Элира Эльдрант

Кабинет мадам Рутт встретил плотным, въевшимся запахом табака, который не выветривался даже при открытых окнах. Он держался в воздухе, цеплялся за одежду, оседал где-то в горле.

Сама мадам сидела прямо на столе, закинув ногу на ногу, и листала тонкую книгу — не спеша, почти лениво. На наше появление отреагировала лишь коротким взглядом, в котором не было ни интереса, ни раздражения — только усталое равнодушие.

Мы разошлись по местам. Скрипнули стулья, кто-то тихо выдохнул, кто-то уронил тетрадь — мелкие звуки быстро растворились в тишине.

Когда все расселись, мадам Рутт громко кашлянула и захлопнула книгу. Та с глухим стуком легла на стол. Пальцы правой руки скользнули к шее, коротко потёрли кожу, будто это была привычка, от которой она сама устала.

Взгляд прошелся по классу медленно, цепко, задерживаясь на каждом ровно настолько, чтобы стало неуютно.

— Хорошо. Начинаем, — голос прозвучал сухо, без лишних интонаций. Она выпрямилась, расправила плечи — и в этот момент в ней снова появилось то самое ощущение контроля, из-за которого никто не рисковал расслабляться на ее занятиях.

На столах уже лежало все необходимое: тонкая игла и тетрадь с плотными листами. Так было всегда. Мадам учила не просто вызывать руны — требовала понимать их. Каждую. Четко, без догадок. Поэтому после каждой попытки мы записывали результат: значение и форму.

Моя тетрадь открывалась быстро. На страницах ничего не менялось. Одно слово. «Да». Единственное, что получилось за все время.

Пальцы невольно коснулись края листа. Бумага была уже слегка загнута, уставшая ждать продолжения.

С того первого урока — ни одного результата. Если не считать случая в комнате.

— Саша, Даниэль, Роза, Элира… — голос мадам прозвучал резче, чем раньше. Она даже не повысила его, но он прошелся точно по позвоночнику, — у вас сегодня последняя попытка. Если снова ничего не выйдет — на следующий урок можете не приходить.

По спине прошел холод. Неприятный, липкий. И судя по тому, как кто-то рядом резко втянул воздух — не только у меня.

— Я понимаю, что магия придет к вам еще не скоро, — продолжила она уже спокойнее, проходя между рядами. Шаги были медленные, выверенные. — Но не забывайте: она уже у вас в крови. Это не вопрос «есть или нет». Это вопрос — достанете ли вы ее вовремя.

Она остановилась между столами, бросая взгляд сверху вниз — короткий, точный, почти безжалостный. Тишина в классе стала плотной. Никто не двигался. Даже дыхание будто приглушили, чтобы не мешать.

— В прошлый раз вы закаляли сталь, — уголок ее губ едва заметно дрогнул. — Сегодня попробуем вызывать руны без концентрации.

Воздух в классе дёрнулся — общий вдох, почти синхронный. Кто-то тихо выругался. Кто-то сдвинулся на месте.

— Тихо.

И снова — мгновенная тишина.

Пальцы невольно сжались на краю стола. Даже с концентрацией ничего не выходило. Здесь же… одни только нервы.

— На войне у вас не будет времени закрыть глаза и «настроиться», — мадам вышла в центр класса, и все взгляды автоматически стянулись к ней. — Враг не станет ждать, пока вы соберётесь.

Ее рука двинулась быстро — почти незаметно. В пальцах уже был нож. Лезвие коротко блеснуло. Резкое движение — и тонкая линия разреза легла на левую ладонь. Кровь не успела стечь. Она поднялась в воздух сама — густо, как будто подчиняясь не телу, а воле. Линии начали складываться, вытягиваться, переплетаться между собой.

Руны. Живые. Четкие. Без колебаний. Они повисли перед ней, пульсируя едва заметным светом.

— Вот так, — тихо сказала мадам Рутт, глядя на них, а не на нас. — Без подготовки. Без права на ошибку.

И только тогда стало по-настоящему ясно, насколько мы далеки от этого.

— Все, что вам нужно — держать руны рядом постоянно, — голос мадам Рутт стал тише, но жёстче. Она опустила руку, и кровь тихими, вязкими каплями разлетелась по полу. — Я не требую повторить это сейчас. Сначала — просто призовите. Вперед.

Класс будто сжался. Глубокие вдохи, неровные. Чьи-то губы шевелились в едва слышных шёпотах, кто-то, наоборот, пытался заглушить мысли.

Глаза закрылись сами. Прокуренный воздух лёг в легкие тяжело, неприятно, но это даже помогло — зацепиться за ощущение, удержать себя в теле. Ладони расслабились на столе. Спина осталась прямой, упираясь в жёсткую спинку стула.

Тишина растянулась. Одна минута. Вторая.

Где-то справа тихо выдохнули.

— Готово.

— Есть.

— Я тоже…

Голоса звучали осторожно, но в них уже чувствовалась уверенность. Один за другим ученики возвращались — открывали глаза, выпрямлялись, будто выходили из глубины на поверхность. Перед ними что-то было.

А здесь — только темнота. Пустая. Глухая. Раздражение поднялось резко. Пальцы сами собой сжались. Тело напряглось, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Глаза открылись и дыхание на секунду прервалось.

Руны были рядом. Слишком близко, чтобы их не заметить — и слишком живые, чтобы в них усомниться. Тонкие линии света, теплые, почти золотые, медленно двигались вокруг, пересекаясь, расходясь, снова собираясь. Они не висели в воздухе — тянулись, требовали внимания, будто спорили между собой.

Взгляд остался ровным. Ни один мускул не дрогнул.

— Есть, — мой голос прозвучал спокойно, даже чуть увереннее, чем ожидалось. Только в уголках губ на мгновение мелькнула тень улыбки.

Мадам Рутт коротко кивнула, не задерживая внимания.

Не последняя.

Еще несколько минут ушло на остальных. Кто-то справился сразу, кому-то понадобилось больше времени, но в итоге последний ученик все же выдохнул свое «готово», почти с облегчением.

— Теперь ваша задача — не потерять их.

Мадам вернулась за стол и тяжело опустилась на стул, словно вся демонстрация вытянула из нее больше сил, чем она хотела показать. Бумаги зашуршали под ее пальцами. Она перебирала их медленно, не торопясь, будто специально растягивая время. Этого оказалось достаточно. Связь начала рваться. Сначала у одного — тихое ругательство, почти шепотом. Потом у другого. Кто-то резко втянул воздух, кто-то дёрнул рукой, будто пытался удержать что-то ускользающее.

Руны вокруг дрогнули. Контуры поплыли, линии стали тоньше, нестабильнее. Они растворялись — исчезали на доли секунды и возвращались обратно, уже менее чёткими.

Внутри все сжалось.

Не сейчас. Только не сейчас.

Дыхание стало поверхностным. По спине медленно потянулся холодный пот, неприятно липкий. Взгляд начал рассыпаться — сфокусироваться на чем-то одном становилось все сложнее. Где-то в глубине головы появился звук — глухой, однотонный, как будто в уши непрерывно били из пустой трубы. Руны держались на грани.

— Потеряли? — мадам даже не подняла головы, но в голосе появилась легкая насмешка. — Значит, на сегодня с вас достаточно.

Почти половина класса облегченно выдохнула. Кто-то откинулся на спинку стула, кто-то тихо выругался уже без попытки скрыть это.

Здесь облегчения не было. Руны снова дрогнули, почти исчезли — и вернулись. Слабее, но все еще здесь.

— Нашла… — тихо произнесла мадам Рутт. Теперь в ее руках были несколько листов. На них что-то было нанесено — линии, символы, но с расстояния разобрать не удавалось. Она поднялась и пошла между рядами.

— Каждый получит задание, — лист лёг на стол. — Здесь набор рун. Ваша задача — собрать их в целое. Понять значение. И научиться призывать и активировать без задержки.

Еще один лист. Еще.

— Две недели.

Бумага остановилась передо мной. Руны на ней были неподвижными, холодными — совсем не такими, как те, что все еще едва держались рядом.

— Можете расслабиться.

Только после этих слов стало ясно, насколько напряжено было тело. Пальцы медленно разжались, плечи опустились. И в тот же момент руны исчезли окончательно.

*****

После занятия выдался длинный перерыв, но уходить я не спешила. Класс постепенно пустел, шум голосов растворялся в коридорах, и вскоре остались только тяжелый запах табака да шорох бумаг на столе преподавателя.

— Мадам Рутт, — голос прозвучал тише, чем хотелось, — вы не могли бы объяснить, как снять руны?

Взгляд поднялся не сразу. Она уставилась на меня исподлобья — коротко, жестко, и в этом взгляде без слов читалось все: такие вещи не спрашивают. Эта женщина не нуждалась в угрозах — она ими была.

Шрамы на лице тянулись неровными линиями. Правая рука лежала на столе — только два пальца, большой и указательный, двигались уверенно, как будто других никогда и не было. Один глаз утонул в мутной пелене, лишенный фокуса, но от этого становилось только хуже — второй видел за двоих. На шее, открытой воротом, плотным кольцом шли руны — таких нам не показывали.

Ладони предательски вспотели. Руки ушли за спину, чтобы не выдать себя.

— Не получается, — добавила, стараясь говорить ровно. — Возможно, делаю что-то неправильно.

— Как именно? — ее голос не повышался, но холод в нем заставлял держать спину прямой.

— Сажусь у двери… — слова приходилось подбирать осторожно, будто каждый мог оказаться лишним, — представляю руны, которые нанесла. Их задачу…

Фырканье было резким, почти грубым:

— Кто тебя этому научил?

Вопрос повис в воздухе. Ответа не последовало. Имя Норы так и осталось прикушенным вместе с щекой.

