С каждым новым налётом мультикоптеров ситуация у военных двигающихся по магистрали ухудшалась. От изнурения многие из них теряли бдительность и подвижность, в результате чего, вопреки предупреждениям соратников, не успевали отскочить из-под падающих бомб. Целых сорок пять жучьих авиагрупп совершали сбросы в хаотичном порядке, и не всегда бокатам удавалось заранее определять, куда придётся следующий удар. Как итог, за время марша снарядами поразило не менее двадцати бойцов. Половина из них утратили возможность самостоятельно передвигаться, а трое вообще умерли, после чего их тела просто оставили на дороге.

Тем временем, вместе с бомбовыми атаками не прекращались и подлые нападения биоарбалетчиков. Кузнечики заранее рассаживались на самых выгодных позициях в лесу и постоянно держали бокатов на прицеле. Ещё два десятка гуманоидов были ранены шипами из-за чего превратились из помощников в обузу. Нести носилки им больше не доверяли, ведь эти бедолаги сами по себе едва успевали волочиться за обозом. Отставание подранков не усугублялось, лишь потому что колонна регулярно останавливалась для уборки деревьев. Может шип и не убивал мгновенно, но ходить, бегать и отскакивать от бомб с таким штырём в теле было адской пыткой.

Гигантским динозаврам тоже доставалось. Одну из пяти рептилий настолько сильно приложило по бедру, что она стала прихрамывать. Наездникам в больших сёдлах приходилось постоянно спрыгивать на землю и вскарабкиваться обратно. Впрочем ящерки слушались не только поводий, но и голосовых команд, что облегчало управление ими в таких обстоятельствах.

Та же проблема коснулась и мужчин на крышах повозок. Они вроде бы сидели, а не шагали, но постоянное лазание вверх-вниз не давало толком отдохнуть и изводило.

Вечером окончательно проснулся от снотворного тигр и взялся помогать осам разламывать свой вольер. Кузнечики тут же стали вести себя осторожней — мало ли что взбредёт в голову жуколовам. А вдруг они решат снова выпустить зверюгу, только бы уберечься от шипов?

С большой высоты попадать по фургонам удавалось нечасто, но за счёт дополнительного разгона, каждый удачный удар наносил значительный ущерб. Переживая за целостность своих повозок, бокаты придумали как усложнить насекомым прицельное бомбометание. Ну во-первых они стали резко тормозить, если сбросы производились на ходу. Во-вторых гуманоиды послали свободную ящерицу-тягач вперёд, чтобы она раньше достигала поваленных деревьев и убирала их до подхода остальной колонны. При таком подходе обозу не приходилось надолго останавливаться, а в движении он был уже менее лёгкой целью. Работало это с переменным успехом, с поправкой на препятствия создаваемые жуками.

С огромным трудом, в постоянном страхе и напряжении, с потерями в личном составе воители всё же достигли первой контрольной точки, где они могли получить помощь. В небольшой озёрной деревушке около большака, как правило, останавливались все путники, ехавшие в столицу с востока. Проходя здесь три дня назад, гвардейцы попросили у местных помощи в разборке завала, а потом оставили им в благодарность тушу убитого барана.

Сегодня же произошло следующее: тянущие повозки ящерицы, не останавливаясь, миновали поворот на просёлок и двинули дальше по основному маршруту. Вместе с ними также поступили самые здоровые и бойкие пехотинцы, полные энергии для продолжения пути. В то же время, немалая доля гуманоидов, откололась от ватаги, повернула и направилась прямиком к деревушке. Среди них были разной степени раненные, те кто нёс носилки с лежачими соратниками и просто, совершенно обессиленные солдаты.

Стало понятно, что самые пострадавшие бокаты решили всё же передохнуть под защитой сельских жилищ, а не идти на подвиг, который им явно не под силу. Все мужчины, у которых торчал хотя бы один шип из тела или у которых кинетическим снарядом сломало кости, влились в группу отделившихся. Вместе с ними к поселению поползла одна свободная от прицепов рептилия, которая ранее тащила волокушу, нынче уже расфигаченную жуками. Наверное её решили оставить вместе с подранками для подстраховки деревни от нападения бронерогов или типа того…

Селяне оказались немного в шоке от такого визита, но деваться им было некуда. Военные ногами вышибали двери в дома и в спешке забегали внутрь. Со стороны леса уже надвигалось жужжание биомоторов, и потому воители торопились спрятаться под кровлей. Там они могли наконец присесть и отдышаться, а ещё, конечно же, попить. Вокруг деревенского колодца, между тем, сгрудилась толпа бойцов, которым жучьи бомбы были не так страшны, как мучительная жажда.

