-прежнему была охвачена разломом, который медленно закрывался, словно затягивающаяся рана. Время от времени он выпускал из себя эльфов, которых здесь на языке офо называли недрэ.

У тех, кто выходил из разлома, чаще всего не оставалось магии, многие утрачивали воспоминания. Офо и некоторые люди пользовались этим, обращая их в рабов. Брата пытались поймать пять раз. Однажды даже почти вышло. Какая-то офо решила сразу напасть, Аврей едва успел увернуться от удара по голове.

В остальном же все всегда шло по одному сценарию – стоило Аврею заговорить, как работорговцы теряли свою волю и готовы были подчиняться ему. Обычно он давал им указания в духе «идите так долго, пока не иссякнут ваши силы, пока, изможденные, не упадете вы среди черных песков». Что случалось с ними дальше, мы не знали. Нас интересовали только их вещи.

Сначала Аврей обменивал их на еду и деньги, притворяясь, будто его за этим послал хозяин. Потом стал просто подходить к торговцам и приказывать отдать ему то, что хочется. Мы не видели в этом ничего плохого. В конце концов, офо забрали наши земли, почему мы не можем забрать что-то у них? Несколько раз мы даже пробирались в богатые дома, чтобы вымыться. Но с кухонь там ничего не брали, чтобы в пропаже не обвинили слуг.

Кажется, Аврею даже начинала нравиться такая жизнь. Точнее, то, что он может использовать магию без контроля и ограничений. Я немного завидовал ему.

– Давай задержимся здесь? – Аврей скорее снова размышлял вслух, чем действительно спрашивал меня. – Мы могли бы узнать что-то о секте. Что-то полезное для родителей.

«Я хочу домой», – сказал я, и прозвучало это, наверно, совсем капризно и по-детски.

– Только хныкать не начинай. – Аврей покачал нож из стороны в сторону. Знал, что я ненавижу, когда он так делает. – Разве ты не хочешь не просто так вернуться к родителям, а, ну… с секретными знаниями о том, как закрыть разлом и вернуть всех назад?

«Я просто хочу вернуться к родителям».

Это действительно было очень по-детски, но я хотел к маме и папе. Хотел, чтобы они снова меня обняли и сказали, что все теперь хорошо. Хотел, как в совсем раннем детстве, забраться в их кровать и уснуть рядом. Но, даже если бы они сейчас оказались с нами, не смог бы этого сделать.

Тело свое назад я тоже хотел. Потому что с каждым днем чувствовал себя все слабее. Казалось, что я потихоньку исчезаю, медленно испаряюсь, как вода под лучами солнца. Мне очень хотелось, чтобы родители как-нибудь вернули меня назад. Привели в себя, словно домой, после того как заблудился.

Судя по карте, до границы с эльфийскими территориями было не так уж и далеко, наверно, около недели пути, но почти все время пришлось бы двигаться по пустыне. Магия помогла бы Аврею проделать весь путь в одиночку, но пока мы только готовились к этому. А может, Аврей специально тянул время, надеясь выяснить что-то о секте Третьей.

Меня же тревожило то, что чем дольше Аврей находился здесь, тем свободнее себя чувствовал и все больше забывал о безопасности.

«И как ты собираешься искать информацию о секте?»

– Те офо, за которыми следуют фигуры в плащах, явно что-то знают.

Фигуры в плащах, о которых говорил Аврей, похожие на тени больше, чем на живых существ, пугали меня. От них тянуло моркетской тьмой, и мне вспоминались голоса из разлома и то, как бесконечная серость разрывала меня на куски.

– Надо просто поймать их и расспросить.

«Только вот они никогда не ходят поодиночке. Да и очень самонадеянно думать, что ты сразу сможешь узнать то, о чем еще не знают родители. Ты просто заигрался». – Мне хотелось уколоть брата побольнее, чтобы он понял, что затея глупая, и мы пошли домой.

– А я и не говорил, что сразу. И какие игры? Все вполне серьезно. Добывать информацию – очень важное занятие. И интересное. Только не говори, что никогда о таком не мечтал.

«Вот уж нет», – фыркнул я.

Прятаться, боясь, что в любую секунду тебя могут поймать? Пролезать в чужие дома через крыши и окна? Искать секретные документы? Ну нет. Я был не создан для этого.

