Жлобинский район

3 июня 1942 года

Гул нарастал. Сквозь листву проступил угловатый силуэт, и тяжелый «Опель Блиц» медленно вползал на дорогу. Правой фары не было, лобовое стекло отсутствовало вовсе, вместо него зиял тёмный провал с рваными осколками по краям. Борт кузова был изрешечён пулями, в нескольких местах пробит насквозь, и сквозь дыры виднелись тени сидящих внутри солдат.

В кузове плотно сидела пехота. Ещё десятка полтора солдат шли цепью по обочинам, прикрываясь бортами машины.

Видимо, каратели стянули остатки разбитой колонны, погрузили их на уцелевший грузовик и упрямо двинулись дальше — в Денисовку.

Попались, гады. Обозленные прошлым боем, они упрямо шли выполнять свою карательную задачу и даже не подумали о том, что на входе в деревню их может ждать еще одна засада.

Я стиснул рукоять пулемёта.

— Ждём, — одними губами выдохнул я.

Мартын сглотнул и хищно сощурился, держа идущих впереди солдат на прицеле. Быстрый перегляд с Лизой — она тут же напряженно прильнула к оптическому прицелу трехлинейки.

Грузовик тяжело вкатился в изгиб дороги, сбрасывая скорость. Рассчитали мы точно. За мгновение до того, как переднее колесо приблизилось к замаскированной лунке, я коротко сжал кулак, подавая знак. Ребята тут же плотнее вжались в землю, приоткрыв рты и прикрыв уши, чтобы уберечь барабанные перепонки от близкой контузии.

Я затаил дыхание. Тяжёлая шина всей массой продавила присыпанную землю, с хрустом вдавив нажимной взрыватель, вкрученный в тугую связку гранат.

Рвануло так, что земля дрогнула под животом. Сдвоенный заряд ударил чуть позади кабины, под днищем кузова. «Опель» с хрустом подбросило, мосты просели, а тяжелую машину развернуло поперек дороги, наглухо перекрыв путь. Из кузова с воплями посыпались серые фигурки перепуганных фрицев.

— Огонь! — заорал я, до упора вжимая спуск.

«Дегтярёв» взревел, выплюнув длинную очередь. Приклад жестко и тяжело забил в правое плечо, отдаваясь частой, злой дрожью во всем теле. В нос тут же шибануло кислым запахом сгоревшего пороха, а в ушах зазвенело от хлесткого грохота. Тяжелая пульсация отдачи словно слилась с моим собственным сердцебиением — пулемет рвался из рук, заставляя вкладывать всю силу, чтобы удержать линию прицела. Я водил горячим стволом по разбитому кузову, по мечущимся и спрыгивающим на дорогу фигурам, не давая им опомниться.

Сквозь грохот боя я слышал, как с флангов и позади дружно ударили наши. Захлопали винтовочные выстрелы, яростно застрочили короткие очереди — вся засада ожила сплошным шквальным огнем, выкашивая свинцом тех, кто пытался залечь за спасительными колёсами.

Но немцы были опытными. Пережив первые секунды шока, они не ударились в панику и не бросились бежать врассыпную. Те, кто уцелел, рухнули в кюветы, залегли за дымящимся остовом грузовика и огрызнулись плотным ответным огнем. Воздух наполнился свистом пуль и треском деревьев, побитых пулями. Из-за грузовика истошно заверещал немецкий пулемет — скорострельная «циркулярка» MG-34 начала полосовать наши позиции, прижимая ребят на левом фланге. Визг пуль над головой заставил меня глубже вжаться в землю.

В этот момент с позиции за поваленным деревом с характерным раскатистым эхом щелкнула снайперская трехлинейка Лизы.

Захлебывающийся треск MG-34, бившего поверх борта раскуроченного кузова, тут же оборвался. Еще один фриц метнулся к замолкшему пулемету, пытаясь перехватить рукоять, но Лиза не дала ему и трех секунд — снова хлесткий выстрел, и немец безвольным мешком перевалился через борт, рухнув вниз на дорогу.

— Обходят! Слева лезут, через кусты! — донесся отчаянный крик Микулы.

Около десятка карателей, поняв, что в лоб не пройти, попытались просочиться через густой подлесок, заходя нам во фланг. Меня окатило холодным потом: десяток обозленных, обстрелянных солдат против двоих пацанов. Мальчишек сметут за минуту и выйдут всей группе в спину, взяв нас в клещи.

— Кастусь, Микула, отходите! На запасную, за толстые сосны! Бросайте позицию, живо! — заорал я во всё горло, срывая голос, и резко переставил сошки «Дегтярёва» левее.

Краем глаза я уловил быстрое движение: две щуплые фигурки скользнули из своего укрытия. Пригнувшись чуть ли не до самой земли, пацаны сорвались с места и рванули назад, стремительно продираясь сквозь заросли. Немцы тут же заметили мелькнувшие силуэты: вслед ребятам ударили торопливые выстрелы. Пули со злым шипением шлепали кору и срезали листья прямо над их головами, но, к счастью, ни одна не достигла цели.

Через несколько томительных секунд они благополучно рухнули за стволы поваленных сосен чуть выше по склону — оттуда лес просматривался лучше, и достать их было уже не так просто.