Угрожая хуторянам оружием, гвардейцы в спешке отобрали у них и присвоили троих баранов. Лишь для двоих козерогов в итоге нашлась сбруя, а в случае последнего всаднику пришлось садиться не в седло, а на кусок толстой шкуры, и покрепче сжимать бока скакуна ногами. Дальше товарищи вручили кавалеристам много заполненных бурдюков и фляжек. Наездники обвешались ёмкостями, будто ёлки игрушками, и пустились вскачь. Используя реквизированных баранов, они стали догонять уехавший караван, везя для изнурённых охранников обоза много питьевой воды.

Конечно же Фёдор атаковал этих ублюдков, как только достиг слугами нужных для этого позиций. Таранящий прыжок сразу двух кузнечиков снёс с барана того бойца, у которого не было стремён. Бурдюки сработали, как подушки безопасности, но падение всё равно получилось очень жёстким. Часть ёмкастей разорвалась, а сам наездник кувыркнулся не менее пяти раз. Подскочившие стрельцы обездвижили его, а упавшие с носилок брёвна, вышибли из гуманоида остатки жизни. Поскольку он был облачён в спецкостюм, такой способ добивания оказался самым быстрым.

Два других всадника за счёт сбруи оказались более устойчивыми. Они удержались в сёдлах и убили тех кузнечиков, что за них зацепились. Глинотелов, которые устроили бы им анальную кару, Фёдор не прихватил, однако вместо этого он придумал шандарахнуть по наездникам разогнанными брёвнами на носилках. Из-за ноши на торсах, уклониться или сползти на бока баранам, бокаты не смогли. В итоге их постигла участь ещё ужаснее, чем напарника без сбруи. Прямое столкновение с мультикоптерами отправило курьеров в беспамятство, попутно наградив множеством переломов и ушибов. Придётся караванщикам пока что побыть без воды, ведь все соратники вызвавшиеся снабдить их питьём были беспощадно ликвидированы.

Дальнейшие наблюдения показали, что отколовшиеся от колонны калеки и немощи действительно собираются заночевать в озёрной деревне. Ну обычай здесь такой — всех, кто задолбался в пути, манит остановиться в этом посёлке. Удивительно, как ещё трактир никто в нём не построил…

Избавившийся от бремени обоз, между тем, начал двигаться к столице ещё энергичнее и быстрее. Пропажа доставщиков воды волновала страдающих от жажды путников и вынуждала их периодически оглядываться, всматриваясь вдаль. Невзирая на отсутствие питья, ящерицы, гвардейцы и наёмники не останавливались и выжимали из себя максимум, ради победы в изнурительной гонке со смертью. Отсечение слабых и увечных, сделало их лишь сплочённее и сильнее. Все они горели целью уберечь ценных питомцев и свои жизни, ну и конечно, в кратчайшие сроки доставить в город сведения о бесчинствах Роя.

Следующей контрольной точкой для беглецов стала деревня, около которой военные останавливались на обеденный перерыв, в самый первый день похода. Само поселение находилось вдали, на холме, а магистраль пролегла между сельхозполей, принадлежащих данной общине. Невзирая на бомбовую опасность, здесь фургоны всё же притормозили, чтобы бокаты успели напиться из придорожного колодца.

Пока измученные мужчины освежались, в небе над ними кружила огромная стая жужжалок. Падающие с высоты тяжести метили по скважине, из которой они набирали воду, мешая бокатам доставать ведро на верёвке и засоряя источник мусором.

Группа кузнечиков, преследующая обоз, появилась из леса и попрыгала прямиком через пашни. Теперь солдаты могли открыто увидеть, как вражеские снайперы передвигаются параллельно их положению на дороге. Работающие на полях селяне, сперва заворожено наблюдали за осами, а затем стали в ужасе разбегаться от несущихся через посевы монстров.