– Ты просто еще маленький и ничего…

Аврей осекся. Он резко сел и тревожно вгляделся туда, где в просвете между домами виднелся грязно-желтый прямоугольник освещенной солнцем улицы. Мне показалось, что в одной из теней сбоку что-то шевельнулось. Метнулось быстро, как крыса. Но я скорее почувствовал это, чем увидел. Аврей и вовсе ничего не заметил.

«Давай уйдем отсюда. Быстрее!»

– Сейчас, – тихо проговорил брат, осторожно спускаясь с ящиков, – я только…

«В сторону!»

Тьма метнулась к Аврею. Он хотел использовать магию, но тьма схватила его, не дав заговорить. Она протолкнула часть ладони прямо в его рот, впившись в челюсть. Аврей попытался отбросить ее магией. Ему не хватило какой-то секунды. Другая рука тьмы вжала в его шею заклинание-блокатор. Энергия, уже вспыхнувшая на пальцах Аврея, слетела с них, ударила тьму, бросив ее в стену дома.

Аврей провел рукой по шее, по тому месту, куда впилось заклинание-блокатор, но тут же дернулся. Оно обожгло ему пальцы.

«Беги!» – закричал я что было силы.

И он побежал. Я не знал, была ли это моя магия или просто страх, но Аврей бросился с места дальше вглубь подворотен, надеясь затеряться в них. Сзади раздался свист. Аврей рефлекторно вильнул в сторону, но не помогло. Он вскрикнул и упал. Что-то дернуло его вниз и потащило назад. Аврей извернулся, попробовал сбросить с ноги обвившуюся вокруг нее плеть, но она впилась только сильнее.

Его еще немного протащили по земле назад, и натяжение ослабло. Аврей попытался сбежать, но кто-то щелкнул пальцами, и темнота снова пришла в движение. Она молниеносно скрутила Аврея, вывернув руки за спину, и ткнула его лицом в землю.

– Поосторожнее! – крикнул мужской голос со стороны главной улицы. – Мне это лицо потом еще продавать.

Аврея тут же за волосы вздернули вверх и снова закрыли рот рукой.

«Отпусти его! – кричал я. – Ты не смеешь! Немедленно отпусти моего брата! Убирайся!»

Но тьма не слышала меня. Даже Аврея я больше почти не чувствовал. Я был таким беспомощно жалким. Все это моя вина.

– И это с ним вы не могли справиться? Бездари. – Перед нами остановился молодой мужчина, судя по яркому кирпично-красному цвету волос и глаз, он был с Драконьих островов. Еще один предатель.

Говорил он с теми, кто шел за ним следом. И в них я с ужасом узнал работорговцев, которых мы встретили в первый день.

– У него магия есть, – сказал один из офо в свое оправдание.

– А за тебя всю работу этот сделал, – угрюмо добавила женщина. – С ним бы и я смогла.

– Этот – только моя зверушка, – усмехнулся мужчина.

«Этот» оказался тьмой. Вернее, тьма оказалась не человеком, но живым существом. На вид он был немного младше брата, но старше меня. Медная кожа, опущенные книзу острые уши, взъерошенные черные волосы и провалы темных глаз. Не эльф, но и не офо. Полукровка? Я бы удивился тому, что это вообще существует, если бы не был так напуган.

Я все еще надеялся, что Аврей сейчас что-нибудь придумает. Что его магия окажется сильнее и он сломает блокатор. Что сейчас появятся родители и спасут нас. Но ничего не происходило.

– Молодец, – сказал мужчина, обращаясь к полукровке, но тот уставился на него холодным взглядом, полным ненависти. – Ну-ну, не стоит так смотреть на того, кто тебя кормит. А теперь поглядим, что тут у нас.

Полукровка убрал руку с лица Аврея, и работорговец тут же схватил его за подбородок, заставив смотреть вверх.

«Отпустите его! Не трогайте!» – кричал я из последних сил.

– А хорошенький, – заключил работорговец.

– Получше тебя, – огрызнулся Аврей.

– Еще и ядом плюется, как дракон огнем. Вы посмотрите, – сказал работорговец, оборачиваясь к своим.