— Тебе не нужно вызывать те же руны и уговаривать их исчезнуть, — она раздражённо махнула рукой. — То, что написано кровью, не стирается.

Фраза ударила точнее, чем хотелось бы. Простая мысль, которую стоило понять сразу. И все же — упущена.

Почему Нора об этом не сказала? Не знала? Или считала очевидным?

— Тогда... как…?

— Пишешь новые, — перебила мадам Рутт. — Которые перекрывают старые. Блокируют. Все.

Настолько просто, что почти раздражает.

— И… что при этом нужно делать? Представлять?

— Ничего не нужно представлять! — в ее голосе впервые прорезалось нетерпение. Она резко повернулась к столу и начала перебирать бумаги. — Когда накладываешь руну, ты не фантазируешь. Ты задаёшь ей смысл. Вкладываешь волю. Понимаешь разницу?

Ответа она не ждала.

— Допустим, — осторожно продолжила я, — нужно не пускать кого-то в комнату…

— Тогда называешь имя, — она даже не обернулась. — И наносишь руну, когда она откликнется. Без лишних игр в воображение.

Все звучало сухо. Четко. Без вариантов. И от этого — убедительно.

— А чтобы заблокировать старые?

Мадам резко развернулась.

— Ставишь им задачу. Чем вы слушали? — раздражение больше не скрывалось. — Написанное кровью не стирается, но подчиняется той же крови. Твоя воля — и они замолкают. Все. Уходи.

Книга полетела через стол без предупреждения. Пришлось поймать ее на рефлексе. Жест рукой — короткий, отрезающий разговор. Спорить не возникло даже мысли.

*****

Книга оказалась куда полезнее, чем ожидалось. Страницы были исписаны плотно, почти без пустых мест. Значения рун, их сочетания, способы активации, варианты искажения смысла. Чем дольше взгляд скользил по строчкам, тем отчётливее становилось понимание: это не просто символы. Это язык. Жёсткий, точный, не терпящий ошибок. Неправильно сформулированная мысль — и результат уже другой. Слабая воля — и руна не отзовётся. Или отзовется… но не так. Пальцы медленно прошлись по краю страницы.

— Значит, не такие уж вы простые…

Мысль прозвучала почти вслух. Терять время не хотелось. Ответ был слишком близко, чтобы откладывать.

Комната.

Порог.

Кровь.

Новые руны, которые закроют старые.

И, возможно, другие — уже правильные. Такие, которые не позволят принцу входить без приглашения.

— Эльдрант!

Голос учителя по боевой подготовке ударил о стены и разошелся по коридору тяжелым эхом, будто каждый кирпич откликнулся на него с запозданием.

— Мистер Кор, — я повернулась к нему на пятках и сдержанно улыбнулась, хотя внутри все уже неприятно сжалось. Осознание пришло сразу и безошибочно: сейчас меня вытащат на мат.

— Далеко собрались? — в его голосе скользнула насмешка, а широкий жест указал прямо в центр зала.

Ирония ситуации была почти забавной: из одного кабинета меня только что выставили, а в другой втянули без права на отказ. Мысль мелькнула и тут же исчезла — не до нее.

Я шагнула вперед. Зал, как и всегда, казался отрезанным от внешнего мира. Ни окон, ни дневного света — только плотный воздух, пропитанный потом, тканью и чем-то металлическим. Пол устилали толстые маты, которые, несмотря на видимую надёжность, редко спасали от реальной боли. Под самым потолком тянулся ряд свечей, их пламя колыхалось от движения и отбрасывало живые, нервные тени.

Кор уже стоял почти в центре, медленно разминая шею. Кости хрустнули так отчётливо, что у кого-то за спиной тихо вырвался смешок.

— Сегодня у нас почти десять новеньких, — его голос стал громче, плотнее, — значит, пора заканчивать с иллюзиями. Спокойная жизнь закончилась. Посмотрим, кто из вас выдержит, а кто сломается.

Он обвёл зал взглядом, задержавшись на каждом чуть дольше, чем нужно.

— Встаем в пары. Без жалости. Без пауз. Работаете до команды.

Зал тут же ожил. Голоса, шаги, быстрые переглядывания. Ученики расходились, находя себе противников. Нас делили по уровню, поэтому знакомые лица попадались редко, и это даже облегчало задачу — меньше ожиданий, меньше лишних взглядов.

Я осталась стоять на месте.

— Эльдрант!

Имя прозвучало резко.

— В пару.

Из толпы отделилась девушка. Высокая, с широкими плечами и собранными в тугой хвост светлыми волосами. Двигалась она спокойно, без лишней суеты, и это было куда неприятнее, чем любая агрессия. Я уже видела ее раньше — на занятиях. Но не знала имени. Только то, что она очень близка с Сандрой.

Девушка остановилась напротив и чуть наклонила голову, рассматривая меня с ленивым интересом.

— Готова, принцесса?

Ответа не последовало. Внутри уже шел быстрый, холодный расчёт, в котором не было ни уверенности, ни иллюзий.

Индивидуальные тренировки, которые удалось выбить у Вальтера месяц назад, проходили раз в неделю. Никаких спаррингов там не было — только изматывающие упражнения, работа на выносливость и удары по тяжелой груше до дрожи в руках. Он не щадил, но и не ломал. И сейчас стало очевидно, насколько этого оказалось недостаточно. Здесь все было иначе.

— Начали! — рявкнул Кор.

Она не пошла — рванула сразу. Расстояние исчезло мгновенно. Я едва успела поднять руки, когда ее ладонь врезалась в плечо, сбивая баланс. Шаг назад дался с трудом, но второго уже не было — она оказалась вплотную. Локоть резко вошел в ребра, выбивая воздух из легких.

— Следи за ногами, — бросила она почти спокойно.

Раздражение вспыхнуло быстро, как искра. Я пошла вперед, вкладывая в движение все, что было — удар в корпус должен был хотя бы остановить ее. Но она перехватила руку на полпути, легко, почти лениво, и дернула на себя.

Мир перевернулся. Мат встретил спину глухим ударом, воздух окончательно покинул легкие, а в глазах на мгновение вспыхнули светлые пятна. Не давая ни секунды на восстановление, она оказалась сверху, прижимая запястье к полу.

— Медленно.

Попытка вырваться оказалась бесполезной. Колено вдавилось в бедро, усиливая давление, пальцы сжались сильнее, и в следующую секунду кулак с силой врезался в лицо. Боль вспыхнула мгновенно и резко. Зубы сжались сами собой.

Отступать не хотелось.

Свободная нога резко ударила по ее голени. Девушка едва заметно дрогнула, но хватка ослабла ровно настолько, чтобы вывернуться. Перекат, толчок плечом — и теперь уже она оказалась на спине.

Мы поднялись почти одновременно.

Дыхание сбилось, грудь тяжело поднималась, руки начали предательски дрожать. Она смотрела с тем же спокойствием, будто все происходящее укладывалось в заранее известный сценарий.

— Уже лучше, — протянула она, — но пока бесполезно.

Теперь соперница не спешила. Двигалась медленно, выверенно, давая мне время сделать ошибку.

Я отступила на шаг.

Рывок последовал мгновенно. Удар пришелся в скулу, голова дернулась в сторону, в ушах зазвенело. Следом — резкий толчок ногой в грудь. Ноги запутались, и я опустилась на колени, чувствуя, как по подбородку начинает стекать теплая кровь.

— Вставай, — голос ее оставался ровным.

Поднялась не потому что могла — потому что иначе было нельзя. Кор стоял у стены, наблюдая. Вмешиваться он не собирался.

Значит, это продолжится.

Она снова двинулась вперед. Удар в плечо сбил равновесие, колено врезалось в живот, выбивая остатки воздуха. Попытка ответить захлебнулась на полпути — она перехватила руку и резко дернула. Хруст прозвучал отчётливо. Боль вспыхнула такой силой, что на секунду исчезло все остальное. Рука тут же обмякла, повисла бесполезным грузом.

— Быстро, — заметила девушка почти равнодушно.

Меня оттолкнули назад. Шаг, еще один, попытка удержаться. Боль пульсировала в плече, дыхание сбивалось, но тело все равно пошло вперед, питавшись только адреналином.

Рывок оказался ошибкой.

Соперница легко ушла в сторону, подставив ногу. Падение получилось жёстким — голова ударилась о мат, и на мгновение мир погас. Вернуться в реальность не успела — ворот рубашки дёрнули вверх, и следующий удар пришелся прямо в лицо.

Один.

Звон в ушах усилился.

Второй.

Губа лопнула, во рту появился вкус крови.

Третий.

Картинка поплыла.

Попытка защититься выглядела жалко — одна рука не работала, вторая едва подчинялась.

— Покажи, на что способна, принцесса.

Ответить получилось только движением вперед. Попытка ударить головой оказалась предсказуемой — ее рука уже легла на плечо, то самое, и резко вывернула его. Боль накрыла волной, лишая опоры. Колени ударились о мат. Мир сузился до точки перед глазами.

— Уже все?

Слова доносились будто издалека. Голова поднялась с трудом. Один глаз почти не открывался, но взгляд все равно зацепился за нее.

Я не отступлю...

Она усмехнулась, толкнула в грудь, и тело снова оказалось на спине. Потолок качнулся, свечи расплылись в дрожащие пятна света.

Шаги приблизились.

Меня снова дёрнули вверх, но удержаться не получилось — равновесие исчезало быстрее, чем удавалось его поймать.

— Достаточно, — голос Кора прозвучал жестко и окончательно.

Хватка исчезла. Тело не удержалось и снова упало на мат, уже без попыток смягчить падение. Холод медленно пробирался сквозь ткань, дыхание давалось с трудом, каждое движение отзывалось болью в рёбрах и плече.

