— Не понял, — его темно-синие глаза прищуриваются. В них нарастает шторм. И я точно знаю, что именно я его причина. Сперва из-за поцелуев, теперь — из-за правды, которую вывалила без подготовки. — Что за ерунда, Арина? — Максим все еще продолжает припирать меня своим телом к стенке. Его руки все еще лежат на моих ягодицах, а я изо всех сил отталкиваю его плечи ладонями.

Ужасная поза. Ужасная-ужасная ситуация! И мое положение в ней еще хуже!

— Да отпусти ты меня! — ударяю по нему, всхлипывая от обиды.

Раз он не верит словам, то и нечего вообще с ним разговаривать! Пускай становится папочкой в очередной раз. Может, он даже сам хочет этого, и обо всем знает…

Полевой перехватывает мои руки, прикладывает к своей груди. Чувствую, как часто и сильно стучит его сердце. Бьется, толкаясь в мои ладони.

— Объясни нормально, Арин, — выказывая неимоверное терпение, просит он. — Я не понимаю. Как Жанна может сделать от меня ЭКО без моего ведома и согласия? Ты, наверное, не знаешь, как это делается, никогда не сталкивалась с подобным…

— Да мне и не надо знать! — перебиваю нервно. — Я своими ушами слышала ее телефонный разговор! Она говорила со своим продюсером или кто он там ей. Обещала ему забеременеть искусственно, раз соблазнить тебя не удалось. Ей срочно контракт с сетью клиник нужен, а для этого — соответствующий контент. Только я не понимаю, почему соблазнить не удалось, если я видела ее, выходящую почти голой из твоего кабинета, — снова всхлипываю, не удержавшись.

Перед глазами стоит довольное лицо Жанны, ее вальяжная поза, красивые изгибы. Я понимаю, почему Полевой не устоял. Но обида, непонимание, ревность хлещут с новой силой. Зачем вот опять он меня целовал? Зачем смотрел так, будто я единственная женщина на всем белом свете?

Рыдания накатывают такой мощной волной, что сдержать ее не удается. И я всхлипываю позорно, расклеиваясь прямо на глазах мужчины, который делает меня слабой.

— Родионова, — выдыхает шумно Максим. Сгребает меня в охапку и с силой прижимает к себе. — Моя ты дурная. Ты поэтому от меня шарахаться начала, да? — согнутым пальцем он поднимает мой подбородок и заставляет смотреть себе в глаза. Шторм в них улегся, оставив после себя присмиревшую глубину. Киваю. А чего тут скрывать? — Так и знал, что надо было раньше тебя к стенке припереть, — он показательно толкается в меня бедрами. — Жанка и правда пришла соблазнять меня, но ничего у нее не получилось. Ей не повезло. Все мои мысли были заняты одной роскошной рыжеволосой строптивицей. Только о ней я мечтал круглыми сутками, поэтому на мослы бывшей жены даже не взглянул. Я первым ушел из кабинета, заколебавшись ее выгонять. Так что тут ошибки нет: Жанке не удалось меня соблазнить. Веришь?

Я беру паузу. Осмысливаю все. Прокручиваю события в голове, пытаюсь найти нестыковки, но их нет. Да и сердце с каждым ударом требует: «верь!»

— Да? — я соглашаюсь, но вопросительная интонация все же проскакивает.

Кажется, Полевого ответ устраивает. Он быстро чмокает меня в губы и шепчет в них же:

— Умница. А теперь расскажи все в подробностях о подслушанном разговоре.

В кольце рук Максима уютно и защищенно. Его ровное тепло согревает, даря уверенность в том, что меня поймут и не осудят. А еще — в том, что все непременно будет хорошо, Полевой все решит, обо всем позаботится. Он, как каменная стена, за которой спокойно и безопасно.

Собираюсь с мыслями и передаю слова Жанны максимально точно. Удивительным образом уставший от сомнений мозг вдруг выдает совершенно ясную картину. Я как будто только что услышала ее разговор.

Макс хмурится. Видно, что пребывает в своих мыслях.

— Спасибо, что рассказала, я твой должник, — говорит серьезно, и я начинаю смущаться с непривычки.

До этого между нами было разное: споры, противостояние, притяжение, страсть, охлаждение, но никогда глубокого безоговорочного принятия. И это странно. Потому что вот я вела войну, а вот уже противник стал самым близким союзником. Слишком быстро, слишком внезапно и непредсказуемо, хоть и до боли желанно. Я оказываюсь не готова. Я вообще в его доме стала какая-то размазня.

— Прекрати, — мой голос хрипит, выдавая мое состояние. — Любой бы на моем месте рассказал…

— О, нет, Родионова. Я не только об этом. Теперь ты понимаешь, что уже никуда от меня не денешься?

И снова он будто все мои тайные желания вытаскивает на свет и чудесным образом исполняет. Я же и мечтать о подобном не смела. Я и Макс. Немыслимо. Несбыточно. И все же… реально? Не успеваю как следует осмыслить.

— Па-а-ап! Папа! — в кладовку вваливается бледная Машуня. Глаза на пол-лица, испуг плещется через край. За ней такая же бледная Кристина. — Там мама в комнате лежит, не шевелится. Только мычит, и еще у нее слюна течет.

— Твою ж мать! — Полевой срывается с места, а я остаюсь с девочками.

А дальше суета, беготня, слезы, скорая. Прошу Максима отправиться с ними. Не ради Жанны или успокоения совести, ради девочек. Остаюсь с ними дома. Успокаиваю, обещаю, что все будет хорошо, укладываю спать. Мы ложимся втроем в огромной кровати Макса. Уверена, он простит нам эту вольность. Да и оставаться по одной в такой момент слишком страшно даже мне, взрослой, что уж говорить о детях.

Жмемся друг другу, как воробушки, ища такой простой поддержки и тепла. Дети в итоге засыпают.

Звонок мобильного раздается уже ночью. Осторожно выхожу в коридор, чтобы не побеспокоить девочек.

— Ну как там?

— Инсульт в результате гиперстимуляции яичников, — сообщает Максим глухо. — Одна из возможных побочек. Жанна все-таки решилась на протокол, подкупила врачей. Сейчас идет операция, но прогнозы неутешительные. Почти стопроцентная вероятность, что она останется овощем.