Щитовики и лучники принялись выстраиваться в защитную формацию около повозок, готовясь отбивать накат шипастых тварей. Однако, вместо сближения с военными, жуки изловили посреди нивы парочку крестьян и разодрали их на куски прямо на глазах у бравых вояк.

Моральное давление было оказано, но провокация не сработала. Ни один солдат не отступил от повозок, ради помощи невинным гражданским.

«Безжалостные мрази!» — подумал Фёдор.

Удовлетворившись десятком вёдер, караванщики сорвались с места и продолжили побег.

* * *

Оса, дежурящая около столицы, взлетела высоко в небо и взглянула на юг. В последних проблесках закатного света она видела участок реки, по которому в тридцати километрах от города плыли пятьдесят пиявок. Значит теория мыслительного центра оказалась верна, и водяные слуги действительно могли добраться в столицу своим ходом. Притока впадающая в реку в области форта, в самом деле являлась требуемым ответвлением речного бассейна. Придя к такому выводу, Фёдор восхитился собственной гениальностью, сэкономившей семье кучу времени и сил.

После этого оса развернулась на девяносто градусов и взглянула на восток. Там она увидела участок магистрали, по которому в пятнадцати километрах от города двигалась колонна из четырёх ящериц и трёх фургонов. На таком расстоянии едва удавалось различать мелкие точки грузов, сбрасываемых авиацией Роя с высоты.

Судя по разнице в скорости, черви таки доберуться до города быстрее, а солдаты попадут под защиту городской агломерации не ранее, чем за час до полуночи. Значит несколько бомбовых ударов летуньи успеют нанести уже в полной темноте. Начнётся полная неразбериха, ведь ни обороняющиеся, ни атакующие не будут видеть действий друг друга…

* * *

Небо уже заволокли густые-прегустые сумерки, когда пиявки достигли изначальной цели и попали в акваторию столицы. Наконец они могли исполнить хитрый замысел королевы, ради которого всё и затевалось. Фёдор искренне считал, что задуманная им пакость отвлечёт Страну Корабельного Дерева от войны с Роем. Какое-то время горожане точно не смогут заниматься ничем другим, кроме решения данного вопроса…

В городе всё было тихо и по-старому. Казалось, возвращение тел убитых членов траурной процессии, не вызвало в здешнем обществе большого резонанса. Ну убили и убили — скоро выберут других. Всё равно свято место пусто не бывает. Во всяком случае со стороны не было заметно каких-то ярких последствий данного события. А трое реализовавших убийства налётчиков прямо сейчас бродили где-то по городу, ведь их свободно пропустила стража на западном въезде…

Фёдор, как чужак, оставался далёк от местных разборок. Его больше интересовало то, какой он сам может нанести удар и насколько результативен тот будет.

Миновав череду водных каналов для орошения огромных сельхозугодий, пиявки достигли лодочного причала в виде невысокого деревянного пирса. В пятидесяти метрах от него реку пересекал довольно крупный, добротный, цельнодеревянный мост. Он соединял между собой южные выезды из восточного и западного районов и являлся по сути единственным способом переехать с одного берега на другой в обход стражи правительственного квартала. Им пользовались все обыватели и странники, двигающиеся на запад, у которых не было дел во дворце или главном храме Щитти Хагрон. Этот переезд состоял из множества толстых свай, брёвен, досок и брусков. Он выглядел крайне надёжным и долговечным — хоть легковые автомобили пускай.

«Уж извините жители лесного королевства,» — подумал Фёдор — «но семейным советом жучьей мафии ваш мост был опредлён под снос!»

Коллективный разум отдал приказ пятидесяти плавунам наброситься на центральные опоры — точнее на их подводную часть — и раздербанить всё к хренам своими зубастыми пастями.

«Уничтожим бокатам дорожное сообщение прямо в центре столицы!» — восторженно думало главенствующее сознание — «Это же наверняка заставит их заняться восстановлением моста, а не войной с нами!»

Река была большой, широкой, полноводной и потому представляла существенную преграду для активного движения внутри крупного НП. Дробящим даже костные ткани челюстям пиявок определённо было под силу прогрызть древесину. Да, не сразу, но постепенно, откусывая по щепке с разных сторон, по принципу рубящего топора, черви могли сломать мощные столбы.