— Унесите.

Чьи-то руки осторожно коснулись лица, проверяя, в сознании ли я. Зал плыл, лица смешивались в размытые пятна.

Возразить не получилось. Мысль сформировалась, но до слов так и не дошла. Пламя свечей вытянулось, потянулось вверх и медленно растворилось в темноте.

*****

Глаза открылись уже в комнате. Потолок сначала плыл, будто его забыли закрепить на месте, и только через несколько секунд вернулся туда, где должен быть. Мария металась рядом — слышался ее голос, но слова доходили с опозданием, вязли по пути. Голова была тяжелой, как после долгого падения. Плечо ныло глубоко, тупо, не отпуская ни на секунду. Губы отказывались подчиняться — стоило попробовать пошевелиться, как боль сразу же напоминала о себе. Левый глаз заплыл так, что казался чужим.

— Принцесса, как вы себя чувствуете?

Мария нависла надо мной, и вместе с ее голосом пришел запах корицы — теплый, домашний, совершенно неуместный рядом с тем, что сейчас происходило. В ее глазах смешались облегчение и тревога, будто она до конца не верила, что я пришла в себя.

— Намално… — выдавила я, и собственный голос показался чужим.

— Я скажу Его Величеству и принцу, что вы очнулись.

Она улыбнулась — быстро, нервно — и почти сразу исчезла за дверью. Остановить ее не получилось. Даже приподняться оказалось задачей, с которой тело справлялось неохотно: стоило опереться на руку, как боль разлилась по спине и плечу, заставляя замереть.

Наверное, живого места не осталось.

Осознание пришло следом — на мне ничего, кроме бинта, который поддерживал плечо. Холодный воздух касался кожи, и мысль о том, что сюда сейчас зайдут, заставила снова опуститься обратно на подушки.

— Элира? — голос Вальтера прозвучал у двери — спокойный, ровный, без лишних оттенков. Он вошел быстро, но остановился на расстоянии, будто не спешил приближаться. Взгляд скользнул по лицу, по перевязке, по тому, как я лежу, и задержался на секунду дольше, чем нужно.

— Хорошо, что ты пришла в себя.

Ни резкости, ни мягкости — просто факт.

Я попыталась улыбнуться, но получилось скорее тенью.

— Потерпи пару дней. Вернется целитель — приведет тебя в порядок.

Сказано было так, будто речь шла о починке сломанной вещи, а не о человеке. И странно — это даже успокаивало больше, чем сочувствие.

— Твой отец идет на поправку, — добавил он после паузы.

Сердце дернулось резко, почти больно.

— Он и Меггана приедут на свадьбу.

Пальцы Вальтера коротко коснулись моей руки — жест сдержанный, почти формальный, но в нем все равно чувствовалась осторожность.

— Рейнар зайдет вечером. Сейчас он на занятиях. Отдыхай. И пока поспи. Я сказал Марии принести тебе чаю. Он поможет немного убавить боль. А уже через два дня будешь бегать как раньше, — он не задержался. Просто кивнул и вышел, оставив после себя тишину, которая вдруг стала ощутимой.

*****

Чай, который Мария принесла почти сразу, я с трудом выпила. Но он и вправду смог немного приглушить боль. Я даже смогла встать и Мария накинула на меня ночную шелковую рубашку на тонких бретельках. В зеркало посмотреть не решалась. Примерно представляла, насколько опухший и заплывший глаз, насколько изуродована губа.

Наверное, останется шрам.

Пока боль не вернулась, я присела в кресло и наблюдала за жизнью в саду.

Солнце садилось, а люди все ходили и не спешили забраться под теплое одеяло. Фонари освещали лавки, на которых студенты обсуждали прошедший день. Второе окно было чуть приоткрыто и из него до меня доносились все те же звуки с кухни и неба. И все те же запахи цветов и фруктовых деревьев, и сладких пирогов. Через пять дней у принца праздник и подготовка шла полным ходом.

— Лира?

Я медленно обернулась.

Рейнар стоял в дверях, держал куртку в руках. Рубашка на нем была расстёгнута у горла, местами прилипла к телу, подчёркивая плечи и грудь. Капли пота стекали по шее, исчезая где-то под тканью. Он дышал тяжело — как после долгой тренировки или бега. И от него тянуло теплом. И тем самым запахом шоколада, который я уже научилась узнавать раньше, чем видела его самого.

— Привет, — он натянул улыбку на уставшее лицо, — Слышал, как тебя... — он сжал кулак и мягко прикоснулся к своей щеке.

Я кивнула.

Говорить не хотелось — и не только из-за губы.

Он прошел внутрь, не спрашивая, и сел на край кровати, откидываясь назад, как будто это действительно его место.

Внутри поднялось раздражение — тихое, упрямое. Но стоило взгляду зацепиться за него, как оно тут же растворилось в чем-то другом, более сложном.

— Почему проиграла?

Вопрос прозвучал спокойно, но в нем не было ни сочувствия, ни попытки смягчить.

Я пожала плечом — осторожно.

— Ты ведь занималась, — продолжил он, поворачивая голову ко мне.

Попытка что-то сказать обернулась невнятным шипение. Он нахмурился на секунду, потом прищурился, складывая картину самостоятельно.

— Он тебя жалел.

Конечно жалел. И сейчас это звуч ит как приговор.

Рейнар сел ровнее, опираясь на локти. Рубашка натянулась, подчёркивая руки, и взгляд сам скользнул по ним — медленно, явно.

Он это заметил. Улыбка изменилась — стала ленивой, чуть тягучей.

— Нравится?

И, не дожидаясь ответа, Рей чуть напряг мышцы, как будто специально.

Горло пересохло. Отвела взгляд, чувствуя, как тепло смешивается со злостью, неприятно скручивая живот.

— Давай я буду тебя тренировать? — вдруг сказал Рейнар. — А что? Я победил больше, чем проиграл и считаюсь одним из лучших.

— Кнешна, ты ж принс, — выдавила я и Рейнар залился звонким смехом, откидываясь на кровати.

— А можешь еще что-нибудь сказать? Ты такая смешная!

Я схватила маленькую подушку из-под спины здоровой рукой и, собрав все силы, которые у меня были, швырнула в принца.

— Пшел ты...

Рейнар с легкостью поймал подушку и сразу закинул ее под голову.

— Не больно? — спросил принц.

Я покачала головой, хотя боль отозвалась в плече тонкой нитью.

Он вдруг замолчал, посмотрел внимательнее.

— За пять дней твои отеки не пройдут! Как же мы будем прятать твою мордашку?

Меня чуть не убили. Почти лишили глаза. А ты думаешь о празднике?

Кулак на здоровой руке слегка сжался. На ближайшее время — это единственное, как я могу выразить недовольство.

— Ндешь дугую...

— Я не хочу другую.

Рука расслабилась. В памяти всплыл наш последний разговор и мир на секунду остановился. Не могла до конца поверить и принять его признание. Вдруг, это еще одна его игра?

— Отец говорил, когда приедет целитель?

Пальцами показала: два.

— Через два дня? — переспросил принц. — Хорошо.

Он встал и подошел ближе, опустился на пол передо мной. Его рука коснулась колена — почти невесомо, но тело отреагировало мгновенно, отстранившись само, без команды.

— Не трону, — тихо сказал он.

Но взгляд… взгляд говорил совсем другое. В нем не было мягкости. Ни той, что была раньше, ни той, которую я ожидала увидеть.

Там было внимание.

Интерес.

И что-то темное, от чего по коже прошел холодок, смешанный с теплом.

— Когда поправишься, начнем уроки, — сказал принц и придвинулся ближе.

— Мне нуна пофпать... — медленно выдавила я.

Сейчас было не самое лучшее время, чтобы снова открываться мне. Да и я не хотела вываливать все карты на стол. Тем более, что не могла определиться и разобраться в своих собственных чувствах.

— Конечно.

Но вместо того чтобы отойти, Рей просто поднял меня на руки. Осторожно, но без предупреждения. Тело отозвалось сразу — напряжением, жаром, странной слабостью в ногах. Я почувствовала его тепло, его запах так близко и ясно.

Он опустил меня на кровать и остался рядом.

— Предлагаю тебе сейчас заблокировать ту неудачную попытку отделаться от меня.

Смысл дошёл не сразу.

Руны...

— Лира?

Я кивнула.

— Закрой глаза, подумай обо мне и заблокируй руны. Те, которые тебе нужны сразу явятся.

Мне не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть руны. Они шли ко мне сами, когда знали, что нужны. А вот мысли о Рейнаре могли все испортить. Потому что в голову шли самые тайные желания, а мое богатое воображение не просило разрешения разгуляться. Потому я думала о том, чтобы заблокировать ту неудачу на двери.

Укол в палец слегка выбил меня из колеи и символы перед глазами погасли, но почти сразу же вернулись.

— Не нужно идти к двери, просто нарисуй их в воздухе. Дорогу они найдут сами.

Так и сделала.

Моя кровь рисовала в воздухе нужные узоры и не падала на пол. У меня перехватило дыхание. Это было так красиво и так пугающе одновременно.

Наверное, стоит уже привыкнуть...

Когда закончила, руны сами поплыли к двери, а там растворились, как только коснулись дерева.

— Вот и все, — сказал Рейнар, а потом...

Мой палец оказался на его губах. Он слизывал кровь, которая осталась на нем.

Я не двигалась минуты две. От макушки и до самых пят горела. Еще немного и превращусь в лаву, поджигая все вокруг. Забыла о том, что у меня заплывший глаз, опухшая губа и вывихнуто плечо. На эти мгновения боль меня оставила, давая дорогу чему-то неизведанному. Пальцы на ногах сжались, пуская напряжение до колен. Ляжки крепко сомкнулись друг с другом.