Его взгляд и усмешка были даже отвратительнее слов. Я не хотел, чтобы он стоял рядом с моим братом, смотрел на него, дышал с ним одним воздухом и уж тем более прикасался к нему. Если бы я мог убить его… нет, всех их на месте, то сделал бы это. Но я мог лишь смотреть.

– Я знаю, кому его можно… – начала женщина.

– Нет, – прервал ее офо, – продажа в гарем его только растратой будет, вы истинной ценности не понимаете.

– Ты просто не знаешь, какую цену мы собираемся за него выставить!

– Шри-наа'ир на него право имеет.

– Ваша шри-наа'ир нам не платит, – возразил мужчина.

– Шри-наа'ир все это вам дала. Землю вам дала, чтобы то вы творили, что вздумается. Но люди неблагодарны. Глупы. Мелочны. Шри-наа'ир вы больше должны почитать. Иначе кара ее вас настигнет.

Шри-наа'ир? Госпожа всех господ? Ан Треас?

Я почувствовал, как Аврей напрягся. Он всеми силами попытался не выказать своего интереса. Неужели он думал, что, попав в руки Третьей, сможет что-то узнать? Почему он был таким самонадеянным идиотом?!

– Да-да, – отмахнулся мужчина, – шри-наа'ир, все лучшее ей, а нам лишь объедки с ее стола.

– Почтение, человек, о почтении помни.

– Помни о том, кто его поймал, офо!

– Зел, он прав, – покачала головой женщина, – если не хочешь проблем с сектой, не зли Третью. Она повсюду и все видит, даже если ты думаешь, что нет. Она узнает.

Зел был явно зол, но по досаде, отразившейся на его лице, было понятно, что спор остался за офо. Он махнул рукой, и полукровка рывком поднял брата на ноги и повел следом за ним. Брат шел, низко опустив голову и изображая крайнюю степень отчаяния, но в душе у него все замерло от напряженного предвкушения. Он думал, что все шло так, как он и хотел.

Заблуждался.

* * *

Повозка тряслась из стороны в сторону. В этой части Пустых земель почва была сухая и каменистая, зато песка значительно меньше. Так что даже сохранились дороги, по которым могла проехать телега. Что-то грохотало и скрипело так, что у меня бы наверняка разболелась голова, если бы… ну… Боги, не думал, что буду скучать по головной боли.

Мы были в пути уже около недели, наверно. Примерно столько же времени нам понадобилось бы, чтобы добраться до эльфийских территорий. Но мы двигались в противоположную сторону. В глубь Пустых земель. Я начал терять счет дням, потому что большую часть времени просто спал. С каждым днем мир будто становился все дальше и дальше от меня. Я думал, что, однажды уснув, могу и не проснуться вовсе. Просто растаять, как дым от сгоревшей свечи. Но самым страшным было то, что меня это почти не пугало.

Поначалу я побоялся того, что нож, служивший мне пристанищем, отберут. Но Аврей наложил на него морок, еще когда мы скитались по улицам. Пока заклинание держалось.

Повозка наехала на какой-то камень, Аврея бросило в сторону, и он упал, ударившись головой о висевший рядом котелок.

– Вы могли меня хотя бы привязать нормально, чтобы я не падал на каждой проклятой кочке! – зло крикнул Аврей, пытаясь заглушить тот грохот, который издавала сама повозка.

Его руки были связаны за спиной, ноги же привязаны друг к другу на уровне щиколоток и коленей. Держать равновесие в таком положении – нереально. Поэтому Аврей постоянно падал, ударяясь обо что-нибудь, с трудом садился, опираясь на локти только затем, чтобы вскоре вновь упасть. Но если он оставался лежать, голова все время билась о дощатое дно.

– Ты еще будешь учить меня, как тебя везти, наглый крысеныш?! – проорал в ответ Зел. Работорговец с Драконьих островов сидел снаружи на месте возницы и на Аврея вообще старался лишний раз не смотреть.

– Так мозгов-то у меня явно побольше.

Зел замолчал, и это молчание было настолько красноречивым, что мне стало страшно за Аврея.

– Еще одно слово из твоего поганого рта, и будешь волочиться за телегой прямо по земле. – Это была далеко не самая страшная угроза за последние дни, но заканчивались они всегда одинаково.

– Нельзя. Он шри-наа'ир принадлежит, – говорил офо, так и оставшийся безымянным.

