Жлобинский район

31 мая 1942 года

Я остановился и молча вскинул руку, приказывая остальным замереть. Игнат тут же устало навалился на край телеги, тяжело выдохнул. Мартын смахнул пот со лба и мрачно окинул взглядом сплошную стену колючего кустарника, преграждавшую путь. Петька, все еще не понимая, куда мы пришли, растерянно косился на меня, намертво вцепившись в веревку своей упирающейся козы.

Лиза тихо подошла к задку телеги и принялась поправлять пушистую еловую лапу, которой мы заметали колеи на лесной дороге, проверяя, надежно ли она привязана.

Я прищурился, вглядываясь в густые сумерки Малинника. Дозорных не видать. То ли расслабились, то ли спрятались так, что и не разглядеть. Но по идее, нас уже должны были заметить. Я сложил ладони лодочкой и издал два коротких, чуть гортанных свиста — условный сигнал, подражающий крику ночной птицы.

Спустя пару секунд из-за непролазной стены колючек донесся ответный тихий звук. Ветки внизу бесшумно раздвинулись.

Сначала из кустов показалась кудрявая голова Кастуся. Следом, отдуваясь и кряхтя, на четвереньках наружу полез дед Макар. Смотрелось это комично: старый партизан, кряхтя и тихо матерясь себе под нос, протискивался сквозь узкую дыру.

— Ох, грехи мои тяжкие… — бурчал дед, цепляясь полой ватника за корни. — У мои-то годы, ды на пузе, як таму ужу, повзать… Ниякага почтения к старости!

Но, выбравшись наружу и отряхнув колени, Макар тут же расплылся в широкой, искренней улыбке. Окинув нас радостным взглядом, он шагнул навстречу, стиснул меня в крепких объятиях, хлопнул по плечу Игната, по-взрослому взъерошил волосы Мартыну и приветственно кивнул Лизе. Тут его взгляд остановился на Петьке. Дед слегка склонил голову и, хитро сощурившись, спросил:

— Бачу, прибавление у нас у отряде? Як звать-то тебя, хлопец?

Мальчонка, моргнув, тут же звонко ответил:

— Петя!

— Ну што ж, Пеця, — усмехнулся дед Макар, — добра пожаловать у отряд «Неуловимые мстители»!

В ответ мальчик лишь смущенно улыбнулся и воткнул грустный взгляд себе под ноги.

Следом за Макаром из кустов, тяжело кряхтя и сыпля проклятиями, выполз Сашка Прутик. Вид у него был неважный: лицо заметно опухло, раненая рука, туго замотанная тряпками, прижималась к груди. Сашка зло отплевывался и отряхивал ватник, всем своим видом показывая, как его бесит необходимость ползать по колючкам. Увидев нас, он лишь хмуро кивнул, приветствуя.

— А ты чаго вылез-та? — подколол его дед Макар, хитро прищурившись. — Цебя ж не звали вроде, сядзел бы сабе спакойна.

Прутик мрачно зыркнул на старика.

— Убедиться хотел, что свои, — буркнул он сквозь зубы. — А то мало ли… вдруг враги какие. А у вас и бой дать некому. Одни сопляки.

— Ды адкуль жа врагам наш условны сигнал знать? — хмыкнул дед Макар. — Савсем ты, хлопец, здуреу.

Прутик лишь недовольно скривился, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на эти доводы.

Тем временем Кастусь, застывший возле меня, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Его лицо все еще «украшала» корка запекшейся крови от глубокой царапины. Но рука, которая в последнюю нашу встречу безвольно висела вдоль тела, теперь выглядела вполне рабочей.

— Как рука твоя, боец? — спросил я.

— А, нормально! — отмахнулся Кастусь и с благодарностью кивнул на старика. — Дед Макар вправил, хрустнуло так, что искры из глаз посыпались, зато теперь как новенькая!

И радуясь тому, что на него наконец обратили внимание, Кастусь с нескрываемой гордостью указал на ничем не приметный ворох веток у самой земли, откуда они только что вылезли.

— Мы тут лаз сладили, пока вас не было, командир, — похвастался он. — А то прёмся каждый раз сквозь этот малинник, как медведи дурные, все морды в кровь исцарапали. Внизу-то у самых корней сушняк повырубали да расчистили, а поверху ветки с колючками сплели. От земли эдак по колено дыру оставили, а выше — сплошной куст, не продерёшься. На пузе, конечно, ползти придётся метров семь, зато чужой ни в жизнь не сунется!

Я подошел ближе, присел на корточки и присмотрелся. Если не знать, что там проход, в жизни не догадаешься. Ветки переплетались так естественно, что этот замаскированный участок ничем не отличался от остальной сплошной стены густого колючего малинника.

