Элира Эльдрант

Школа жила своей жизнью — шумной, тесной, чужой. И в этой жизни мне отводилась одна роль: та, о которой шепчутся.

Я чувствовала это кожей. Взгляды цеплялись, скользили, задерживались слишком долго. Стоило мне появиться в коридоре — разговоры глохли, чтобы тут же вспыхнуть за спиной. И все сводилось к одному имени.

Рейнар.

Знал ли он об этом?

Вряд ли.

Мы почти не пересекались. Он — третий год. Я — первый. Разные занятия, разная жизнь. Иногда — коридоры. Как сейчас.

Я заметила его раньше, чем успела отвернуться. Высокий. Спокойный. Слишком уверенный в каждом движении — будто мир давно подстроился под него. Он шел, не оглядываясь, и люди сами расступались.

А рядом — она. Алиса́ндра Море́лия. Дочь генерала. Та, рядом с которой все становилось очевидным.

Правильная пара.

— Лира?

Голос зацепил, как крючок, и я остановилась.

— Рейнар… — выдохнула, заставляя губы сложиться в улыбку.

Алиса́ндра молчала. Ее взгляд медленно скользил по мне, задерживаясь на каждой детали. Так смотрят на вещь, прежде чем решить, стоит ли она своей цены. Воздух будто загустел. Грудь болезненно сжалась.

— Как успехи?

Его спокойствие казалось неуместным. Будто все произошедшее не имело никакого значения.

По коридору кто-то прошел, задел плечом. Шепот прокатился волной — негромкий, но цепкий. Я не слышала слов, но знала их смысл. Всегда один и тот же.

— Это все, что ты хотел? — голос вышел холоднее, чем я ожидала.

Улыбка принца исчезла, уступив место напряжению. Рядом с ним Алиса́ндра едва заметно повела плечом — недовольство мелькнуло и тут же спряталось.

Я завела руки за спину. Пальцы сами нашли друг друга и сильно сжались.

— Рейнар?

Раздался новый голос.

Мы обернулись.

Рыжий. Веснушки. На губах играла легкая, почти беззаботная улыбка.

На одно короткое мгновение мне показалось, что все будет хорошо.

— Это та самая? Меньше минуты?

Ошибка.

Он смотрел на меня так, словно перед ним разворачивалось увлекательное зрелище.

— Это моя невеста, — жёстче, чем раньше, сказал Рейнар.

Я вздрогнула.

Невеста.

Одно-единственное слово больно кольнуло где-то внутри. Но парень лишь прищурился:

— А она тогда кто?

Рыжий указал на Алисандру. И на мгновение воздух вспыхнул. Я увидела, как у нее напряглись губы. Как взгляд стал острым. Холодным. Но она молчала.

— Что-то хотел? — с презрением спросил Рейнар.

Парень снова повернулся ко мне:

— Хотел спросить... Не сходит ли принцесса со мной на свидание с приятным продолжением?

Парень подмигнул мне. А его улыбка вызвала во мне отвращение. Что-то внутри щёлкнуло. Пальцы громко и резко хрустнули. Я выдохнула, чувствуя, как слова сами поднимаются к губам.

— Вы, блядь, издеваетесь…

Голос вышел тише, чем хотелось, но в нем не осталось ни страха, ни попытки понравиться. Развернулась, почти резко.

Шаг.

Еще один.

Нужно уйти с ейчас. Пока не задохнулась здесь.

За спиной раздался глухой удар, но я не обернулась. Мне было не интересно знать ни о парне, ни о принце, ни о Сандре. Все это было решено запереть в тот ящик, который никогда в жизни не откроется, оставив все их мысли и жизни в неизвестности для меня.

— А что не так? Определись!

Прозвучало отчётливо. И слишком точно. Что даже вызвало улыбку.

Ноги сами понесли меня вперед.

— Элира Эльдрант, — позвал меня чей-то грубый, хриплый голос.

У двери с табличкой «История» стоял мужчина лет сорока. Темная мантия скрывала его фигуру, пышные рукава — руки. Время почти не тронуло его лицо. Только волосы пропускали седину. Голубые глаза с улыбкой смотрели на меня.

— Да? — ответила я.

— Прошу в мой кабинет.

Мужчина открыл дверь и подождал, когда я войду.

— Меня зовут Ма́ррел То́мпсон. Я буду вашим учителем истории.

— Урок истории будет только... — начала я, но мужчина меня перебил:

— Через два дня. Да, верно.

Он поспешил занять место за своим столом, который был чуть выше, чем ученические.

— Его Величество сказал, что у вас есть вопросы о той книге. Точнее о выжившем ученом, — его губы расползлись в довольной улыбке.