– Да знаю я! – отвечал Зел. – Но хватит повторять это каждый проклятый раз. Как мне совладать с этой тварью, если я его пальцем тронуть не могу?

– Попробуй умолять, – весело крикнул Аврей.

Зел выругался. Вчера у него сдали нервы, и он подробно описал, что бы сделал с Авреем, если бы ему не мешали. Аврей выслушал это с меланхоличным спокойствием, но мне до сих пор было не по себе от этих слов. Ведь воплотить желания в жизнь ему мешал вовсе не офо, а незримая рука Третьей, уже наложенная на Аврея. Но что, если злость из-за ущемленной гордости пересилит страх перед ней?

– Эй ты, бесполезное отродье, сделай что-нибудь с этим крысенышем.

«Бесполезным отродьем» и еще множеством разных не слишком приятных слов Зел обычно называл полукровку. Как его зовут на самом деле, я не знал, может, у него и не было имени.

Полукровка, тихо дремавший на противоположном краю повозки, открыл свои темные глаза и уставился на Аврея. Тот, в свою очередь, посмотрел на него с вызовом. Но во взгляде полукровки не отразилось ни единой эмоции. Он в два шага пересек повозку, поднял брата за ворот и сел рядом, подперев его плечом, чтобы не падал.

– Слушай, ты ведь можешь помочь мне, – заговорил Аврей, понизив голос.

Полукровка скосил на него взгляд, означающий что-то вроде: «Да ладно, не может быть».

– Ты можешь снять мое заклинание-блокатор, я расскажу как. Потом я расправлюсь с этими двумя и сниму с тебя печать подчинения. Мы легко спасемся.

Неожиданно было услышать такое от Аврея. Он правда решил отказаться от своей идеи раздобыть сведения о секте?

– Мне плевать, кому служить, тебе или ему. Так что можешь не стараться, – ответил полукровка.

– А по-моему, я все-таки лучше него.

– Эльфы. Люди. Офо. Всех вас одинаково ненавижу.

– За что это? Ты ведь сам наполовину эльф.

– За это и ненавижу.

Аврей нахмурился. Сдаваться он не собирался, попросту не умел.

– Я же сказал, что освобожу тебя. Не хочешь служить эльфам, не служи. У тебя сильный магический талант, я таких мощных маскировочных чар почти не встречал. Запросто сможешь найти работу. За нее даже платить будут.

– Легко тебе говорить, – полукровка зло зыркнул на Аврея, – ты родился проклятым эльфом, наверняка с тебя родители пылинки сдували, а все остальные любовались и восхищались, какое ты идеальное создание. А вот на такого, как я, все смотрят с отвращением.

Аврей растерялся. Я бы на его месте тоже. Потому что, если быть честным, одна мысль о смешении крови эльфов и офо казалась мне довольно мерзкой.

Аврей собирался еще что-то сказать, он бы наверняка смог переубедить полукровку, если бы у него было достаточно времени. Но времени не осталось. Повозка остановилась, и за поднявшимся пологом мы увидели черные развалины того, что когда-то было храмом Дейфрита.

– Вылезай, крысеныш, – сказал Зел. – Ан Треас ждет.

* * *

Если бы тогда я знал, как долго не увижу солнца, то радовался, даже наблюдая его сквозь мутное марево надвигающейся песчаной бури. Я впитал бы в себя его серый свет за те пару минут, что мы шли от телеги до лестницы, ведущей вниз.

Проход, похожий на змеиную пасть, раскрылся, и чудовище проглотило нас. Мы спускались по лестнице так долго, словно собирались достичь дна океана, самой черной его глубины. Но мне начинало казаться, что в Пустыне и вовсе не было дна. За лестницей потянулись коридоры, сеть десятков развилок и поворотов, словно каждый переход был линией в узоре магического плетения. И с каждым таким поворотом, с каждой новой печатью, запирающей путь назад, у меня оставалось все меньше надежды однажды покинуть царство Третьей.