— Молодцы, — искренне похвалил я. — Грамотно сработали. Вообще ничего не видно, прикрыто идеально. Чья была идея?

Кастусь даже как-то приосанился и с нескрываемой гордостью заявил:

— Моя!

Но тут взгляд Сашки Прутика скользнул за мою спину. Самодовольное выражение моментально слетело с его лица. Он во все глаза уставился на телегу. Там возвышалась огромная, бесформенная гора порубленных коровьих туш, наспех забросанная ветками, мхом и листвой, сквозь которые отчетливо проступала кровь.

— Это… это чего такое? — голос Прутика сорвался на злой сип, глаза недобро блеснули, перебегая с меня на телегу. — Вы че приволокли-то⁈ Куда столько рубленого мяса⁈ Оно ж, поди, пока вы его по лесу тащили, протухло все к чертям собачьим!

Дед Макар тоже охнул, подойдя к телеге, и всплеснул руками, разглядывая кровавую гору:

— Матерь божья… сколька ж дабра! Эта ж куды яго стока? У нас жа соли усяго треть мяшка, а тут вунь кольки туш! Як захаваць-та цяпер, хлопцы? Пагние ж усе без соли, прападзе…

Я перекинул автомат на грудь, подошел к Прутику и заговорил спокойно, при этом холодно, отрезая пустые споры:

— Вот что, Саша. Подумай сам. Во-первых, гнать живую скотину через лес — это тащиться еле-еле. Мы бы не к вечеру пришли, а дня два по буреломам блуждали. И неизвестно, вышли бы вообще, или нас перехватили бы немцы, которые, если никто не забыл, всё ещё прочесывают лес большими группами. Во-вторых, стадо натоптало бы такую просеку, что за нами слепой немец пришел бы прямо к лагерю.

Сашка открыл было рот, чтобы возразить, но я не дал ему вставить и слова.

— Остальную скотину мы распугали, следы запутали так, что черт ногу сломит. А требуху, кости и шкуры тех трех, кого забили, бросили там, в лесу. Понимаешь, зачем? Немецкие овчарки по запаху свежей крови рванут к тем останкам. И волки местные там же пировать останутся, на нас не отвлекутся. А то ведь живое стадо для серых — та еще приманка, шли бы за нами по пятам всю дорогу. А колеи от нашей тяжелой телеги мы еловой лапой заметали. Живую корову ты еловой веткой не затрешь, верно?

Макар задумчиво почесал бороду, переваривая сказанное, и утвердительно закивал, поддерживая мои слова.

— А в-третьих, — добавил я, кивнув на сплошную колючую стену малинника. — Куда ты их тут заводить собрался? В этот лаз? Они бы просто увязли там в этих колючках, застряли бы намертво, и что тогда с ними делать? Или уводить подальше… но как далеко ты уведешь корову по таким зарослям? Значит, пришлось бы резать их прямо здесь. И что бы мы получили? Озеро свежей крови у самого входа. Этот запах привлек бы к лагерю и всех хищников с округи, и немецких собак. Так что выбор был простой: или мы с мясом и живые, или нас просто настигли бы немцы или хищники. А насчет того, что испортится — это ты не прав, об этом мы позаботились, не протухнет. Я всё заранее продумал, но давайте решать насущные проблемы по мере их поступления.

Прутик недовольно засопел, фыркнул, переминаясь с ноги на ногу. Он явно хотел еще поспорить из чистого упрямства, но крыть ему было нечем.

Дед Макар примирительно поднял мозолистые руки:

— Твая правда, камандзир. З розумам зрабили, ничога не скажаш. Жывую б мы тут дакладна не схавали.

— Вот и отлично, — я обвел взглядом уставших бойцов. — А теперь давайте думать, как мы это богатство в лагерь переправлять будем. Телега туда точно не пролезет, да и нужно решать, что дальше делать с лошадью.

Я подошел вплотную к замаскированному лазу, прикинул его высоту — сантиметров сорок, не больше — и перевел взгляд на нашу лошадь, мерно жующую удила.

— Ну и как мы эту красавицу внутрь запихнем? — задал я риторический вопрос. — На пузе она не поползет, а в колючки точно не полезет — упрется.

Дед Макар задумчиво окинул взглядом лошадь, неторопливо поправил ремень старой винтовки на плече и погладил животное по мокрой шее.

— Не кручинься, камандзир. Гэту справную кобылу я на сябе бяру, — прохрипел он глухим старческим голосом. — Тута, канечне, не пролезем. Я её в обход поведу, верстами покружу трошки.

— В обход? — усомнился я. — Это ж крюк какой.