Я увидела, как горят глаза Рейнара. Не лаской и заботой.

Желанием.

— Теперь я могу войти и выйти когда захочу, — шепнул принц. — Обещай только не ставить запреты, — он улыбнулся и потянулся ко мне.

Что ты хочешь сделать?! — запаниковала, но вида не падала. Я вообще не двигалась.

Он поцеловал меня в щеку, совсем близко к губам. А потом просто молча ушел. Дверь закрылась, оставляя меня сидеть, не двигаться, пытаясь понять, что именно сейчас произошло — и почему тело до сих пор реагирует так, будто все только начинается.

*****

Утро встретило терпимой болью — не мягкой, но уже не той, что вышибает дыхание и заставляет считать секунды между вдохами. Этого оказалось достаточно, чтобы не оставаться в постели.

Прятаться — значит отставать. Здесь никто не станет подстраиваться.

Мария стояла за спиной, аккуратно разбирая пряди.

— Может, все же останетесь? Или хотя бы в сад… плечо еще не держит, да и лицо… — в ее голосе не было приказа, только осторожная попытка удержать.

— Спсибо… но я иду, — вышло неровно, губа болезненно напомнила о себе, но тон остался твёрдым.

В зеркале — не вчерашняя девочка. Взгляд стал резче, словно за эти месяцы его наточили о чужие слова и собственные ошибки. Скулы очертились, придавая лицу ту самую холодную взрослость, которую раньше приходилось играть. Теперь она просто была. Веснушки на переносице едва заметно вспыхнули под утренним светом. Странно, что именно их Рейнар разглядел первым.

— Рубашку с рукавами вы не наденете без боли, — Мария показала льняную, без рукавов, мягкую, как летний воздух. — Эта будет легче.

Кивок вместо ответа. Ткань действительно легла по телу так, будто подстроилась под него сама.

— Можт… сегда ее носить? — слова цеплялись друг за друга, но смысл дошёл.

Мария улыбнулась, не комментируя.

— Сегодня приготовлю ванну с новыми травами. Говорят, снимает боль.

Забота ощущалась не как обязанность, а как что-то личное. Это было редкостью в этих стенах.

*****

— Элира, попрошу вас остаться, — голос мистера Томпсона остановил уже на выходе.

Попытка улыбнуться вышла кривой.

— Желаю скорейшего выздоровления, — он подошел ближе, изучая лицо внимательнее, чем обычно. — Я был у вашего отца.

Внутри все стянулось в узел так резко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Томпсон уловил это сразу.

— Не стоит переживать. Он чувствует себя значительно лучше.

Воздух вернулся в легкие.

— А Меггана? — вопрос сорвался неожиданно четко.

— В полном порядке. И, думаю, мне стоит сразу развеять ваши опасения: она не имеет отношения к его болезни.

Слова легли холодно и спокойно.

Томпсон сделал шаг назад, переходя к лекции.

— Помните, я говорил о природе магии государств? О том, что она питается силой правителя?

Я кивнула.

— В роду вашего отца не было магов. Не было ни одного человека, у которого она бы проявилась. И король Фредрин — не исключение. А вот ваша мать обладала силой. Пока она была жива, магия держалась на ней.

Мир на секунду качнулся.

— Мама…

— Она удерживала ее до конца. После смерти… — он замолчал, позволяя мысли дойти самой, — магии пришлось искать новый источник. И остался только ваш отец.

Пальцы сами сжались.

Вот откуда эта медленная, необратимая слабость.

Не болезнь.

Истощение.

— Он не мог сопротивляться, — продолжил Томпсон. — Но решение о браке с Мегганой оказалось верным, — добавил он уже мягче.

Брови сами сошлись.

— Она… облдат способнстями? — губа предательски дернулась, но вопрос прорвался.

— Да. После свадьбы она стала полноправной правительницей и приняла на себя эту нагрузку.

Тишина на секунду повисла между словами.

Все прежние мысли о ней — холодные, колючие, удобные — начали рассыпаться. Не сразу, не полностью, но достаточно, чтобы стало неудобно держаться за них дальше.

— А если бы… не она?

Томпсон не стал смягчать:

— К концу года ваш отец бы умер. Вы не можете унаследовать трон, будучи связанной с другим королевством. Чары императора остались бы без контроля. Лед бы пошел дальше.

На секунду показалось, что пол двинулся, лишая меня равновесия. Ладонь здоровой руки коснулась холодного дерева стола и через нос вошел холодный воздух, приземляя меня.

— Чары… не просто питаются… — слова давались через боль, — короли… сдерживают их...

Кровь снова коснулась губ, но это уже не имело значения.

Томпсон кивнул, даже с легким одобрением:

— Именно. Правитель — не источник, а якорь. Если магию некому держать — она выходит из-под контроля.

Дальше можно было не объяснять. Два и два сложились сами. Отец не просто правил. Он умирал за свои земли. И шел на это добровольно.

*****

Из кабинета я вышла уже не просто задумчивой — с ощущением, будто внутри меня кто-то аккуратно разложил по полочкам чужую жизнь и оставил без права что-либо менять. Картина сложилась слишком четко и холодно. Остался только один недостающий кусок — мама. И тот вопрос, который теперь не отпускал: какую роль во всем этом играю я. Ответы стоило искать в тишине собственной комнаты. Но, свернув в коридор, услышала как снаружи донесся шум — не просто голоса, а густой, возбужденный гул, в котором смешались азарт, злость и чужая жажда зрелища.

Толпа.

И в центре — бой.

Ноги сами понесли туда, не спрашивая согласия.

— Давай!

— Бей!

— Справа!

Пришлось буквально проталкиваться сквозь людей. Чужие локти впивались в бока, кто-то резко толкнул в плечо — боль вспыхнула мгновенно, разливаясь по руке и спине, но отступать уже было поздно. Я стиснула зубы так, что зазвенело в висках, и, игнорируя протесты тела, протиснулась вперед.

И замерла.

В центре круга стояли двое.

Рейнар.

И Ник.

Оба были уже не в форме — в крови. В чужой и своей, смешанной до одинакового темного цвета. На траве под ногами темнели пятна, впитавшиеся в землю, как будто она давно привыкла к таким зрелищам и больше не сопротивлялась.

Они двигались резко, почти зверино, без лишних слов, без пауз, как люди, которым не нужно объяснять друг другу правила. Каждый удар был не просто попыткой одолеть — в нем было что-то личное, давно накопленное и наконец получившее право выйти наружу.

— А ты стал сильнее… — голос Ника звучал глухо, но в нем не было ни капли усталости. Он провел тыльной стороной ладони по губам, размазывая кровь по подбородку, и улыбнулся так, будто происходящее доставляло ему удовольствие. И в этом было что-то неправильное.

Темное.

Притягательное.

Взгляд цеплялся за Ника против воли.

В его движениях не было той прямоты, что у Рейнара — в них скользила глубина, как в омуте, в который нельзя смотреть слишком долго, потому что начинаешь забывать, зачем стоишь на берегу.

— А ты так и остался придурком, — холодно отрезал Рейнар и сплюнул кровь прямо под ноги противника. Он не улыбался. В нем не было этой тьмы. Только жестокость. Холодная, уверенная сила, привыкшая побеждать не потому, что иначе нельзя, а потому что так устроен мир.

Ник двинулся первым — резко, почти без предупреждения, и уже в следующую секунду его кулак врезался в скулу Рейнара с таким звуком, что у меня внутри все сжалось. Голова принца дернулась, кровь брызнула из разбитой губы, но он не отступил, наоборот, шагнул вперед, врезаясь плечом в корпус противника и сбивая его дыхание.

Они сцепились вплотную, и бой потерял даже видимость аккуратности: удары стали короткими, тяжелыми, грязными, пальцы вцеплялись в одежду, ткань трещала, локти били по ребрам, колени находили живот. В какой-то момент Ник провел рукой по боку Рейнара, и рубашка разошлась под пальцами, оставляя на коже длинный порез, из которого сразу выступила кровь.

Рейнар ответил без колебаний — короткий удар снизу, в челюсть, заставил голову Ника откинуться назад, но тот лишь рассмеялся, сплёвывая кровь и снова бросаясь вперед.

Они рухнули на траву вместе. Рейнар оказался сверху. И тогда все окончательно потеряло границы. Он бил его с такой яростью, будто хотел выбить не только дыхание, но и саму возможность встать снова. Кулаки врезались в лицо Ника раз за разом, с глухим влажным звуком, от которого хотелось отвернуться — и невозможно было это сделать. Кожа на костяшках быстро лопнула, кровь смешивалась, стекала по пальцам, по запястьям, капала вниз, впитываясь в траву.

Ник перестал сопротивляться не сразу. Сначала пытался закрываться, потом лишь дёрнулся пару раз, а затем просто обмяк под ударами.

Рейнар замер только тогда, когда дыхание стало рваным и тяжелым, и медленно поднялся, отступая на шаг, словно возвращаясь из какого-то другого состояния.

Ник остался лежать неподвижно.

Толпа загудела, кто-то рванулся вперед, но в этот момент Рейнар повернул голову. И задержал на мне взгляд. Кровь стекала по его подбородку, по шее, оставляя темные дорожки, и от этого взгляд казался еще тяжелее, еще глубже. Он не пытался вытереться, не спешил привести себя в порядок, будто этот вид был ему привычен. Принц взял у кого-то куртку и направился ко мне, не отрывая взгляда.

— Теперь мы будем идеальной парой на балу, — сказал он с легкой усмешкой, как будто все произошедшее было всего лишь неудачной шуткой.

Улыбка все же коснулась губ, хотя боль тут же напомнила о себе.