Я не думал, что увижусь с ней. Ан Треас всегда была скрытной, неуловимой, почти не существующей. Даже родители встречались только с ее тенями. Пока мы шли по туннелям, тянущимся под пустыней, сквозь их вязкую серую темноту, я думал, что нас ни за что не поведут к ней самой. Слишком много чести. Поэтому, увидев посреди большого круглого зала тонкую фигуру в сером, я не понял, кто она. Не понял, но почувствовал. Память о боли, причиненной тьмой разлома, снова вернулась ко мне.

Когда Третья подошла ближе, я почувствовал, как от нее веет смертью. Угасанием тысяч и тысяч жизней. Я знал, как это происходит. Я начинал задыхаться и тонуть в волнах серости, растекающихся от нее.

Она подошла ближе, подплыла, тихо, как тень, словно вообще не касалась пола. Ее черные глаза с вытянутыми белыми зрачками посмотрели на Аврея, но он выдержал этот взгляд. А потом на ее лбу распахнулся третий глаз, кроваво-красный, будто сделанный из рубина, с прямоугольным черным зрачком на пересечении граней. Аврей невольно дернулся, отступив, но Зел тут же толкнул его обратно.

– Боишься, – проговорила Третья, и шипящее, как тысяча змей, эхо наполнило зал, – сын Белого города меня боится.

Я подумал, что Аврей опять начнет язвить и огрызаться, но он промолчал, лишь поднял на нее упрямый взгляд.

– Мне, как ты смотришь, нравится, я тех, у кого такой же взгляд, помню, ты полезен будешь, очень полезен. Ты слишком светел, но это исправить можно. Таланты твои полезны слишком, чтобы просто тебя отпустить, – говорила Третья, а несмолкающее эхо заходилось смехом и рыданиями.

Аврей все так же продолжал молчать. Лицо его было невозмутимо, а взгляд такой же решительный, но я чувствовал, как ему страшно. Черные глаза Третей тоже, не отрываясь и не моргая, смотрели на него. А вот зрачок красного переместился и поглядел ниже. Сквозь морок и оболочку камня, прямо на меня, внутрь меня.

Невидимые руки будто снова заскребли по несуществующей коже, потянулись разодрать последнее, что от меня осталось. Та самая серая тьма, что обитала в разломах, стекала с пол ее плаща. Она билась под ногами Третьей, пульсировала, как живое сердце. Она готова была кинуться и поглотить меня за один укус.

Мне захотелось кричать, убежать, спрятаться, но я не мог.

Не иначе, то была милость Эрны, но в тот момент, когда мой страх достиг пика, Третья отвела взгляд. Теперь она смотрела на того, кто стоял за спинами брата, Зела и офо, так и оставшегося безымянным. Ее каменный глаз взирал на полукровку. Он тоже поднял глаза, и два мертвых взгляда встретились друг с другом.

– И ты, – сказала Третья, – ты тоже хорошо мне послужишь.

– Но он уже хорошо служит мне! – с неожиданной храбростью и резкостью возразил Зел. Видимо, необходимость терпеть выходки брата из-за Третьей и так истрепала его нервы, а желание отнять слугу довело окончательно.

– Значит, делиться придется. Он дитя офо и дитя разлома, а значит, с рождения мне по праву обладания принадлежит. – Третья была спокойна. Но тени поползли по полу ближе к Зелу, он не видел их, потому был так же зол и храбр.

– Мать-недрэ хотела убить его сразу после рождения, отец-офо продал его мне за бесценок. Твои подданные отказались от него, так что по праву обладания теперь он мой.

– Кроме права обладания, мой народ еще одно право уважает. Это право силы. – Тени обвились вокруг ног Зела, и он наконец начал понимать. – И если я желаемое по первому не могу получить, то по второму получу.

Тьма раскрылась под Зелом, словно пасть неведомой хищной твари. Внутри нее была густая, непроглядная серость. Зел успел только открыть рот, хотел ли он начать умолять о пощаде или закричать – все равно не успел. Он рухнул во тьму, точно в воду, и исчез, в мгновение уйдя на дно. Даже следа крови не осталось.

– Слишком много лишнего шума, – сказала Третья, – этого я не люблю.

Аврей так и не обернулся, он окаменел, точно статуя. Зато в глазах полукровки я различил отблески огня, который грозил обернуться пожаром.

* * *

– Твой брат, ты из разлома его вытащил? – спросила Третья.

Мы шли за ней по подземным коридорам одну маленькую вечность, я начинал терять надежду, что еще хоть когда-нибудь увижу солнце.

