Жлобинский район

4 июня 1942 год

Гром вдруг издал короткий, сдавленный рык, резко перешедший в отчаянный, надрывный скулеж, и рванул с места с такой скоростью, что я даже окликнуть его не успел. Просто удрал в чащу через низкий лаз в малиннике и был таков.

Я машинально перехватил автомат поудобнее, напряженно вглядываясь в кусты, сомкнувшиеся за собакой. В груди саднящим комом свернулось дурное предчувствие.

Рядом мягко хрустнула сухая ветка. Лиза подошла почти вплотную, тоже не отрывая взгляда от того места, где только что исчез пес. Мы обменялись молчаливыми взглядами — в ее глазах читалась всё та же невольная тревога.

— Что это с ним? — вполголоса спросила она, настороженно поведя плечами.

— Если б я знал, — нахмурился я. — Как с цепи сорвался… Надо бы дозоры усиливать, да только некем. Я, наверное, сам сейчас встану. А тебе поспать надо, иди.

Лиза осуждающе покачала головой, глядя на меня с усталой укоризной:

— Нам всем отдохнуть надо, Степ. Ты сам на ногах еле держишься.

— Нет, — медленно протянул я, прислушиваясь к обманчивой лесной тишине. Ощущение надвигающейся беды зудело под кожей, словно предгрозовое электричество. — Что-то мне подсказывает, что это всё не к добру. Спать нам сейчас уж точно нельзя. Я, пожалуй, пойду сперва поищу Акима с Ниной, проверю, как они там и верну в лагерь. А после — сразу встану в дозор.

Лиза осторожно коснулась моего рукава, словно пытаясь успокоить то ли меня, то ли саму себя.

— Степ, может, ты зря? Ну почуял зверя какого-нибудь. Может, кабана или косулю… Как ни крути, он же просто собака. Звериный инстинкт сработал, ударило в голову, вот и бросился вдогонку. Погоняет по лесу и вернется.

Хотелось ей поверить. Очень хотелось списать всё на дурную собачью кровь и лесную дичь. Но чутье, намертво въевшееся под кожу за месяцы этой войны, вопило об обратном.

— Нет, Лиз, не сходится, — я мотнул головой. — Вспомни тот раз, когда он меня к Алесю вывел. Когда спасать его надо было. Он же тогда совсем по-другому себя вел. Отбежит на десять шагов — остановится. Обернется, поскулит, носом ткнет, видно, что зовет за собой. Он мне дорогу показывал, понимал, что без меня не справится. А сейчас?

Я кивнул на смятые кусты малинника, где скрылся пес.

— Сейчас он рванул так, словно счет на доли секунды идет. За зайцами так не носятся.

Лиза молча перекинула поудобнее ремень своей трехлинейки, упрямо вздернув подбородок, а после решительно заявила:

— Значит, я иду с тобой.

— Нет, не идешь. Остаешься в лагере, — жестко отчеканил я, отсекая любые возражения. — Ты за старшую.

Она вскинула на меня взгляд, полный отчаяния, и нервно сглотнула:

— Степ… а если нас окружают? Если они знают, где стоянка? Я не отпущу тебя одного. Если там засада, мы должны…

— Если там засада, мы вдвоем ничего не изменим, — я шагнул к ней, глядя прямо в глаза, чтобы сбить эту панику. — Слушай приказ, Лиза. Сейчас возвращаешься к землянкам. Поднимаешь всех на ноги. Тихая тревога. Чтобы через две минуты все были на ногах, одетые, с вещмешками и оружием. Людей расставь по периметру, держать круговую оборону.

Она открыла было рот, но я не дал ей вставить ни слова:

— Если через час я не возвращаюсь… Или если слышишь хоть один выстрел с той стороны… — я указал стволом автомата на чащу. — Снимаете лагерь и немедленно уходите к запасному квадрату, вниз по ручью к ельнику. Никого не ждать. В бой не ввязываться. Ваша задача — сохранить отряд. Макар с остальными знают запасную точку, они туда придут. Всё поняла?

Ее пальцы на мгновение судорожно вцепились в мой рукав. Лиза тяжело, прерывисто выдохнула, принимая этот безжалостный, но единственно верный расклад.

— Поняла, — потупив взгляд, отозвалась она.

Я уже было собрался шагнуть в подлесок, когда со стороны малинника донесся условный сигнал.

Мы с Лизой одновременно вскинули оружие, замерев на месте.