— А то! Почитай, к самой Денисовке забирать прыйдзецца, а потым глухими стежками назад, — Макар хитро прищурился. — Зато там ни один немец зроду не хадзив, болото ды бурелом сплошной. Я ж тутошние места як свои пять пальцев ведаю, не дарма Лесником кличут. К раницы, глядишь, и приведу красавицу в лагерь.

Идея была здравой.

— Добро, Макар. Только морду ей ремнем стяни покрепче, чтобы с испугу не заржала. А то весь лес поднимем. И глаза завяжи, чтобы от каждой ветки не шарахалась.

Дед кивнул, споро выдернул из штанов ремень и принялся пеленать лошади морду. Следом выудил из глубокого кармана штанов какую-то темную заношенную тряпицу и плотно обвязал ей глаза, приговаривая при этом что-то успокаивающее. Закончив, он довольно крякнул, отступил на шаг и весело оглядел нас.

— Ну, бывайте, хлопцы! — бодро бросил он. — Чекайте, хутко буду!

Он мимоходом потрепал Петьку по вихру:

— Ты, Петя, гляди тут, не балуй. Командира слухай. И за козой своей наглядай, бач, какая боевая у тебя животина!

Петька шмыгнул носом и серьезно кивнул, глядя на деда снизу вверх.

— А вы… скоро придете? — тихо спросил мальчишка.

Макар усмехнулся в усы, блеснув лукавым прищуром:

— Ды куды ж я денусь? Завтра ж и побачимся. Тримайся, малец!

Он хлопнул по плечу Игната, махнул рукой Лизе и Мартыну. Подошел ко мне, крепко по-мужски пожал руку и, чуть придвинувшись, быстро зашептал уже без улыбки, только для моих ушей:

— За Прутиком этим гляди в оба, командзир. Мутный ён человек. Сердцем чую, виляет неяк…

Я понимающе кивнул.

— Разберемся. Береги себя, Макар. Доброго пути.

— Добра! — он ухватил лошадь за ремешок недоуздка, раз уж длинные вожжи мы забрали для переправы, легонько потянул на себя, и кобыла послушно зашагала следом.

Макар бодро двинулся вдоль опушки, бесшумно ступая по мху, и вскоре его сутулая, при этом крепкая фигура растаяла в вечернем сумраке. Я проводил его взглядом и перевел дух. Старый лесник свое дело знал, ему можно было доверять. А значит, лошадь будет в лагере к утру.

Я повернулся к своим ребятам, переходя к раздаче задач.

— Мартын! Бегом по лазу вниз, к ручью. Бери с собой пару крепких парней, лопаты, да и все что там у нас еще есть, чем копать можно. Ройте глубокую яму прямо в сырой земле, у самой воды. Дно камнями выложите и веток нарубите. Устроим там эдакий природный ледник — земля у ручья ледяная, холод удержит. Мяса много, если до утра в прохладу не спрячем — протухнет к чертям, зря только рисковали.

Мартын молча кивнул, тряхнул головой, собираясь с мыслями. Скинул подсумок, который глухо брякнул ножами да котелками, и полез в узкую нору под колючками.

— Игнат, на тебе телега, — продолжил я. — Разгружаем мясо, снимаем колеса, а раму тащи вон в тот овраг. И доски обязательно отчисти, водой с песком хорошенько потри! Она ж кровью на всю округу вонять будет, мигом хищников навлечет. Как отмоешь — лапником закидай хорошенько. Только веревки и вожжи все сними, они нам сейчас пригодятся.

Работа закипела. Когда Игнат притащил длинные вожжи, я поручил ему срубить гладкую, метра в три, жердь и очистить её от сучьев.

Я обернулся к Лизе:

— Лиза, давай, ползи на ту сторону. Будешь там груз с ребятами принимать.

Петька, услышав это, тревожно переступил с ноги на ногу, прижимая к себе Занозу:

— А как же… Как мы её-то потащим? Вдруг обдерется вся о колючки? И она ж брыкаться будет…

— Погоди, не суетись, — успокоил я пацана. — Переправим мы твою козу, не переживай. Ни единой царапины не получит.

Тут внезапно встрял Сашка Прутик и буднично произнёс:

— Слушайте, а может, не надо её вообще туда-сюда через кусты тягать? Давайте я её сразу в наш лагерь поведу, к Белому. Нам молоко сейчас очень пригодится…

В этот миг работа словно замерла. Лиза возмущенно фыркнула, а Петька еще крепче прижал к себе козу, заслоняя её своим маленьким тощим тельцем. Малец всем своим насупленным видом показывал, что готов драться за неё до последнего и просто так не отдаст. Все, кто был рядом, разом обернулись и так зло зыркнули на Прутика, что тот на мгновение потерялся, не зная, куда деть взгляд. Впрочем, отступать он явно не собирался и хотел было что-то возразить, но я шагнул к нему и холодно, но при этом твёрдо заявил:

— Нет. Козу мы вам не отдадим. Мы и так вам две коровьи туши отдаем, хватит с вас. А у меня в лагере дети, мне их кормить надо. Уверен, Белый поймёт.