– Не понимаю, о чем…

– Шум, – прервала Аврея Третья, и он тут же смолк.

Шум она не любила, так что лучше не тратить звуки на вранье. Мы уже видели, что бывает с теми, кто ее раздражает. Тени начали сгущаться вокруг Аврея, и он тут же ответил:

– Нет, не я.

– Брату твоему источником энергии выпало стать. Тело и дух его поглощены должны были быть. Так отчего же дух его еще частью моей тени не стал?

– Я… не знаю, – тихо ответил Аврей, и в голосе послышалась совсем чуждая ему робость. – Разве он не мог выбраться сам?

– Моркет на части должен был его разорвать. Ты не думаешь ли, что брат твой Моркета сильнее?

Я внутренне сжался. Неужели она сейчас разозлится из-за меня? Я снова подвергал брата опасности. Все это было моей виной. Я должен был умереть там.

– Я не так много знаю о Моркете, чтобы ответить, – сказал Аврей.

Третья кивнула, медленно склонив голову. Кажется, рассудительность брата ей понравилось, но по ее лицу нельзя было сказать что-то с уверенностью.

– Брат твой – ошибка. Ошибка в моих расчетах, крохотная прореха. Но мне интересно его изучить будет. Только вот в состоянии таком долго он не продержится. Он уже гаснет.

Аврей посмотрел на меня. На камень в навершии кинжала, который теперь служил моей броней и темницей. Увидел ли он мелкие трещинки, покрывшие некогда ровные грани? Заметил ли, как потускнел и поблек яркий янтарный цвет?

– Вы можете помочь ему?

– Могу. Это мне интересно будет.

Третья замерла на одном из пересечений коридоров и протянула руку. Я понял, чего она хочет от Аврея. Понял, что он собирался сделать.

«Нет! – закричал я. – Не отдавай меня ей! Я не хочу! Лучше умереть рядом с тобой, чем попасть к ней в руки».

Но Аврей не слышал меня. Его пальцы вытащили нож и протянули Третьей. Я хотел вцепиться в ладонь брата мертвой хваткой. Но я был нем и беспомощен. Рука Третьей сжала нож. Я смотрел только на брата, на его обреченное лицо.

«Пожалуйста, не оставляй меня».

– Дальше тени мои проводят, – сказала Третья и пошла прочь, унося меня в черноту коридоров.

«Пожалуйста».

Я не выпускал Аврея из вида, наблюдал, как тень задевает его плечо и он невольно вздрагивает. Как он бросает последний взгляд и отворачивается.

«Не бросай меня».

Я видел, как тьма подземелья поглощает его, забирает его у меня.

* * *

Мы пошли дальше в глубь коридоров – извивающихся, копошащихся, как черви в мертвом теле пустыни. Я чувствовал пальцы Третьей на рукояти, как если бы она сжимала мне горло. Если бы я еще мог дышать, то затаил бы дыхание, но я мог затаить лишь мысли, погрузиться в абсолютную тишину ее отсутствующих шагов. Стараться не позволить этой тишине разодрать меня в клочья.

В какой-то момент еще одна тень отделилась от ног Третьей и скользнула в боковой коридор. Что она приказала ей? А если Третья узнала Аврея? Если поняла, кто мы? Если просто убьет нас, лишь бы досадить родителям? Но она не спешила расколоть камень, словно скорлупу, и выскрести оттуда остатки моей души. Мы просто продолжали идти, словно часы, месяцы, годы, столетия текли мимо нас, едва касаясь. Пока наконец Третья не замерла около гладкой черной стены.

– Откройся, – тихо сказала она, и темно-серый контур очертил на угольном камне проход. Чернота внутри контура ничем не отличалась от черноты снаружи, но Третья легко шагнула во тьму. А за ней оказалась комната.

Небольшое восьмиугольное помещение, совершенно пустое, если не считать постамента в центре и ярко сияющего алого камня в середине. Этот камень точь-в-точь напоминал тот, что горел третьим глазом во лбу Ан Треас. Неужели это источник ее силы? Зачем она привела меня к нему? Неужели хочет закончить то, что не смог разлом?

Я не хотел умирать. Не после того, как я с таким трудом выбрался. Я не мог просто умереть сейчас и оставить брата здесь одного!