Краем глаза я заметила Сандру. Она смотрела так, будто прожигала насквозь, и в этом взгляде не было ни капли сомнений — только желание уничтожить. Но стоило Рейнару повернуться в ее сторону, как все изменилось: злость сменилась чем-то другим, более темным, почти жадным, направленным уже не на меня.

Я отвернулась. Не хотела видеть.

Позади послышался хрип. Ник не потерял сознание. Он медленно приподнялся, отталкивая руки тех, кто пытался его удержать, и, закашлявшись, сплюнул кровь, которая густо растеклась по траве.

— Ты одолел меня в драке, — произнес он хрипло, проводя ладонью по разбитым губам, — но не думай, что победил в войне.

В этих словах не было ни злости, ни отчаяния. Только уверенность. Спокойная, неприятная, как знание того, что все еще впереди. Его взгляд нашел меня сразу. Не скользнул — зацепился и не отпустил. На разбитом лице эта улыбка казалась почти неуместной, но именно она делала его опасным. В ней не было ни боли, ни поражения, только какое-то странное, тихое удовольствие, будто происходящее было лишь частью игры, правила которой знали только он и… кто-то еще.

По коже прошел холод. И следом — что-то другое. Тонкое, почти незаметное, но упрямое, как нить, которую невозможно оборвать, сколько ни пытайся не замечать.

Меня потянуло к нему.

Нелогично.

Неправильно.

Но это чувство не спрашивало разрешения.

Пальцы на моей руке сомкнулись резко.

Рейнар.

Жестко. Уверенно. Так, что сомнений не оставалось ни у меня, ни у тех, кто стоял вокруг. Принц не смотрел на Ника, не отвечал на его слова. Ему это было не нужно. Этот жест говорил громче.

Тепло накрыло мгновенно, вытесняя чужую тьму, но не уничтожая ее полностью, а отодвигая на второй план. В этом тепле не было мягкости — в нем чувствовалась власть, привычка забирать, удерживать, не спрашивая, хотят ли этого.

Щеки предательски вспыхнули, но он уже тянул меня за собой, уводя прочь, не давая ни оглянуться, ни задержаться. И только когда шум остался позади, стало ясно, что тишины не будет. Потому что внутри все только началось.

*****

Я впервые оказалась в комнате принца, и это ощущение не имело ничего общего с теми холодными, выверенными пространствами, к которым я успела привыкнуть во дворце. Здесь было… живо. Чуть небрежно, будто порядок пытался удержаться, но каждый раз уступал характеру хозяина.

По углам громоздились стопки книг — не выставленные напоказ, а действительно читаемые; у входа в гардеробную лежало оружие, его бросили после очередной тренировки, не утруждая себя лишними движениями; у кровати — разбросанная одежда, кресло у окна тоже не избежало этой участи.

Рейнар, не тратя ни секунды на объяснения, смахнул одеяло на пол и опустился на край кровати, будто это было самым естественным продолжением произошедшего.

Пока мой взгляд скользил по комнате, он уже успел избавиться почти от всей одежды. Осознание этого пришло не сразу, а когда пришло — щеки предательски вспыхнули. Я отвернулась, закрыв лицо ладонью, словно это могло стереть увиденное.

— Неужели ни разу не видела полуголого парня? — в его голосе мелькнула насмешка, мягкая, но цепляющая.

— Нет, — выдох получился почти неслышным, и в нем было больше правды, чем хотелось бы признавать.

— Я надел штаны, — бросил он уже без прежней игривости.

Обернулась медленно, с осторожностью, будто могла застать его на лжи.

Не застала.

Рейнар тем временем уже нашел какую-то тряпку и, не церемонясь, начал стирать с себя кровь. Грубое движение, равнодушное к тому, насколько больно это может быть.

Взгляд зацепился на его руках. На напрягающихся мышцах. Скользнул ниже — на его грудь, в мелких, едва заметных шрамах. Потом на его торс, словно высеченный из камня. Воздух в легких запнулся, возвращая мысли и глаза на место.

— Что ты… — слова сорвались сами собой, прежде чем успела их удержать.

Он поднял бровь, глядя прямо:

— Что не так?

Ответа не потребовалось. Просто забрала у него ткань и, не глядя, прошла за ширму. В тазу еще оставалась прохладная вода, почти прозрачная, будто она и не знала, что сейчас будет смывать. Чистую ткань нашла сразу, смочила, с трудом отжала одной рукой — пальцы не слушались, плечо отзывалось болью при каждом лишнем усилии.

— Пойдет… — пробормотала себе под нос, больше чтобы убедиться, чем для чего-то еще.

Стоило повернуться, как расстояние между нами исчезло. Я буквально врезалась в него. Тепло ударило первым. Настоящее, живое, плотное. Кровь — не только его — подсохла на коже, оставляя темные следы, но под этим всем ощущалась сила, напряжение, дыхание. Его присутствие никогда не было тихим, даже когда он молчал.

Подняв взгляд, я встретилась с его глазами. Черные, неподвижные, внимательные до болезненного.

— Кровь уже засохла, — слова давались тяжело, губа болезненно тянулась при каждом звуке, — сухой тканью не убрать…

Потянулась к его лицу. Влажная ткань коснулась кожи, и он чуть прищурился, но не отстранился.

— Сядешь? — тихо предложила я, кивнув на табурет.

Он подчинился без лишних слов. Теперь не нужно было тянуться, и расстояние стало опасно удобным. Я подошла ближе, почти вплотную, и осторожно начала стирать кровь с лица. Его ладони легли на мои ноги, чуть выше колен. Не резко, не требовательно — просто оказались там, будто так и должно быть. И каждый раз, когда ткань задевала рану, пальцы сжимались сильнее. Это ощущение отзывалось во мне странно: легкое вздрагивание, за которым тянулось тепло, медленное и тягучее, оно знало дорогу и не собиралось сворачивать.

Я старалась сосредоточиться на деле. Стереть кровь с лица, затем с шеи, не позволяя взгляду скользнуть ниже. Коснуться его плеч или груди означало перейти черту, которую я еще не была готова даже назвать.

Когда лицо было чистым, ополоснула ткань, сжала ее в ладони и протянула ему. Он поднял взгляд не сразу, а когда поднял — в нем уже не было прежней усталости.

— Продолжай, — тихо сказал Рей, и в этом спокойствии было куда больше власти, чем в любой грубости, — мне это нравится.

Я покачала головой, стараясь не встречаться с его глазами:

— Дальше сам…

Шаг назад казался единственным разумным решением.

Но он не позволил.

Рейнар поднялся и притянул меня к себе за талию так уверенно, будто сомнений не существовало вовсе. Воздух исчез. Легкие будто забыли, как работать, а сердце, наоборот, решило напомнить о себе с удвоенной силой. Его дыхание коснулось шеи — близко, опасно близко. Кожа мгновенно отозвалась, по спине прошла дрожь, и я почувствовала, как напрягаются его мышцы, как под ладонью бьется его сердце — быстро, тяжело, почти так же, как мое.

Мы правда… одинаково это ощущаем?

Закрыла глаза, пытаясь удержать хоть какое-то равновесие внутри себя.

Не получилось.

Губы принца коснулись моей шеи. Не требовательно, не резко — почти осторожно, но от этого только сильнее. Я вздрогнула, пальцы непроизвольно сжались.

— Что ты делаешь? — голос вышел тихим, теплым, чужим.

Он замер на мгновение, которое показалось длиннее, чем должно было быть. Его губы еще касались кожи, но движения исчезли, осталась только эта точка соприкосновения, от которой расходилось все остальное.

— Прости… — выдохнул он в конце.

Тепло исчезло, как будто его отняли. Он отступил, и холод накрыл мгновенно, резко, болезненно.

Я видела, как поднимается и опускается его грудь, слышала, как сбивается его дыхание, и с удивлением понимала, что внутри меня происходит то же самое.

Но это ничего не объясняло. Ни того, что я чувствую. Ни того, что должна чувствовать. И это было страшнее всего.

Я сорвалась с места прежде, чем он успел сказать что-то еще.

— Лира! — голос догнал уже у двери.

Не обернулась.

Дверь моей комнаты захлопнулась быстрее, чем успела подумать.

Рей постучал, негромко, без прежней уверенности.

— Не сейчас… — выдох сорвался с губ, когда я уже сползала вниз по холодному дереву, — пожалуйста, не сейчас…

*****

Мария разбудила меня раньше обычного, будто утро решило ворваться в комнату без стука и вытряхнуть из сна вместе с остатками сил.

— Госпожа, скоро прибудет целитель. Он спешит, значит и нам стоит, — говорила она, уже стягивая с меня одеяло и впуская в кожу холод.

Глаз все еще наливался тяжестью, как если бы под веком лежал кусок свинца, губа тянула и ныла при малейшем движении, но сильнее всего отзывалось плечо — глухо, настойчиво, с каждым вдохом напоминая о себе так, будто внутри что-то застряло не на месте.

Ночь не дала отдыха. Мысли возвращались к Рейнару снова и снова, будто цеплялись за него, как за занозу, которую невозможно ни вытащить, ни перестать чувствовать.

Мария помогла мне надеть платье в пол — простое, прямое, без лишней тяжести. Ткань мягко скользнула по коже, не давя на раны, и это казалось почти роскошью.

— Сегодня выходной, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Все отдыхают от занятий.

Кивок вышел медленным.

День без уроков казался подарком, но тело воспринимало его как отсрочку перед чем-то неизбежным.

Мария не успела закончить с волосами. Дверь открылась резко, и в комнату вошел Вальтер вместе с худощавым мужчиной, в котором с первого взгляда угадывалось что-то чуждое, холодное, как лезвие, оставленное на морозе.