Внизу, у земли, где был прорублен лаз, послышался торопливый, судорожный шорох и сдавленные, панические всхлипы. Я узнал ее голос мгновенно, опустил ствол и бросился к кустам.

Спустя секунду из-под нижних веток, едва не ткнувшись лицом в мох, буквально вывалилась Нина.

Она попыталась вскочить, едва удержалась на ногах и судорожно вцепилась исцарапанными руками в ствол ближайшей сосны. Вид у нее был жуткий. Волосы растрепаны, на щеке грязный кровоточащий след, телогрейка распахнута и перепачкана землей на животе и локтях. Но хуже всего были глаза — огромные, совершенно безумные от первобытного ужаса.

Ее колотила крупная дрожь. Нина судорожно хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, из горла вырывались лишь сдавленные, хриплые всхлипы.

— Нина! — Лиза бросилась к ней, перехватывая за плечи. — Ниночка, что⁈ Что случилось⁉ Где Аким?

Она вцепилась в Лизу мертвой хваткой. Ее затрясло еще сильнее, слезы хлынули сплошным потоком, она принялась их размазывать вместе с грязью по лицу. Нина попыталась что-то сказать, но голос сорвался в истеричный, захлебывающийся шепот:

— Там… Степ, там… — она перевела на меня дикий взгляд, давясь собственными слезами и паникой. — Они… Акима… схватили… там…

— Нина, посмотри на меня! — я шагнул к ней, жестко взял за плечи и встряхнул, заставляя вынырнуть из истерики. — Отставить панику. Слушай мой голос. Коротко и ясно: кто там? Аким жив?

Она судорожно втянула воздух, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Жив… они накинулись сзади, заломали его… — ее снова начало колотить. — Их двое. Немцы. И собака с ними… овчарка здоровенная. Они как из-под земли выросли…

Двое егерей. Овчарка. Внутри всё мгновенно заледенело. Сомнений не оставалось, я слишком хорошо знал этот почерк. Он пришел за мной.

— Почему они тебя отпустили, Нина? — голос Лизы прозвучал глухо, словно сквозь вату. — Что они велели передать?

Нина так и не смогла удержаться на ногах, колени подогнулись, и она просто сползла по стволу сосны вниз.

— Сказали… чтобы ты пришел. — Она закрыла лицо дрожащими ладонями, сотрясаясь от рыданий. — Один. Сказали, если не придешь один… они убьют его… убьют Акима!

Нина зашлась в новом приступе отчаянной истерики.

— Это я виновата… — сдавленно бормотала она сквозь слезы, глотая воздух. — Я не уследила… всё из-за меня…

Позади послышался треск веток и из-за деревьев выскочил встревоженный Мартын. Увидев плачущую Нину, он вмиг побледнел, бросился к ней и упал на колени, бережно и крепко обхватывая ее за вздрагивающие плечи. Следом подоспела Зося.

— Выпей, — Зося присела рядом, поднося к губам Нины фляжку. — Тише, девочка. Пойдем, дорогая, тебе сейчас нужно отдохнуть. Вставай.

— Погоди, Зося, — я шагнул к Нине, заставляя ее посмотреть на меня. — Где они его держат? Где он меня ждет?

— У дальнего бурелома… — всхлипнула она, утирая грязь пополам со слезами. — За густым ельником, там, где старые дубы повалены.

Мартын осторожно помог Нине подняться, с нескрываемой тревогой заглядывая в ее заплаканное лицо. Вместе с Зосей они увели продолжающую винить себя девушку вглубь лагеря.

Мы с Лизой остались одни.

— Это вызов на дуэль, — сощурив зло глаза, произнес я. — Он бьет по самому больному. Знает, что я ни за что не брошу пацана.

— Это ловушка, Степ, и ты это понимаешь, — Лиза посмотрела на меня в упор, моментально отбрасывая эмоции и включая холодный расчет сержанта госбезопасности. — Ты командир, давай думать логически. Пойдешь туда один — подставишься под пулю. И Акима они тоже в живых не оставят. У них преимущество, они ждут тебя на заранее выбранной позиции.

— Я не могу его там оставить, Лиза.

— Я и не предлагаю его бросать, — жестко отрезала она. — Но действовать в лоб — самоубийство. Давай думать. Как мы поступим?

Я прикрыл глаза, быстро анализируя расклад.

— Он отпустил Нину не просто так. Она бежала в панике, оставила идеальный след. Главный ждет меня на месте, а второго с собакой он наверняка пустил по ее следам, чтобы отследить нас и ударить в спину. Нас хотят взять в клещи.