«Не смей прикасаться ко мне!»

– Даже магия некая в тебе еще не угасла. Занятно, – проговорила Третья, поднимая камень повыше и рассматривая его будто на свет.

Я тут же испуганно смолк.

– Не бойся, дитя Белого города, я тебя не обижу. Ты пока интересен мне, а значит, ты будешь жить.

Ее слова должны были звучать как благословение, но прозвучали проклятием.

Черное пятно растеклось по темно-серому камню пола, из него плавно, как нарастающая волна, поднялась тень Третьей. Она скользнула в сторону, и за полами ее серого плаща оказалось тело. Это был эльф со смуглой кожей и сизыми волосами, еще совсем молодой, даже маленький, немного старше меня. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, прислонившись к ним лбом. И сердце его не билось.

Я сразу почувствовал это, он был пуст внутри, словно кукла. Ни разу не видев до этого мертвых, я заледенел от ужаса. Зачем Третья принесла его сюда?

Она опустилась рядом с ним на колени, положила нож подле себя. Провела рукой по голове эльфа легко, почти нежно, так, словно пыталась успокоить его. Легкие импульсы бежали вслед за ее движениями, и тело будто расслаблялось, снова становилось мягким и податливым.

– Мора меня так сильно за то, что я с ее дочерью сделала, не любит, всегда вас раньше старается отобрать, чем я, обратив в тени, успею вам вечность подарить. Такая мелочная жестокость, – говорила она. Третья перевернула тело на спину, уложила его голову к себе на колени так, как я иногда засыпал на коленях матери. – Смотри же, дитя Белого города, как ваши боги жалки и как я могущественна.

Третья провела по алому кристаллу одним скользящим движением, словно стирая с него пыль. А когда убрала руку, за ней потянулась тонкая пылающая нить энергии. Другой рукой Третья коснулась камня в ноже. Снова то же движение, едва уловимое, легкое. Так дым от костра скользит по твоей коже, едва обдавая ее теплом. Только меня сковало холодом. Его когти впились в меня и выцарапали из камня, выскребли, как бы я ни цеплялся изнутри за его грани.

Третья взяла мою душу кончиками пальцев. Алый кристаллический глаз на ее лбу смотрел в меня своим черным зрачком. Мне показалось, что сейчас она затушит меня, как свечу, одним лишь своим серым дыханием.

– Я тело это и душу твою скреплю, но дальше тебе самому придется постараться, – сказала она и втолкнула меня в пустую оболочку.

Я перестал видеть и слышать, ощущать. Вокруг были лишь чернота и тишина, в которых я мог раствориться. А потом тонкая красная вспышка прошила меня насквозь. Еще раз. И еще. Стежок за стежком, как сшивают две не подходящие друг к другу ткани, только бы закрыть прореху. Медленно, но неотвратимо я начинал чувствовать это тело. Я понимал, как оно было слабо, как измучено голодом, непосильной работой и болезнью. Черные пески проникали в его легкие. Болезнь росла в них, распускалась пустынной розой, разрывающей плоть шипами. И каждый вдох приближал это тело к кончине.

Алая нить все крепче пришивала меня к чужой смерти. Третья лишь издевалась надо мной. Я не знал, как заставить сердце снова биться, где найти силы, чтобы залечить изъеденные болезнью легкие. Она пришьет меня к этому телу, и я открою глаза, чтобы взглянуть на нее и тут же захлебнуться густой холодной кровью.

Но я не мог проиграть ей! Только не так. Что угодно, лишь бы не доставлять ей радости, не стать игрушкой в ее руках!

Я взмолился Море.

«Если ты так ненавидишь ее, – думал я, – если правда хочешь отомстить ей, то помоги мне. Помоги мне не погибнуть в ее руках, и я верну тебе этот долг!»

«Клянешься? – Эти слова долетели до меня вместе с новой вспышкой алой энергии. – Я не Мора, но Ан Треас ненавижу даже больше. И правда могу помочь».

«Кто ты?»

«А есть разница? – бесплотный голос проносился сквозь меня. – Не хватит ли одной лишь нашей общей ненависти? Не хватит ли того, что я такая же вечная пленница? Не хватит ли того, что мы можем помочь друг другу? И того, что без этой помощи мы оба умрем?»