— Элира, это королевский целитель — Керрос.

Мужчина склонил голову и сел, изучая меня так спокойно, будто перед ним стоял не человек, а задача.

— Подойдите.

Ноги сами сделали шаг. Внутри неприятно сжалось.

— Прошу не сопротивляться.

Это прозвучало почти мягко, но тело мгновенно напряглось, будто заранее знало, что будет дальше.

Керрос закрыл глаза. Несколько секунд тянулись вязко, как густой мёд, а потом он встал и выставил ладони.

И мир сорвался.

Тело оторвалось от пола резко, без предупреждения, будто кто-то выдернул меня из собственной кожи. В следующую секунду боль ударила так, что воздух в легких превратился в стекло. Она не была одной, а разорвалась на десятки разных ощущений. Голову сжало, ее будто обхватили железные тиски и начали медленно закручивать, выдавливая мысли, звуки, саму возможность дышать. В висках зазвенело, и этот звон быстро превратился в непрерывный гул, будто в черепе раздували раскалённый металл. Плечо вспыхнуло ярче всего. Казалось, внутрь запустили зверя с клыками, который рвал связки, цеплялся за кость и тянул, тянул, пока не начинало казаться, что рука сейчас просто останется где-то позади, отдельно от меня.

Я закричала, не узнавая собственного голоса. Он вышел хриплым, надломленным, будто его тоже разорвали на части.

— Не сопротивляйтесь! — крик Керроса прорезал боль, но не достиг ее глубины.

Тело выгнулось, как чужое. Мышцы напряглись до предела, позвоночник будто натянули, как струну, готовую лопнуть от малейшего движения.

— Пре... кра... ти... те... — слова рвались из горла, цепляясь друг за друга, но боль только усилилась, отвечая на каждую попытку сопротивления новым ударом.

— Элира, не бойся. Это необходимо, — голос Вальтера доносился будто из-под воды, глухо, отдалённо, и в нем не было той мягкости, на которую хотелось опереться. Только контроль. Только требование выстоять.

Горячая волна прошла по лицу, и глаз вспыхнул так, будто под веко вогнали раскалённую иглу и начали медленно проворачивать. Кожа натянулась, затрещала, а затем будто разошлась и срослась снова, оставляя после себя пульсирующее жжение.

— Рана затягивается… — сквозь зубы сказал Керрос.

Плечо в этот момент перестало быть просто болью. Оно стало центром всего, что происходило. Что-то внутри резко сместилось, и ощущение было таким, словно кость вынули, провернули и вставили обратно не совсем туда, где она должна быть.

Глухой щелчок отозвался внутри тела, как удар по пустой бочке.

Мир на секунду исчез.

Сознание вспыхнуло белым и тут же провалилось обратно, но боль не ушла — она просто изменилась, стала глубже, плотнее, будто впиталась в каждую клетку.

Свет от ладоней Керроса прожигал кожу, входил внутрь, как раскалённые нити, которые стягивали разорванное, сшивали, ломали и заново собирали.

Губа онемела резко, как если бы ее отрезали от тела. Затем это чувство поползло к глазу, к виску, оставляя после себя странную пустоту. Плечо держалось дольше всех, будто отказывалось отпускать боль, цепляясь за нее, как за последнюю возможность напомнить о себе.

— Еще немного… самая глубокая рана.

Внутри все дрожало. Сердце билось так быстро, что казалось — еще один удар, и оно просто разорвётся, не выдержав.

— Дыши.

Приказ Вальтера прозвучал резко, без тени сомнения.

Вдох получился судорожным, как будто воздух приходилось проталкивать сквозь узкое горло, выдох — тяжелым, с привкусом металла.

И затем все оборвалось. Тело рухнуло вниз, встречаясь с полом, и эта прохлада показалась почти спасением. Боль не исчезла, но превратилась в глухую пульсацию, как далёкий барабан, который все еще звучит, но уже не оглушает. Потолок расплылся перед глазами, и только спустя мгновение я смогла различить лица.

— Если бы не сопротивлялась, было бы быстрее, — устало бросил Керрос.

Вальтер взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, но взгляд оставался собранным, почти холодным, как у человека, который оценил результат и остался им доволен.

— С выздоровлением.

В его голосе звучала легкая улыбка, но она не грела.

— К черту такое выздоровление… — слова вышли хрипло, но уже понятнее.

В спину отдался стук приближающихся шагов.

Рейнар.

— Почему она так кричала? — спросил принц.

Мои губы расплылись в облегчённой улыбке.

— Сопротивлялась, — отрезал Керрос. — Мне пора, ваше Величество, — строго сказал мужчина и направился к выходу. — Через пару минут боль утихнет.

Дверь закрылась и Вальтер поднял меня, усаживая в кресло. Рейнар рассмеялся тихо, и этот звук будто прорезал остатки боли, заменяя ее чем-то другим.

— Иди, отец. Я присмотрю за ней.

— Мне нужно собирать вещи, — сказал король, обращаясь ко мне, — Завтра я отбываю в Солариан.

Мои глаза округлились.

— Но...

— Да, — перебил меня Вальтер, — Планы меняются молниеносно. — он улыбнулся и наклонился ко мне, чтобы поцеловать в лоб.

Улыбка благодарности образовалась на моем лице как что-то необходимое, заученное. Но в действительности «спасибо», за пройденные мучения, я бы не сказала.

— А ты — оденься! — строго сказал Вальтер сыну и вышел.

— Я думал, тебя убивают.

Рей выглядел так же, как вчера — растрёпанный, без рубашки, с тем же напряжением в плечах, которое не исчезло даже после драки. Кожа еще хранила следы недавних ударов, а взгляд, темный и цепкий, скользнул по мне с таким вниманием, будто пытался проверить, вся ли я на месте.

— Как видишь, жива.

— Ты сопротивлялась, — заметил он, склоняя голову.

Кивок вышел почти ленивым.

— Глупо.

— Я не умею иначе.

Рейнар усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти хищное.

— Научишься.

Принц склонил голову набок и сделал пару шагов в мою сторону. Теперь смотрел на меня сверху вниз.

— Куда собралась?

— В библиотеку… — слова дались с трудом, пришлось вытаскивать их сквозь вязкую боль, которая медленно отступала, цепляясь за кожу.

Рейнар улыбнулся, медленно, с тем самым выражением, от которого хотелось одновременно отстраниться и остаться на месте.

— Хорошо. Я с тобой.

Рей тут же поспешил покинуть комнату, а через несколько минут уже ждал у двери, довольно улыбаясь.

*****

Мы спускались молча, и тишина между нами была не пустой, а плотной, как теплый воздух перед грозой. Подол платья цеплялся за ступени, и приходилось приподнимать его чуть выше, чем позволяла привычка. Слуги, занятые своими делами, замедляли шаги, стоило принцу появиться в их поле зрения, и склоняли головы с той выверенной покорностью, которую невозможно спутать ни с чем другим. Служанки, напротив, не скрывали живого интереса: тихие смешки, быстрые взгляды через плечо, шепот, который рассыпался за спиной, словно мелкие бусины.

Прекрасный Рейнар, похититель чужих сердец.

Мысль пришла сама, и от нее стало неожиданно тесно в груди, будто кто-то осторожно, но настойчиво сжал внутри что-то хрупкое. Неловкое осознание кольнуло: мое собственное сердце, кажется, уже стояло в очереди за этим же исходом.

Центральный зал встретил нас запахом чистоты и жизни. Цветочное мыло, отполированные до блеска поверхности, звонкий смех — все это смешивалось в единый шум, в котором не было ни тревоги, ни напряжения. Люди двигались быстро, уверенно, будто праздник уже стоял у дверей и требовал безупречности во всем.

Рейнар замедлил шаг, и теперь его пальцы иногда касались моих — едва заметно, будто случайно, но достаточно, чтобы мысли сбивались, точно напуганные птицы.

— И что тебе понадобилось в библиотеке? — спросил он, не глядя на меня.

Короткий взгляд в его сторону, и снова вперед, будто это прикосновение ничего не значило. Будто только мне от него становилось тесно под рёбрами. Или правда только мне.

— Томпсон говорил, что земля впитала магию и может лишь распространять ее, — начала я, пытаясь собрать мысли в нечто цельное. — Правители сдерживают чары, а император перед смертью назвал имена трех королей задолго до их рождения, — я замедлилась, втянула воздух глубже, чем требовалось. — Хочу понять, чем он руководствовался, называя имя моего отца.

Рейнар не отреагировал сразу. Ни слова, ни жеста, ни даже тени эмоции. Именно таким он был когда-то рядом со мной — холодным, собранным, словно каждое чувство проходило через строгий отбор, прежде чем получить право проявиться.

— Не знаю насчёт короля Солариана, но у твоего отца есть способности, — добавила я, внимательно следя за его лицом.

Принц лишь перевёл взгляд, и уголок губ чуть приподнялся:

— Догадалась.

— Догадалась, — передразнила я, чувствуя, как раздражение мягко переплетается с чем-то еще.

Рей открыл двери библиотеки и пропустил меня вперед. Воздух внутри был другим — тише, гуще, наполненный запахом старых страниц и легким дыханием сада, проникающим через открытые окна. Людей оказалось больше обычного, но даже их присутствие не разрушало ощущение уединённости.

— Думаю, твой отец контролирует эмоции других, — произнесла я, не глядя на него.

Ответ мне был не нужен. Воспоминания сами сложились в чёткую цепочку: его прикосновения, спокойствие, которое накрывало мгновенно, будто чужая воля мягко, но уверенно ложилась поверх моей.

— Нам на второй.