Разделившись на команды, акваслуги ринулись к отдельным сваям, распахнули свои ротовые отверстия и вонзили клыки в пропитанные водой волокна. В новой жизни Фёдор сгрыз уже немало стволов и веток разной толщины. Он привык работать жвалами как с высохшими, мёртвыми, так и с молодыми, зелёными растениями. Он знал, что некоторые виды деревьев более твёрдые и прочные, в то время как другие отличаются мягкостью и податливостью. Очевидно, для важных сооружений бокаты, живущие в бескрайнем лесу, выбирали наиболее надёжные породы. Поэтому перерожденец ожидал, что будет сложно, но посильно. И как же сильно он удивился в итоге…

Все пятьдесят пиявок одновременно почувствовали это. Постепенно увеличивая нажим, они напрягли свои пасти до предела. Резцы их клыков выдавливались в деревянные столбы с невероятной силой. И всё же, всё что им удалось, это в самой острой точке продавить волокна на один миллиметр. Этого было достаточно, чтобы оставить едва заметную царапину и всё. Даже какую-нибудь несчастную щепку отколоть, ни у одного из слуг не вышло.

В одночасье мыслительный центр оказался поражён крепкостью и твёрдостью мостовых опор. Он будто бы пытался жевать камень или панцирь каменного краба, а не древесину. Собственно, это напоминало сегодняшний опыт слизевиков с их попытками пробиться через пещерный свод. Зубы червей упирались и соскальзывали, словно клевцы кирок, бьющие в гранит.

«Невероятно…» — изумился Фёдор — «Да это же самая прочная порода дерева, что доводилось грызть нашим жукам! Откуда она взялась? Как такое возможно? Разве в воде древесина не должна размокать и гнить? Нам бы такие брёвна для бомбометания — они же крепче валунов!»

Не веря своим ощущениям, перерожденец даже стал искать взглядом стык, на котором деревянная балка, должно быть, переходила в каменную колонну. На вид всё оказалось вроде бы нормальным. Каждая свая выглядела, как цельный обтёсанный сруб, без зазоров. Текстура древесины что под водой, что над была идентичной — разве что отличалась оттенком и налипшими моллюсками. Ничто не указывало на подставу, вынудившую пиявок кусать камень — так в чём же тогда было дело?

«Может нам сюда пилы принести и попробовать распилить балки металлическим инструментом?» — подумал человек — «В конце концов, как-то же бокаты обработали этот материал… Может они долбили его зубилами, а не рубанками, словно мраморную статую? Ничего не понимаю…»

Мыслительному центру вдруг захотелось попробовать на зуб и все остальные инженерные сооружения бокатов. Деревенские дома они точно делали не из этой породы, но что если другие постройки на самом деле являлись такими же сверхпрочными? Например, крепость на острове. Она хоть и деревянная, но на поверку может оказаться надёжней каменной. И разрушить такую требушетами будет уже в разы сложнее…

И тут в памяти королевы всплыла картина, увиденная слугами сегодня вечером. Проплывая вокруг речного острова, пиявки не смогли долго разглядывать верфь, ведь им помешали вездесущие крокодилы. Но одна странная деталь запала Фёдору в голову и хорошо запомнилась ему. У побережья, между двумя причалами был участок огороженный сеткой. Внутри него в воде плавало какое-то нагромождение деревянных изделий, будто кто-то высыпал склад пиломатериалов в реку. Тогда парню показалось, что неэкологичные бокаты просто загадили водоём отходами судостроения. Однако теперь он распознал в этом и другой, совсем не очевидный для постороннего наблюдателя смысл.

Дерево с бело-серой корой — почему его вдруг стали называть корабельным? Какое его свойство использовали гуманоиды при создании плавсредств? Может оно было особо плавучим? Возможно… Но ведь сталь вообще не плавуча, а из неё на Земле делают мегабаржи. Всё потому что корабль держится на плаву не из-за свойств материала, а за счёт водоизмещения. В этом смысле всегда самым важным показателем будет прочность корпуса, а не что-либо ещё… Так может в этом и крылась суть? Белое дерево самое крепкое, твёрдое и неразрушаемое из всех? Корабли из него плавучие и в то же время супер прочные, как в целом и остальные конструкции.

Одна пиявка бросилась к опоре и вцепилась в неё, желая вновь испытать удивительную древесину. На сей раз она принялась резко дёргаться и извиваться, оказывая давление не только пастью, но и рывками тела.