Я задумался.

«Но ты все же умрешь раньше».

Я уже чувствовал тело полностью. Всю его безвольность, тишину, заполняющую грудную клетку, мучительную нехватку воздуха в прохудившихся, как старая ткань, легких.

«Я хочу выжить и выбраться отсюда».

«Я тоже».

«Тогда нам по пути».

Алая вспышка на этот раз была особенно яркой. Теплой. Словно падающая звезда, она прочертила собой черноту и врезалась мне в грудь, осветив все внутри своим огнем. Я почувствовал силу и направил ее своей волей. Она заполнила собой каждую рану, царапину, ссадину, разгладила их, срастила. Она погнала кровь по венам. Она ударила в сердце.

«Бейся! Я приказываю!»

«Я приказываю себе жить!»

Меня выгнуло болезненным спазмом до хруста в позвонках. Я скатился с коленей Третьей, упал на каменный пол, проскреб по нему едва слушающимися пальцами. Вдохнуть все никак не получалось. Сердце билось рывками. Это тело помнило, что умерло, что не должно снова ожить.

«Давай же!»

Я разомкнул слипшиеся губы, словно надеясь, что воздух сам затечет внутрь. Он не затекал. Удары сердца становились все тише.

«Ты теперь мое! Ты принадлежишь мне! – Если бы у меня были силы на крик, я бы закричал на это тело. – И ты не умрешь. Ты будешь жить. Когда Третья рассыплется пылью и пеплом, ты все еще будешь жить. Я больше не дам кому-то убить тебя. Я отомщу за твою смерть. Я клянусь!»

Вдох вышел резким, хриплым, словно я зубами выдрал кусок воздуха и с трудом протолкнул его внутрь. Но легкие расправились, и я закашлялся. Было так больно, как если бы невидимые когти раздирали мне грудь, но я знал, что это пройдет. От груди боль потекла дальше, пока не заполнила все тело. Но мне было плевать. Сердце билось ровно. Остальное не так важно.

– Не думала, что справишься, – сказала Третья.

Я бы послал ее сдохнуть в пустыне, но говорить не получалось.

«Зато мне нравится ход твоих мыслей!» – сказал голос. Я наконец понял, что шел он изнутри алого кристалла в центре комнаты и откликался во мне эхом.

«Ты теперь всегда будешь слышать, что я думаю?»

«Только когда ты думаешь особенно громко или сам этого хочешь. Я не буду слишком навязчивой, просто не дам тебе забыть о сделке».

«Я ничего не забываю».

– Толку от тебя мало могло бы выйти. – Третья снова повернула меня к себе лицом. – Я бы тебя, как брата твоего, обучать не стала, но в часть знаний могла бы посвятить. Вот только, – ее тонкие черные губы тронула улыбка, словно скол пробежал по камню, – я, как узы между родными растягиваются и рвутся, слишком люблю смотреть. Брат твой сам тебя уничтожит, в тень обратит. И на родителей ваших направит.

Она коснулась моей щеки, и я почувствовал непреодолимое желание вцепиться ей в руку, раздирая зубами вены на запястье. Если под ее угольной кожей вообще были вены. Злость разгорелась во мне так ярко, что и страх пред Третьей, и боль отступили. Отползли, позорно поджав хвосты, как избитые собаки.

«Мне нравится твой настрой, – усмехнулся голос, теперь он казался мне звонким и ясным. Я наконец разобрал, что он принадлежит девушке, совсем еще молодой, почти девчонке. – Теперь наша сделка официально в силе. Может, скажешь, как тебя зовут? В качестве ответного жеста доверия. Я ведь уже помогла тебе».

Называть ей настоящее имя все еще было слишком рискованно, она-то так и не сказала, кто сама. Но совсем уж врать не хотелось тоже. Я взял свое имя и перемешал слоги местами. Вышло неплохо.

Новое имя и новая жизнь, которая начиналась здесь, на холодном полу подле ног Третьей. Я еще не знал, как верну все, что потерял. Но понимал – я не остановлюсь и не сдамся, пока не увижу Третью поверженной, а Альбис целым и процветающим.

«Так как же тебя зовут?» – повторил голос моей новой сообщницы. И я ответил ей:

«Нарро».