Рейнар пошел вперед, и я последовала за ним, вспоминая, как он шел так же в день моего рождения. Тогда внутри кипели злость и страх, и все же взгляд упрямо цеплялся за его спину. Сейчас этих чувств не было, но на их месте выросло что-то другое — более тихое, опасное именно своей неопределённостью.

— А мой отец… — продолжила я, — у него нет ни намёка на магию. Тогда почему император назвал его имя?

Второй этаж встретил длинным коридором и высокими стеллажами, уходящими вверх так, что верхние полки терялись в легкой пыли. Я остановилась у маленького круглого столика, опираясь на него локтем, отмечая про себя, как легко тело подчиняется движениям, будто недавней боли и не было.

— Должен же был хоть один оставить объяснение, — тихо сказала я.

Рейнар положил передо мной книгу. Затем еще одну. И еще.

— Все, где есть упоминания императора.

— Скромно, — пробормотала я, проводя пальцами по вискам.

Страницы шелестели быстро. Слова скользили мимо, не задерживаясь, будто не хотели раскрывать свои тайны.

— Будешь читать все подряд? — голос Рейнара прозвучал совсем близко. Он стоял за спиной, упёршись руками в стол по обе стороны от меня. Тепло его тела почти касалось моей спины, и от этого становилось трудно сосредоточиться.

— Нет. Пройдусь поверхностно. У меня не так много времени.

Его дыхание коснулось уха, и по коже пробежала тонкая дрожь.

— Хорошо.

Он не отходил.

Страницы сменяли друг друга, книги возвращались на полки, время растягивалось, растворяясь в тишине. Когда последняя книга закрылась, внутри осталась только пустота.

— Ничего.

Разочарование легло тяжело, как пыль на верхних полках.

— Тогда пойдем ко мне, — спокойно предложил Рейнар. — В моих книгах может быть больше.

Слова прозвучали слишком просто, но тело отреагировало иначе. Воспоминания о вчерашнем дне всплыли резко, заставляя кожу под платьем нагреться, будто воздух стал гуще.

— Те книги не из библиотеки?

Он склонил голову, и пряди волос упали на глаза.

— Я собирал их сам. И отец привозил.

— Понятно.

— Рей?

Голос Алисандры прозвучал, как резкий удар по натянутой струне. Она стояла напротив, сложив руки, и ее взгляд был холодным, тяжелым, как перед бурей. Легкое платье не смягчало этого ощущения, а разрез на юбке лишь подчёркивал уверенность в каждом ее движении.

Рейнар мгновенно оказался передо мной, отрезая от ее взгляда.

— Сандра.

— Теперь ты с ней не расстаешься?

— Это все, что ты хотела сказать?

Его голос стал другим — ровным, холодным, без намека на мягкость. Таким он был когда-то со мной. Роли сменились.

— Эта сука тебя не заслуживает!

Слова ударили, оставляя после себя жгучий след.

— Следи за языком, — резко ответил Рейнар.

Я выглянула из-за его плеча и тут же встретила взгляд Сандры — острый, жёсткий, полный желания не просто ранить, а уничтожить.

— Ты издеваешься? Ты мне обещал!

— Ты знала, что я не женюсь на тебе.

Отступила на шаг, не желая становиться частью этого разговора, но не в силах уйти.

— Ты клялся мне!

— Клялся, — резко бросил он. — И зря. Потому что ты первая нарушила свое слово.

Тишина повисла тяжелой ношей.

— Ты пряталась по углам с Ником. Думала, я не узнаю?

Слова упали, как камни.

Сандра рванулась вперед, и прежде чем я успела понять, что происходит, звук пощёчины разрезал воздух. Рейнар едва заметно качнулся, но тут же схватил ее за запястья, сдерживая.

— Ты чокнутая? — вырвалось у меня.

Ответом стал плевок в лицо. Теплая влага стекла по щеке, и от этого стало не столько больно, сколько омерзительно. Я вытерла лицо подолом, чувствуя, как внутри поднимается глухая, тяжелая злость.

— Бешеная…

Рейнар резко оттолкнул ее, и она едва удержалась на ногах.

— Не подходи к ней.

Его голос стал жёстче, чем прежде, в нем не осталось ни намёка на прежнюю лёгкость.

— Ты поняла?

Сандра молчала, но взгляд ее говорил громче любых слов.

— Ты поняла?!

Крик ударил так, что даже я вздрогнула. В следующую секунду Рейнар обнял меня за талию, направляя к выходу. А Сандра совершила ошибку, о которой я предупреждала ее еще неделю назад.

Только краем глаза заметила, как она замахивается небольшим, но острым кинжалом. Пришлось реагировать быстро и я прижалась к Рейнару как можно ближе.

Знала: он защитит.

Теперь — да.

Лезвие прошло мимо спины, но задело ткань юбки и разрезало ее от бедра до колена.

Сердце на минуту перестало биться, проверяя пострадала я или только платье.

Но Рейнар не думал. Он вырвал кинжал из рук Алисандры и откинул его подальше.

— Ты пожалеешь, — сказал принц, сокращая между ними дистанцию. — Это я обещаю.

Сидящие внизу уже давно оставили свои дела, но теперь подходили ближе, чтобы не упустить ни одной детали.

Алисандра тихо пустила слезу, оставаясь неподвижной.

Рейнар, собирая ткань разорванного платья, вывел меня из библиотеки, не давая ни оглянуться, ни вернуться назад.

*****

— Поэтому ты подрался с Ником? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже поднималась тяжелая, липкая волна, вызванная одним только его именем.

Рейнар ответил не сразу, и в этой паузе я с неожиданной ясностью ощутила, как где-то глубоко, под рёбрами, шевельнулось что-то чужое. Не воспоминание — оно было бы проще.

Скорее след.

Имя Ника будто задело невидимую струну, и она отозвалась глухо, тянуще, так, что невозможно было ни заглушить этот звук, ни объяснить его. И именно это пугало сильнее всего. Потому что рядом со мной стоял Рейнар.

— Нет, — спокойно сказал он, глядя куда-то мимо меня. — Это из-за тебя.

Дай мне услышать вс е, что угодно, но не это.

Слова застряли в горле. Молчала, пока он вел меня по коридорам, молчала, когда мы вошли в его комнату, когда он протянул мне свою рубашку. Я закрылась за ширмой, стянула испорченное платье, в котором еще жила чужая злость и собственное унижение, и на секунду задержала дыхание, прежде чем накинуть на себя его вещь. Ткань скользнула по коже, мягкая, теплая, пропитанная его запахом — притягательным до дрожи.

Слишком много всего происходило сразу.

Я вышла и села на край кровати, сцепив пальцы, будто это могло удержать меня от того, что происходило внутри.

Рейнар лежал, закрыв лицо ладонями. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание было неровным, будто он снова в той драке — или из того, что последовало за ней.

— Он сказал, что ты будешь его, — тихо произнес принц, не убирая рук. — Сказал, что это вопрос времени.

Сердце толкнулось болезненно.

— Сказал, что ты сама выберешь его.

Я замерла. И в этот момент то самое чувство внутри откликнулось сильнее, будто эти слова коснулись его напрямую.

Это неправильно.

— Я бы никогда не выбрала его, — прошептала я, но собственный голос прозвучал не так уверенно, как хотелось. Где-то глубже, под словами, под мыслями, под всем, что я могла контролировать, оставалось тихое, упрямое «а если…», от которого хотелось избавиться — и которое не исчезало.

Рейнар сел, теперь он был напротив меня. Я не смотрела, но чувствовала его взгляд кожей, как чувствовала его присутствие — плотное, уверенное, почти давящее, но в этом давлении не было угрозы. В нем была власть. И странным образом — безопасность.

— Рей… — первой потянулась к нему, касаясь его плеча, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. — Я с самого начала выбирала тебя.

Это была правда.

Раньше.

Потому что теперь я уже не была уверена, что понимаю, что именно во мне делает этот выбор.

Его глаза поднялись на меня. Темные. Глубокие. В них не было мягкости, но была сила, от которой невозможно было отвести взгляд. Ладонь принца коснулась моей щеки, медленно скользнула вниз, к шее, к волосам, и в этом простом движении было больше, чем в любых словах. Тепло разлилось по телу, медленно, захватывая дыхание. Внизу живота потянуло, почти болезненно, и я судорожно втянула воздух, пытаясь удержать хоть какую-то ясность.

Я понимала, что нужно остановиться, но не двигалась.

Его рука легла на мое бедро и медленно пошла выше.

Тело напряглось, но не оттолкнуло.

— Я не зайду дальше, пока ты не разрешишь, — тихо сказал он, и в его голосе слышалось напряжение, с которым он держал себя.

Я сглотнула, но не ответила.

Мысли требовали отступить.

Тело — остаться.

Еще немного, и граница была бы пройдена, но он остановился сам, будто натолкнулся на что-то внутри себя, и опустил руку обратно.

Вдохнул, и его губы тронула едва заметная улыбка.

Я моргнула несколько раз, возвращаясь в себя, цепляясь взглядом за что угодно, лишь бы не за него.

— Этого не избежать, — тихо сказала я. — После свадьбы мы обязаны…

— У нас будет год, чтобы закрепить союз, — перебил Рейнар. — А если потребуется, я буду ждать и пять лет.

С моих губ сорвался легкий смех, но без веселья.

— Тогда почему ты хотел отменить свадьбу?

Рейнар отстранился, и вместе с этим стало легче дышать.

— Потому что не знал тебя.

— Вранье, — резко ответила я, вставая. Подошла к стопке книг, провела пальцами по переплетам, собирая с них тонкий слой пыли. — Факт того, что ты узнал обо мне за несколько месяцев до самой свадьбы — не делает нас незнакомцами, — тихо сказала, открывая книгу, — У тебя было и есть время узнать меня.

