Лес вокруг разлома умирал дважды.

Деревья стояли черные, скрюченные. Кора на них одновременно была серой и зелёной, и черной, и прозрачной. Ветки тянулись в небо, но их тени падали вверх. Листья шуршали, но звука не было. Или он был, но не здесь. Воздух был густым. Тяжелым. Он давил на кожу, забирался под ногти, лез в легкие. Каждый вдох был борьбой. Каждый выдох — победой.

Мы стояли на поляне в десяти шагах от разлома. За нами — все, кто был в крепости. Те, кто мог стоять, стояли. Те, кто не мог — лежали на носилках. Их несли те, у кого еще были силы. Мики несла кого-то из наших. Коби, который так и не очнулся после битвы, лежал с закрытыми глазами, и Слоун шла рядом, не отрывая от него взгляда. Рядом с ним — Алисандра. Бледная, как полотно. Ее магия была на исходе, но она сделала свое дело. Коби жил.

Раненые стонали тихо. Некоторые — беззвучно. Кровь на бинтах уже потемнела. Каждое сердце билось в моих венах, смешиваясь со всеми их чувствами. Но больше всего я чувствовала ее.

Нора.

Она стояла рядом. Плечом к плечу. Как когда мы обещали, что всегда будем вместе.

Ее спина была прямой, словно струна, натянутая до предела. Руки сжаты в кулаки, и я видела, как металл проступает под кожей — серебристый, холодный, живой. Ее пульс напоминал четкие удары молота о наковальню. Она сдерживалась так, что вот-вот разорвётся.

— Нора... — прошептала я.

Она не обернулась, но ее сердце сжалось.

— Не смей, — ее голос был хриплым. Тихим. Но я услышала. — Не смей умирать. Я не позволю.

— Попытаюсь, — ответила я, горько улыбнувшись.

Нора слегка повернула голову. Достаточно, чтобы я увидела ее профиль, ее глаза и слезы, которые она не позволяла себе пролить.

— Помнишь, — прошептала я, — как ты рвалась в бой тогда?

— Помню, — голос подруги дрогнул. — Я иду с тобой. Точка. — прошептала Нора. — С тобой. Куда бы ты ни шла.

— Куда бы мы ни шли, — поправила я.

Передо мной был разлом.

И он был... красив.

Воздух в этом месте дрожал, как над раскаленным камнем, но холода было больше, чем жара. Пространство складывалось само в себя, как бумага, которую мнёт невидимая рука, и тут же разворачивалось обратно.

Без конца.

Без смысла.

Песок Солариана сыпался сквозь корни деревьев, но деревья не умирали. Они росли и гнили.

Я видела поля Морвейнда и лед Тарвелда. Вода кипела и замерзала в одно и то же мгновение. Пузырьки воздуха застывали, как янтарь, и тут же лопались, превращаясь в снежинки.

И одновременно два неба. Одно — наше, серое, болотное. Другое — чужое, чёрное, с красными звёздами, которые не должны были существовать. Они мигали: умирали или рождались.

Магия текла из разлома, как кровь из раны. Она закручивалась в вихри, которые тянулись вверх и вниз, вырываясь из обоих миров и сливаясь в одно — в нечто, что не должно было существовать.

Неправильный, кривой, гнилой шов, которым сшили два мира, которые не должны были быть вместе. И этот шов расходился.

Каждый день.

Каждый час.

Каждую секунду.

И чары императора. Те самые, что пожирали три континента. Что заставляли Солариан превращаться в пустыню, Тарвелд — в лед, Морвейнд — умирать от голода. Это была не просто магия. Это была энергия, которая могла правильно функционировать только в Темном мире. Там, где ей и было место.

Ей пора возвращаться домой.

— Готова? — спросил Ник.

Я заглянула в его серые глаза, которые сейчас отражали всех вокруг, особенно дыру, икрящуюся всеми цветами. На его бледную кожу, на которой чернели вены. На его руки, которые дрожали от силы, которую он сдерживал.

— Нет, — ответила я. — Но это не имеет значения.

— Нет, не имеет, — усмехнулся он.

— Все готовы?! — крикнула я, и мой голос разнёсся по поляне.

Люди кивнули, как один. А те, кто лежал на носилках, подняли руки.

— Тогда идем.

Мы остановились перед самым разломом.

Он словно ждал.

Ник посмотрел на меня.

Я кивнула.

Наши пальцы переплелись.

И мир взорвался.

Боль.

Не та, что была при слиянии с Кайей.

Не та, что была в камере.

Это была боль, которая разрывала меня на атомы, выжигала каждую клетку, превращая меня в ничто.

Черные прожилки поползли по моим рукам, обжигая кожу.

Свет вспыхнул под кожей Ника неровными пульсациями.

Мы стали одним потоком.

Одной бурей, которая обрушилась на разлом.

Пространство дрогнуло. Складки воздуха начали сжиматься.

Два мира — наш и их — начали медленно разделяться.

С трудом и криком.

Разлом не хотел закрываться, сопротивляясь, пытаясь тянуть магию из обоих миров, чтобы удержать нас, затянуть в себя без права вернуться живыми.

— Держись! — крикнул Ник.

Эхо его голоса отозвалось в груди.

И я схватилась за его руки последними крохами воли.

Магия текла из нас, как кровь из раны.

Кожа становилась прозрачной.

Кости — хрупкими.

Сердце билось все медленнее.