Бесполезно. Такими темпами, на прогрызание одной сваи ушло бы несколько суток!

«Они что, прям на грядке такими вырастают, что потом короеды об них зубы ломают?» — заинтересовался Фёдор. — «А чтобы спилить один гектар, бокаты тратят полгода?»

Перерожденцу захотелось слетать на плантацию и попробовать раскусить ствол особого дерева жвалами осы. Ему не верилось, что летунья не сможет…

Одна пиявка разогналась, выпрыгнула из потока и прицепилась присоской к надводному участку колонны. На это сразу обратили внимание трое зевак на бережку напротив. Они начали показывать руками на неведомую тварь и громко взволнованно переговариваться. В полутьме и на большом расстоянии вряд-ли горожане могли чётко уловить, что именно они видят перед собой. Фёдор не стал долго подогревать их интерес — он лишь попробовал сухую часть опоры на зуб и тут же плюхнуться обратно в воду. Она показалась мыслительному центру более рыхлой и хрупкой, но не намного. Это всё равно было гораздо прочнее любого другого, известного ему дерева.

«Ладно, блять…» — расстроился Фёдор — «Не получилось так, как хотелось… Значит начнём с каменного моста. Вперёд, товарищи! Такой примитивной технологией нас не остановить!»

Отряд федоройцев поплыл глубже в городскую акваторию. Следующим на пути у них стоял арочный мост, построенный из больших каменных блоков и какого-то скрепляющего раствора. По нему во дворец прибыл гонец драконовцев и по нему же в поход выдвигалось объединение гвардейцев-копейщиков. Он соединял центр восточного района с охраняемым въездом на закрытую территорию, и оба конца его постоянно сторожило несколько вооружённых караульных.

Почему же эта каменная эстакада казалась Фёдору более лёгкой целью, нежели конструкция из сверхдерева? Всё потому, что вода являлась для пиявок родной стихией, в которой никто не мог помешать им творить всё, что вздумается.

«Начали!» — скомандовало главенствующее сознание.

Плавуны разделились на две группы по двадцать пять юнитов и ринулись к широким опорам, на которых лежали арки и дорожный настил. Последний раз Рой бывал в этом месте в телах осы и глинотела, убегавших от стаи охотничьих орлов. Каждая опора по сути являлась целой стеной, сложенной из массивных прямоугольных блоков. Ни укусами зубов, ни ударами молотов, ни даже тараном разогнанного бревна это сооружение было не разрушить. Фёдор же приказал слугам спуститься к самому основанию моста и начать раскапывать речное дно.

В фарватере русла быки* были самыми длинными и соответственно тяжёлыми. В этом крылась их слабость. Под прикрытием воды, пиявки могли делать с фундаментом что-угодно, и никакие бокаты ничего не увидят и не вмешаются. В самой глубокой точке водоёма черви проплыли вниз, уткнулись мордами в дно и принялись на ощупь, в темноте изучать грунт вокруг опор.

*Бык — промежуточная опора моста, на которой лежат два пролёта.*

Первым же открытием для них стали груды булыжников, которыми были обложены основания быков. Наверное, это была защита от размывания почвы, нацеленная продлить срок эксплуатации конструкции. Пиявки взялись заглатывать эти камни, относить их прочь и выплёвывать ниже по руслу. Управившись, плавуны получили доступ к уровню, на котором нижние блоки сооружения погружались в песчаную почву.

«Отлично!» — коварно подумал главенствующий разум — «А вот теперь, ха-ха-ха… мы раскопаем сам фундамент!»

Пятьдесят пиявок принялись вгрызаться в дно и набивать брюхо порциями песка, перемешанного с илом и ракушками. Когда их чрева заполнялись, акваслуги отплывали и выблёвывали грунт где-нибудь в сторонке. Взбаламученную, размельчённую породу подхватывало и уносило течением. Таким образом члены семьи постепенно продвигались к точке, в которой громадные мостовые быки оканчивались. Фёдор не знал, что строители заложили ещё ниже, но он точно понимал, что у средневековых опор есть конец, и он находится на достижимой глубине.