— Я в один день потерял все возможности, все свое будущее, которое упорно строил годами. Я был зол и хотел сохранить свою прежнюю жизнь, — спокойно ответил принц.

Но я заметила, как напряглись его руки.

— Есть еще причина. Ты не говоришь.

Он усмехнулся, но в этом звуке была тень раздражения.

— С чего это?

— Твое лицо прочитать сложно. Но вот тело тебя подводит, — довольно сказала я, поднимая глаза из-под бровей на Рейнара.

Он нервно засмеялся.

— Когда же ты успела изучить реакции моего тела?

— Я наблюдательная...

Признаться ему в том, что я изо дня в день наблюдала за ним, было бы почти безумием. В том, что каждый вечер находила повод задержать взгляд на том самом дереве, где он тренировался в одиночестве, и смотрела, как его движения становятся все резче, тяжелее, будто он не оттачивает удары, а вытравливает из себя что-то лишнее, — в этом было слишком много правды, чтобы облечь ее в слова. Не легче было бы сказать, что я невольно искала его взгляд за завтраками, ловила его силуэт на уроках стратегии, замечала раньше других в длинных коридорах, где он проходил мимо, даже не оглядываясь. И уж точно невозможно было бы признаться, что я не раз выбиралась на его тренировки, прячась среди других, лишь бы снова увидеть, как он двигается, как дышит, как живет в этом напряжении.

И даже здесь, в этом странном, почти навязчивом внимании, была трещина. Потому что, когда там был Ник, все остальное будто отступало. Взгляд сам собой тянулся к нему, цеплялся, задерживался дольше, чем следовало, и я каждый раз ловила себя на этом с раздражением, с непониманием, с тихой, почти стыдной злостью на саму себя.

А когда его не было — я смотрела на Рейнара. И это должно было быть проще. Должно было.

Я сжала пальцы, пытаясь унять беспокойство, которое разрасталось внутри.

Что со мной происходит?

Я стою в комнате принца. Моего будущего мужа. Человека, к которому меня тянет ясно, ощутимо, почти болезненно — так, что это можно назвать, можно принять, можно объяснить.

И все же где-то глубже оставалось другое.

Тень. Имя. Ощущение, которое не исчезает, сколько бы я ни пыталась от него отвернуться.

Почему, ч е рт возьми, Ник до сих пор не выходит у меня из головы?

Страница перевернулась резко в попытке сбросить мое состояние, и взгляд зацепился за строки, от которых дыхание сбилось.

— Ты, блядь, серьёзно?! — крикнула я и книга затряслась в моих руках.

Рейнар подскочил и в пару шагов оказался у меня за спиной.

Ноги еле держали меня. Осознание прочитанного погрузило меня в глубокие размышления и я не слышала слов принца.

— Я знала, что отец самый обычный человек, — тихо начала я, — И именно поэтому было странным, что именно его назвал император, — книга в руках едва дрогнула, — Но не император называл имена правителей, а его последняя жена.

Ладони вспотели. Казалось, что череп становился тесным — вот-вот расколется пополам. Мысли сталкивались друг с другом, не давая мне сосредоточиться.

— И она... — я обернулась к Рейнару, — назвала дом моей матери, — заглянула в глаза принца и почувствовала, как слезы накатывают от смешения радости и отчаяния. — Она назвала ее имя.

Мысли вдруг замерли. На некоторое время я не могла думать ни о чем. Просто смотрела сквозь принца.

— Ты... — шепотом начала я, — Ты знал?

Я отшатнулась. Вспотевшая ладонь коснулась холодной стены. Книга прижалась к груди.

— Лира... — говорил Рейнар.

Смотрела на него, видела, как шевелятся его губы, как напрягается его тело, как он хмурит брови. Но шум в ушах не позволял слышать его ясно.

Мир качнулся.

Корона предназначалась мне. Я должна была нести чары императора после матери. Я должна была сесть на престол.

Я!

Не отец.

Не Меггана.

С самого рождения это было для меня.

Но...

— Ты знал… — голос сорвался, — с самого начала?

Рейнар отвел взгляд. Это было хуже всего. Он не пытался оправдываться. Не пытался спорить. Он просто… принимал все заранее.

— Отец рассказал мне не все. Я...

В груди что-то надломилось.

— Почему ты молчал? — прошептала я. — Ты так усердно пытался от меня избавиться! Тебе стоило просто сказать мне правду! Я бы не спрашивала разрешения. Просто уехала.

— Я не мог, — резко ответил он.

Увидела, как он с силой сжал кулаки, как набухли вены на его шее.

Смех, не спрашивая разрешения, вырвался наружу: громкий, истерический.

Неужели великий и ужасный Рейнар чего-то не мог.

— Почему? Что тебе мешало? Твой отец.... — злость накатила с новой силой, — он знал, когда забирал меня...

Рейнар шагнул ближе.

— Отец запретил...

— И именно тогда ты решил его послушаться? Вам очень повезло, что отец женился на Меггане и она приняла чары на себя! Повезло, что я ничего не знала!

— Ты бы не смогла нести чары, — начал Рейнар спокойно и тихо, выставив руки перед собой, словно успокаивал дикую кошку. — Пока тебе не исполнится восемнадцать — магия не спрашивает разрешения.

— Вот, что он имел ввиду… — губы задрожали, — когда сказал, чтобы я не возвращалась, пока не буду готовой…

Рейнар чуть кивнул, скорее из необходимости, чем в подтверждение моих мыслей.

— А сейчас? — я подняла на принца глаза, — Меггана же взяла на себя эту ношу. Теперь я могу вернуться?

Несколько секунд тишины превращались в вечность. И пульс ускорялся с каждым ударом сердца.

— Насколько я понял, — начал Рейнар, — сейчас магия сопротивляется. Она стала сильнее, напитавшись твоим отцом и распространилась достаточно далеко.

Рейнар оказался совсем рядом.

— Меггана борется. И пока все получается...

— Мое присутствие все испортит...

— Да. И, если ты вернешься, она почует тебя, твою беспомощность перед ней...

Воздух стал густым. Горячим. Рубашка вдруг стала меня душить.

— То есть... потом мне предстоит потом сдерживать чары императора?

— Нет. Ты станешь моей женой.

— И что? — с губ сорвался нервный смешок.

— Ты не можешь быть королевой Морвейнда и Тарвелда одновременно, — улыбнулся Рейнар.

— Но это мое право...

— Нет, — спокойно сказал принц, облокотившись о стену, — Корону наследуют сыновья. Это ты должна была знать и без меня.

Знала. Но осознание всего не давало мне мыслить холодно.

— Зачем тогда отец сказал вернуться, когда я буду готова?

Я упала на колени, ощутив вес безысходности, слабости... и еще столько всего. И злость. Она пожирала меня медленно, с самых глубин аккуратно вырываясь наружу.

Рейнар тут же оказался рядом, хватая меня за плечи.

— Она назвала имя моей матери. Имя, Рейнар...

Принц погладил меня по волосам, усаживаясь напротив.

— Я...

— Нет!

Все три континента хранили слишком много тайн и Рейнар, как наследник, знал каждую из них. Но говорил только о тех, о которых ему разрешали говорить.

Но и я была наследницей.

— Это ваш план? Вы... — голос дрожал, как и все тело.

Я услышала тяжелый долгий вздох принца.

— О чем ты говоришь? — его голос звучал строго.

— Наш брак не просто союз... Не договорённость старых друзей. Что спрятано под этой маской?

Он встал и отошел к кровати. Сел на край и сжал кулаки до побеления костяшек.

Мои пальцы тоже сжались. К горлу подступала тошнота.

— Ты знаешь правду. Она тебе не нравится. И поэтому ты хотел отказаться от меня, — я говорила уверенно. Мне не нужно было подтверждение — я уже знала.

— Нет никакой маски, — вспылил Рейнар, — Ты думаешь, что наши отцы замешаны в какой-то херне столетней давности? Что есть какое-то тупое пророчество? Или что? — он мерил комнату шагами. — Или может они видели будущее и заранее нашли выход? Что?! — Рейнар развёл руками, повернувшись ко мне.

Грудь медленно поднялась вверх, успокаивая все тело.

— Жена императора назвала мою мать, как королеву.

— Она не провидец... Она не могла этого знать.

Рейнар заметно злился. Но я оставалась спокойной, хотя слезы все еще текли, а книга дрожала в руках.

— Так или иначе Тарвелдом правила мама. Не отец, — я подошла к принцу вплотную, — И корона должна была стать моей.

Рейнар сделал пару шагов ко мне.

Я сделала столько же от него.

— Мне осточертели ваши тайны! — кричала я, выбросив книгу, — Я не инструмент, не вещь. Меня нельзя заткнуть просто проявив ласку!

Рейнар смотрел в мои глаза. Тихо, молча, смиренно. Руки сжимались в кулаки вдоль тела. Спина прямая.

Рубашка липла к спине, волосы на затылке уже были мокрые.

Я ходила из стороны в сторону, размахивая руками.

Злость, страх, облегчение, обида, вина, растерянность... они навалились одновременно, смешались так тесно, что перестали отличаться друг от друга. И в какой-то момент внутри не осталось ничего, кроме пустоты.

— Со мной нужно считаться! — я остановилась у двери, пальцы схватились за ручку. — Я больше не собираюсь плыть по течению.

Дверь захлопнулась за спиной. Моя комната встретила успокаивающим запахом жасмина и ванили. Грудь, которая резко поднималась вверх каждую секунду, постепенно успокоилась. Дрожь в руках осталась фантомом.

Я опустилась в ванну, не сняв одежду. Погрузилась под воду и отпустила все, что было прожито за день.

Завтра, когда встанет солнце, я обязательно со всем разберусь. Но сейчас нужно было разобраться в самой себе.