— Значит, второго надо перехватить прямо на следе, — спокойно произнесла Лиза. — И пойду я одна.

Я инстинктивно дернулся, чтобы возразить, но она предупреждающе подняла руку.

— Степ, давай без эмоций. Ты сам знаешь — после Денисовки у нас пол-отряда тяжелых. Боеспособных почти не осталось. Если я возьму с собой кого-то из пацанов, они с непривычки ветками захрустят, овчарка их за версту почует. А мне нужно подобраться тихо. Егерь будет идти уверенно, ожидая, что мы попремся к бурелому всей толпой.

Внутри всё сжалось от тревоги за неё. Отпускать Лизу одну против матерого егеря с натасканной собакой было страшно, но она была абсолютно права. Она умела ходить как тень, и кроме неё против них выставить было просто некого.

— Хорошо, — нехотя согласился я, глядя ей в глаза. — А к бурелому пойду я. Выйду в открытую, как они и требовали, отвлеку всё внимание на себя, стану приманкой. Как только ты снимешь второго — тихо заходи главному в тыл. И помни: наша основная цель — не убить их, а вытащить Акима любой ценой. Как только пацан окажется вне линии огня — бьешь на поражение.

Лиза коротко кивнула, принимая задачу, а после спросила:

— А лагерь? Мы оба уходим. Если эти двое — только передовой дозор, и сюда уже стягивается их ударная группа…

— Об этом я и думаю. — Я обернулся в сторону лагеря и негромко позвал: — Мартын! Подойди!

Мартын аккуратно передал Нину Зосе и торопливо подошел к нам.

— Да, слушаю, — с готовностью уставился он на меня.

— Мы с Лизой уходим за Акимом. Ты остаешься за старшего, — я говорил быстро и жестко. — Поднимай всех, кто может держать оружие. Никаких костров. Занять круговую оборону по периметру малинника. Возможно нападение со стороны леса.

— Понял, — серьезно кивнул он. Мартын изо всех сил старался казаться невозмутимым, но по его вытянувшейся в струну фигуре и блеску в глазах было отлично видно, как он горд тем, что ему доверили командовать отрядом.

— У вас на руках тяжелые раненые, так что в бой не ввязываться. Если через два часа мы не вернемся, или если на лагерь выйдет превосходящая группа — не геройствовать. Раненых на волокуши и тихо отходите по запасному маршруту. Всё ясно?

— Так точно. Сделаем, Степ, — Мартын развернулся и, не теряя ни секунды, бросился к остальным, на ходу негромко отдавая приказы.

Я посмотрел на Лизу. Она уже привычным, отточенным движением проверяла свою винтовку.

— Ну что. Пора.

Лиза лишь кивнула, и мы спешно двинулись к стене из малинника.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Лес хлестал по морде мокрыми ветками. В мире для Грома сейчас существовали только запах и звук. Тонкий, надрывный крик младшего из стаи гнал вперед, заставляя мощные лапы с силой вгрызаться во влажную землю. Своему было больно. Это перекрывало всё.

Вдруг поперек следа лег другой запах. Знакомый. Самка.

Шерсть на загривке пса мгновенно встала дыбом, в горле заклокотал глухой рык. Рефлекс. Этот запах пах недавней стычкой, привкусом чужой крови и победой. Но сейчас от её следа несло едкой кислотой — животным ужасом. Она почуяла его первой.

Сбоку, сквозь шум деревьев, донесся жалкий скулеж и грубые, лающие звуки чужого двуногого. Звякнул металл. Человек злился, рывками тянул поводок, но самка легла, отказываясь идти туда, где находился вожак. Псу было плевать на них. Зов своего щенка тянул сильнее. Он рванул дальше.

Просвет между деревьями. Густая тень от кустов.

Свой был здесь. Прижат к стволу, от него остро пахло потом и детским страхом. А в двух прыжках стоял чужак. От чужака разило холодным железом, едким оружейным маслом и хищным напряжением. Он не смотрел на привязанного, он вглядывался в чащу перед собой.

Инстинкт требовал бить молча. Задние лапы сжались до дрожи. Короткий толчок — и тяжелое тело Грома взмыло в воздух.

Он ударил чужака сбоку, намертво вцепившись в ту руку, что держала черную железяку. Человек охнул и покачнулся. Челюсти сомкнулись на плотной ткани. Под клыками хрустнуло, пасть наполнилась горячим и солоноватым вкусом крови.