Но разлом все же поддался нам, и густой, черный поток чар императора хлынули в него.

И тогда я почувствовала их.

Темные души отзывались одна за другой, словно разлом позвал их по имени.

Я подняла взгляд.

Среди людей уже стояли те, кого секунду назад здесь не было.

Маги с темными душами.

Боги, которые жили среди людей тысячелетиями.

Они выглядели как обычные люди. Только их тела были потрепаны, сохранив только крупицы магии. Болезни медленно их убивали. Отличались только глаза: древние, благодарные.

Разлом на мгновение расширился, и этого хватило.

Никто не отдавал приказов.

Не было ни криков, ни команд.

Они ждали этого сотню лет и теперь просто поняли.

Народ хлынул через разлом, как дети, бегущие к матери.

Последним остановился седовласый мужчина. Он посмотрел на меня и кивнул.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

Один за другим они уходили домой.

А мы...

Мы умирали.

Мое тело рассыпалось, магия иссякала, а сердце ударилось о ребра в последний раз.

— Ник... — прошептала я. — Ник, я...

— Держись, — его голос был хриплым и слабым. — Еще немного. Еще чуть-чуть.

Крейн потянул меня к разлому.

Мы сделали всего три шага, чтобы оказаться дома.

Разлом стал сжиматься все быстрее.

А вдалеке, на краю леса, я увидела их.

Сотни всадников. Знамена. Доспехи. Они скакали к нам во весь опор. И впереди — трое.

Рейнар.

Вальтер.

Мой отец.

Они мчались так, будто от этого зависела их жизнь. Лица перекошены от ярости, от желания убить.

А он не хотел меня спасти.

Он помнил свое обещание.

— Нет... — прошептала я. — Нет, нет, нет...

Разлом становился все меньше, но закрывался слишком медленно. Дыхание перехватывало от мысли, что все может оказаться напрасно.

Рейнар, не останавливаясь, выхватил лук, и натянул тетиву.

— Умри! — его крик прорезал воздух. — Умри, чтоб не достаться никому!

Стрела полетела точно в меня.

Я втянула как можно больше воздуха, готовая принять свою смерть.

Стрела застряла между мирами.

Древко треснуло.

Наконечник отлетел.

Две половинки упали в грязь по разные стороны.

Одна — в нашем мире.

Другая — в их.

Рейнар закричал, падая с коня и бросился бежать навстречу.

Разлом закрылся прежде, чем он успел протянуть ко мне руку.

Перед глазами теперь было бескрайнее поле, усыпанное всеми цветами на свете.

Крики моего прошлого все еще отдавались эхом в голове, но и они исчезли, когда Нора взяла меня за руку.

— Получилось... — тихо протянула она и упала на колени, вдыхая носом воздух ее нового дома.

*****

Колени встретились с черной, как смоль, травой. Живой, мягкой, теплой. Она пульсировала под моим телом, как огромное сердце. Ее сила медленно вливалась в каждую клетку моего тела. Надо мной было чужое чёрное небо, усыпанное красными мигающими звёздами.

Где-то под рёбрами натянулась струна. Она дрогнула в ответ на биение другого сердца. Я услышала его магию, мирно текущую по венам. В голове всплывали картины его прошлого и имя, от которого он когда-то отказался. Монд.

Теперь я понимала весь его путь. И принимала его без остатка.

Клятва наших Богов не исчезла, а лишь окрепла, став мостом между нами.

Я повернула голову в его сторону. Он сидел в нескольких шагах: бледный, измождённый, но живой.

Наверное, и я выгляжу не лучше, — подумала я, невольно улыбнувшись.

Ник повернул ко мне голову, устало улыбаясь, и протянул ко мне руку.

Каждый шаг отдавался дрожью в коленях, слабостью во всем теле, но я всё-таки коснулась его руки и упала рядом, переплетая наши пальцы.

— Мы дома, — прошептал он.

— Мы дома, — согласилась я.

Ник дышал глубоко и ровно, наслаждаясь каждой секундой.

— Никогда здесь не был, — шепнул Крейн, — но словно вернулся домой.

Улыбнувшись, я осмотрела поляну, заполненную людьми. Мики бросилась к Коби, который наконец открыл глаза. Алисандра сидела, бледная, но живая. Ее магия теперь пульсировала силой. Она огляделась вокруг и улыбнулась.

— Никогда не видела, как Сандра улыбается, — тихо посмеялась я, положив голову на плечо Ника.

Нора медленно подошла к нам и улыбнулась сквозь слезы:

— Я впервые ощущаю себя на своем месте.

Слова не находились. Они были и не нужны.

Ник и я медленно и неуверенно поднялись на ноги, поддерживая друг друга, и осмотрелись вокруг.

Деревья с черной корой и серебряными листьями тихо пели вместо того, чтобы шелестеть. Цветы росли прямо из камней и переливались всеми цветами сразу. Вдалеке текла серебристая река.

Я не могла отвести взгляд.

Этот мир был чужим во всем. Но рядом с Ником таким он уже не казался.

Крейн обнял за талию. Я прижалась к его груди. Наша магия переплеталась, а клятва, пульсировала между нами, словно живая.

— Это красиво, — прошептала я.

— Это наше, — ответил он.

Ник нежно поцеловал меня в макушку.

— Добро пожаловать домой, моя королева, — прошептал он.

Я закрыла глаза и впервые за год, за два, за всю мою жизнь...

Я наконец была дома.