Меня осенило.

Он тот самый.

Раскрыла рот от удивления. Голова на миг опустела. Руки схватились за край стола.

Храм был обнаружен около пятиста лет назад. Сколько же было Томпсону?!

— Как...? — это все, на что у меня хватило сил.

— Понимаю ваше замешательство, — начал он с улыбкой, — Я и сам был в таком же, когда в шестидесятый день рождения обнаружил, что выгляжу и мыслю в сотни раз лучше своих сверстников.

Меня будто пригвоздило к месту. Перебивать его не хотелось. Пусть он все расскажет. Уверена, мистер Томпсон знает, что говорить и без моих вопросов. Мне нужно отойти от шока и тогда спрошу о том, что он еще не рассказал. Но пока...

— Когда мой друг приближался к чаше я заранее знал, что он не выживет, — его глаза наполнились скорбью.

Даже спустя столько лет он не потерял человечность и не забыл своего друга.

— Я кричал ему. Просил вернуться назад. А он даже не обернулся. Я кинулся за ним. Но не смог пройти. Передо мной словно невидимая стена выросла.

Мысли заметались. Глаза тоже.

Значит ли это что чаша пускает к себе человека, не обладающего силой, чтобы восполнить свои? Но погодите...

— Не хмурьте брови, принцесса Эльдрант, — улыбнулся учитель и продолжил, — Я заведомо знаю ваш вопрос. И отвечаю: мы до конца не понимаем, как работает чаша. Но я почти уверен, что она видит душу. За столько лет я все еще не могу говорить точно так как храм исчез. Или... — он сделал паузу и я продолжила за него:

— Или переместился....

— Верно! — вскрикнул мистер Томпсон, — Я его не нашел. К сожалению. Но мы не оставляем попыток. Вы же помните случай того мальчишки?

— Он заморозил пруд. Причин не описывалось, — ответила я. Шок постепенно меня отпускал, а мысль, что передо мной сидит человек, которому больше пятиста лет, взрывала мозг.

— Именно! Дело в том, что мальчик был склонен к плохим вещам. Говорили, что он был сыном какого-то богатого купца и рос в дозволенности. В тот день он почувствовал в себе силу и решил испытать ее на дочери пекаря. Ради забавы. Он заморозил не просто пруд. Он сделал его могилой для пятилетней девочки.

Дух ушел в пятки.

Ей было пять.

В груди закололо так сильно, что я нахмурилась.

— Мальчика казнили на гильотине. Как только его голова коснулась земли, он испарился точно так же, как и мой друг.

— Постойте... — меня охватила паника и осознание, — Важна не чаша, — я на секунду замялась, засомневалась, — Важна кровь в ней.

Томпсон только кивнул.

Сорвалась с места и начала ходить по кабинету кругами. Мысли бились друг о друга, как хищные птицы, борясь за право вырваться первой.

— Чаша видит душу... — шепнула я себе, — Но, мама говорила, что только Боги видят душу. Значит ли это, что кровь в чаше принадлежала Богу? И если это так, то сам Бог наделяет силой?

Сама мысль, что я когда-то буду говорить о Богах и магии настолько серьёзно, рождала нервный смех. Посмотрела на учителя. Искала хоть один знак, что иду по верному пути.

Томпсон сложил руки на груди. Серьёзно глянул на меня и тихо сказал:

— Продолжайте...

Лицо озарилось улыбкой. Море эмоций окутало меня разом. Пальцы задрожали.

— Значит… — начала я осторожно, стараясь не запутаться в догадках, — если чаша видит душу… а кровь в ней — божественная… то… дело в душе?

— Верно, — тихо кивнул Томпсон.

— Но... — я на секунду замолчала, вспоминая разговор с мамой, — Души ведь не только светлые. Но и темные.

Я замерла, обдумывая каждое следующее слово.

— Но если Бог видит, что душа темная, то почему наделяет магией?

Бросила короткий взгляд на учителя. Он сидел неподвижно. Внимательно смотрел, ожидая следующей моей мысли.

— Но ведь не каждый, кто прикоснулся к чаше, обрёл магию. Значит Боги видят заранее, сможет ли человек принять ее. А те, кто не готов, — обречены на смерть… — я замялась, пытаясь уложить это в голове.

— Именно, — Томпсон тяжело вздохнул.

— Поэтому ваш друг...

Я сделала шаг вперед, взгляд загорелся пониманием.

— Значит они ищут сосуд, — мои пальцы сжались в кулаки.

— Да, — кивнул учитель.

Я глубоко вздохнула. Страх и осознание силы переплелись с решимостью.

— Значит, кровь ищет сосуд… — тихо повторила, почти про себя, — И вы первый.