Человек издал гортанный рев. Но он устоял. Наотмашь, с силой ударил пса свободной рукой по морде, пытаясь вырвать руку. Пес мотнул головой, сжимая челюсти еще сильнее, упираясь когтями в землю.

Громкий треск ударил по ушам.

Вспышка. Резкая вонь сгоревшего порошка забила нюх. Кончик уха обожгло болью. Хватка на секунду ослабла от оглушающего звука. Человек вырвался, отскочил назад, направляя палку прямо на него.

— Гром! Фу! Прячься, Громик, беги!! — истошно закричал мальчик.

Голос своего. Паника. Интонация приказа.

Вбитый рефлекс сработал быстрее инстинкта. Пес не стал прыгать снова. Он сделал резкий выпад в сторону и скользнул в густые заросли.

Человек тяжело дышал. Он водил палкой из стороны в сторону, выискивая цель. Теперь чужак стоял на открытом месте, а пес кружил вокруг него в непроницаемой чаще. Слившись с тенями, он глухо, не переставая ни на миг, зло рычал из кустов, постоянно меняя позицию. Он ждал. Нюх уже безошибочно выхватил из потока ветра знакомые запахи: вожак и самка из его стаи были совсем близко и стремительно неслись на звук выстрела.

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Мы гнали по лесу уже минут десять, продираясь сквозь цепкий подлесок всё дальше от лагеря. Внезапно хлесткий, сухой звук выстрела разорвал лесную тишину где-то вдалеке.

Я замер на долю секунды, резко остановившись. Внутри всё оборвалось, сердце ухнуло в груди, пропуская удар. Неужели мы опоздали? Неужели этот ублюдок застрелил Акима? Удушливая волна паники попыталась подняться к горлу, но я задавил её усилием воли. Сейчас нельзя было терять голову. Эмоции убили бы нас всех.

В это же мгновение с неба начал мелко накрапывать дождь, холодными каплями разбиваясь о разгоряченное лицо.

Мы с Лизой быстро переглянулись. В её расширенных глазах плескался тот же ужас и страх, но план есть план. Вторая группа преследователей — егерь с овчаркой — явно где-то задержалась, иначе мы бы уже столкнулись лоб в лоб. Вероятно, он потерял след или время, и эта заминка играла нам только на руку.

Но что, если я ошибаюсь, и он уже где-то совсем рядом, бесшумно крадется сквозь мокрые кусты? Хотя по идее, судя по времени, он еще не должен был нас нагнать. Но рисковать было нельзя, и дальше идти вдвоем становилось слишком опасно.

Я коротко махнул рукой в сторону, очертив пальцами полукруг в воздухе, мол, уходи в обход. Лиза понятливо кивнула, тенью скользнула в густые заросли папоротника и бесшумно растворилась в лесу, заходя противнику во фланг. Теперь, если начнется бой, она ударит с неожиданной стороны.

Я двинулся вперед один. Шел быстро, мягко ставя ступни, чтобы ни одна ветка не хрустнула под подошвой. Впереди, сквозь деревья, уже слышалось глухое, вибрирующее рычание. Гром. Пёс был жив и явно держал кого-то в осаде.

Я бесшумно раздвинул ветки и шагнул в просвет между деревьями, сразу беря поляну на прицел.

Картина сложилась мгновенно. Аким сидел, привязанный к толстому стволу, — бледный, перепуганный до смерти, но но самое главное что живой живой. Слава богу, живой. Из густого малинника неслось злое, утробное рычание грома, который невидимой тенью нарезал круги вокруг поляны.

А в центре стоял он. Командир егерей Айдингер.

Как только я вышел из тени, ствол его автомата хищно качнулся и намертво впился мне точно в грудь.

Он был в потрепанном серо-зеленом кителе и горном кепи. На холодном, суровом лице медленно растянулась кривая, победоносная ухмылка человека, дождавшегося часа расплаты. В его глазах полыхала такая дикая, жгучая ненависть, что от нее буквально веяло холодом. Командир явно смаковал каждую секунду, впитывая свой мстительный триумф.

Его белеющий от напряжения палец лег на спуск. Он смотрел на меня так, словно уже свежевал заживо и наслаждался каждым моим вздохом боли. Это был взгляд ликующего палача, который наконец-то загнал своего самого ненавистного врага в глухой угол.

— Waffen runter! (Бросай оружие!) — рявкнул он.