Прутик нехорошо скривился, с откровенной жадностью глядя на козу, но настаивать не стал. Стушевавшись и, видимо, желая хоть как-то сгладить углы, он тут же вызвался лезть вслед за Лизой внутрь на приемку туш.

Глядя, как он проворно юркнул в нору, я поймал себя на мрачных мыслях. На редкость скользкий тип этот Прутик. Двуличный, однако. Эта его резкая перемена, жадный, цепкий блеск в глазах и кривая ухмылочка… За таким нужен глаз да глаз. Если он у сироты козу готов был увести даже не моргнув, то кто знает, что он еще может выкинуть. Своего он точно не упустит, а к такому человеку спиной лучше не поворачиваться.

Да и всё не давала мне покоя его история про падение в овраг и потерю сознания. Следы на лице Прутика были какие-то слишком характерные. Ссадины и кровоподтеки выглядели так, будто его целенаправленно били кулаками или прикладом, а не как результат кувыркания по склону. При падении таких ровных синяков под скулой не получишь.

От этой мысли внутри невольно похолодело. А что, если немцы его всё-таки сцапали и хорошенько «обработали»? Что, если прямо сейчас в моем лагере находится завербованный предатель, высмотревший всё, что нужно? Одно дело — отбиваться от карателей в лесу, и совсем другое — получить пулю в спину от своего же. Или проснуться от того, что полицаи по наводке окружили Малинник. Нет, за Прутиком нужен глаз да глаз.

Дождавшись, пока Сашка окончательно скроется в лазе, я направился к Кастусю. Тот стоял неподалёку, у телеги, и хмуро смотрел вслед ушедшему. Надо было предметно расспросить его о той вылазке за трофейным оружием.

— Кастусь, — позвал я вполголоса. — Поди-ка сюда на пару слов.

Игнат тут же заинтересованно стрельнул глазами в нашу сторону. Но я ответил ему таким резким, выразительным взглядом, что он мигом всё понял, что лучше не лезть. Игнат понятливо хмыкнул, тут же завел какой-то отвлеченный разговор с Петькой, ухватил веревку от козы и увел их обоих куда-то в сторону.

Кастусь тем временем послушно шагнул ко мне, вытаращив глаза и всем своим видом показывая, что он — сплошное внимание.

— Скажи-ка мне, — начал я, понизив голос. — Когда вы тогда шли за трофеями, еще до заварухи… Прутик себя как вел? Ничего странного за ним не замечал?

Кастусь чуть растерянно пожал плечами и сунул в рот травинку.

— Да кто ж его знает, командир… Нормально вроде шел. Травил байки какие-то, шутил всё. Он вообще парень шебутной, язык без костей.

— А Алесь как на это реагировал?

— Алесь? Да никак. Хмурился только. Он вообще Прутика не особо жаловал, посматривал на него так… тяжело. Будто что-то не поделили.

— Ясно, — кивнул я. — А в овраге этом злополучном? Когда ты его нашел, как он себя вел?

Кастусь нахмурился, вспоминая:

— Да как… Очухался, отряхнулся. Сказал, что бежал, споткнулся, кубарем полетел. А затем темень. Первым делом спросил у меня, где Алесь. Я говорю — не знаю, он же вроде на себя огонь уводил. Ну, этот сплюнул и ничего больше не сказал. Это уже потом, по дороге, бросил, что, наверное, немцы его пристрелили.

— А как сказал? — быстро уточнил я. — С сожалением? Или безразлично?

Кастусь снова нахмурился, явно пытаясь выудить из памяти нужную интонацию.

— Да как-то… обычно. Безразлично, наверное… Но знаешь, что я еще вспомнил? — паренек подался чуть вперед. — Они ж с Алесем еще до того, как на дело пойти, сцепились малость. Я краем уха слышал, как за кустами грызлись. Алесь мужик суровый, спуску не давал, а этот — наглый. Но до драки тогда не дошло…

Я напрягся. Мозаика в голове начала стремительно складываться в совершенно иную картину.

— Слушай, а место, где он упал… Там склон какой?

— Да крутой там склон, обрывистый, — Кастусь пожал плечами, не видя в этом ничего странного. — Корней полно, камни торчат. Убиться — раз плюнуть. Повезло ему еще, что шею не свернул. Наверху-то кусты все переломаны были, трава вытоптана… Видать, сильно он там заскользил и закрутился, когда вниз полетел.

Повисла короткая пауза. Я смотрел на Кастуся, который искренне верил в то, что говорил, а у самого внутри всё похолодело.