Стражи, стоявшие на берегах и сидевшие на смотровых башнях, даже не подозревали, что твориться у них под носом. Прямо посреди крупного поселения федоройцы рушили их стратегическую переправу. План зародившийся в голове королевы был безупречен. Рой наносил удар, который обитатели суши никак не отобьют и даже не заметят, до наступления критических последствий. Нулевые потери и минимальные трудозатраты, дающие наилучший результат! Каждую секунду успешной реализации этой задумки, коллективный разум наслаждался своей хитростью и коварством.

«Кажется теперь я понимаю, почему злодеи любят злодейски смеяться, ах-ха-ха-ха-ха-а!»

Под небольшим слоем песка пиявки обнаружили фундамент. Он был заметно шире стоящей на нём опоры и представлял из себя площадку, выложенную плоскими, плотно подогнанными камнями. Чтобы сковырнуть хотя бы один из этих брусков, требовался металлический лом, ну или доступ сбоку, а не сверху — и Фёдор прекрасно это понимал. Он приказал слугам раскопать всю площадку и посмотреть, что сдавливает камни с боков. Если убрать данный фактор, детали основания можно будет расшатать и вырвать одними зубами — ну или придётся углубляться аж под фундамент, выгребая вырву в несколько метров…

Видя, что работы здесь дофига и больше, мыслительный центр снова объединил пиявок в одну группу и сосредоточил их усилия на подрыве одной единственной опоры. Расчистив от песка всю площадку, слуги нащупали то, что искали. По периметру фундамента была забита сплошная череда деревянных свай. Уже за сваями, под песком начиналась глина, а не камни, что приоткрывало понимание, как устроена вся эта конструкция. Площадку сделанную без единой капли скрепляющего раствора, на самом деле от расползания удерживал вертикально загнанный в почву кругляк. Червь попробовал на зуб одно из брёвен, и оно оказалось намного мягче древесины на первом мосту.

Сделав данное открытие, разум Роя быстро разработал наилучшую методику разрушения каменного сооружения. Для начала пиявки прокопали небольшое углубление в глине, обнажая верхушки нескольких свай. Дальше черви сгрызли и раздробили на кусочки эти верхушки, фактически уничтожая их. Никаких проблем с этим не возникло, ведь данная порода была самой обыкновенной, без фантастических свойств. После этого обнажился участок с торца фундамента, и плавуны изучили его в тусклом свете своих тел.

Фёдор не испугался зажигать подкожное сияние, ведь вся вода вокруг была непроглядно мутной из-за поднятой аквакопателями грязи. В упор, пиявки разглядели, что под площадкой из ровных блоков насыпан широкий слой плотно утрамбованных булыжников и гравия. Именно эта каменная подушка несла на себе и распределяла вес огромной опоры и двух арок. Похоже под каждым, отдельно взятым быком находилось такое же основание. Чтобы усложнить процесс восстановления моста, было целесообразно заодно повредить и данные фундаменты. Собственно, одно другому не мешало, а наоборот — способствовало.

Фёдор начал превращать углубление в глинистом дне в один большой котлован вокруг опоры. Каждая пиявка выгребала свой участок, и таким образом черви постепенно заполучили доступ к верхушкам всех свай в составе одной площадки. Вместо того, чтобы выкапывать их целиком, слуги опять же, просто сгрызли пропитанные водой, гниющие брёвна.

Справившись с этим, члены семьи полностью оголили торец фундамента и даже добрались до глины под каменной подушкой. Слой трамбованного гравия и бута составлял где-то два метра, поэтому пришлось копать траншею глубиной в три. Насколько далеко под грунт при этом уходили сваи, Фёдор не знал и знать не хотел, ведь для дела это было не важно. Перерожденца интересовало лишь разрушение, и путь к нему он открыл.

[Бык и фундамент в разрезе]

Теперь федоройцы могли выгребать грунт прямо из-под каменной подушки, вынуждая всю конструкцию оседать, расползаться и рушиться под собственным весом. Пиявки начали выколупывать булыжники, гальку и ломти глины, планомерно ослабляя основание опоры.

«Карачун вашему мостику!» — подумал Фёдор, чувствуя, что он разработал наиболее оптимальный путь достижения цели. Времени на всё про всё уходило немало, однако в реке деятельность слуг не зависела от периода суток и реакции бокатов. В водной среде пиявки были повелителями жизни, а мост являлся их неоспоримой собственностью.