Только убедившись, что они ушли с линии удара, я плотно прижал приклад к плечу и дал длинную, веерную очередь прямо по шевелящемуся кустарнику. Тяжелые пули рубили зелень, скашивали толстые ветки. Из зарослей тут же донесся сдавленный вскрик, перешедший в истошный, болезненный вой — кого-то я всё-таки достал.

— Deckung! Zurück! — истерично заорал кто-то невидимый, пытаясь перекрыть стоны раненого.

«В укрытие! Назад!» — на автомате перевел я в голове, еще крепче вжимая приклад в плечо.

В ответ по моей позиции яростно огрызнулись из автоматов. Несколько пуль вспороли землю прямо перед сошками, осыпав лицо сухой грязью, другие с треском впились в ствол дерева над головой, обдав меня дождем из щепок и коры. Но я не отпускал спуск. Я водил горячим стволом из стороны в сторону, поливая кустарник свинцом. Плотный огонь намертво прижал немцев к земле, отсекая им путь и ломая все попытки взять нас в клещи.

Остальные тоже не давали фрицам опомниться, продолжая методично отстреливать тех, кто пытался высунуться из-за остова разбитого грузовика. А там уже и Кастусь с Тарасом, закрепившись на новом месте, встретили обходную группу плотным огнем почти в упор.

Янык, лежавший справа от меня, работал с пугающим хладнокровием. Он больше не дрожал, словно по щелчку переключившись в боевой режим.

Да, в прошлом бою у него был недолгий шок, но парень быстро взял себя в руки. Я не ошибся в нём тогда, при первой встрече.

Сейчас он действовал как машина: выцеливал, плавно тянул спуск, передёргивал затвор и снова брал на мушку новую цель. Каждый его выстрел находил жертву. Удивил, так удивил.

Немцы поняли, что намертво увязли в огневом мешке. Остов разбитого грузовика дымится, пулемёт молчит, фланги отрезаны. Оставшиеся в живых — человек семь-восемь — начали пятиться назад по дороге, отстреливаясь на ходу и бросая раненых.

— Уйдут! — крикнул Мартын, передёргивая затвор.

Никаких шансов врагу оставлять нельзя было. Эти ублюдки шли в деревню с мирными жителями — убивать, палить, уничтожать. Оставлять им жизнь? Еще чего. Добивать всех. Без всякой жалости.

Я отставил в сторону раскаленный «Дегтярёв», подхватил свой автомат и вскочил на ноги. Времени на долгие раздумья не было.

— Вперед! Не дать уйти! Лиза, Янык — остаетесь на позициях, прикрывайте нас!

Я обернулся к молодым.

— Тарас! Быстро отдай Мартыну свой «шмайссер»!

Тарас, бледный от адреналина, замялся на секунду, но Мартын уже подскочил к нему, привычным движением закидывая свою винтовку за спину. Он цепко выхватил у парня трофейный МП-40.

— Заряжен? — рявкнул Мартын, на ходу оттягивая затвор и проверяя патрон в патроннике. — Сколько магазинов?

— П-полный… — сглотнув, Тарас торопливо отцепил от ремня подсумок. — Вот, еще два полных…

— Годится! — крикнул я и перевёл взгляд в сторону, где укрывались остальные. — Шпак, Роза — держитесь позади, вперед не рваться! Кастусь, Мартын — за мной, жмите их!

Мы рванули из укрытий в сизый от пороховой гари и дыма воздух. Я на ходу вскинул ствол и дал длинную очередь вдогонку отступающим фрицам. Мартын, получив в руки скорострельное оружие, преобразился: он бил короткими, четкими очередями, жестко контролируя отдачу немецкого автомата.

Лиза с Яныком били им вслед со своих позиций точно и без спешки. Пули впивались в стволы сосен, щепками разлетаясь во все стороны, не давая немцам юркнуть за поворот дороги.

Фрицы, увидев, что мы перешли в жесткую контратаку и давим со всех сторон, окончательно дрогнули. Попытка оторваться по открытой колее стала для них фатальной. Последние каратели попытались сдаться — пара человек побросали оружие, поднимая руки, но брать их в плен никто из нас не собирался. Мы с Мартыном и Кастусем с ходу перебили их свинцом в упор.

Над дорогой повисла звенящая тишина, прерываемая лишь гудением пламени да треском догорающего грузовика.

— Оружие, боекомплект, документы — собирать всё! Живо! — скомандовал я хриплым голосом, оглядывая дымящееся поле боя. — Снимайте с них подсумки, пулемёт тащите, ленты. Все до последнего патрона!

Но только мы двинулись, краем глаза я уловил резкое движение. Один из недобитых фрицев, лежащий у обочины, дернулся. Его рука взметнулась, и в нашу сторону полетела длинная немецкая «колотушка».

— Граната! Ложись! — заорал я срывающимся голосом и мигом рухнул на землю, инстинктивно вжимаясь в хвою и закрывая голову руками.

Рвануло так, что земля больно ударила в грудь. Тугая горячая волна прокатилась над спиной, с воем секанув по кустам осколками. Сверху посыпались ветки и комья сырой земли. Справа от меня раздался жуткий, сдавленный вскрик.

В ушах зазвенел мерзкий, пронзительный писк, заглушивший все звуки. Сквозь эту ватную пелену с трудом пробивался чей-то надрывный, булькающий стон. Я потряс гудящей головой, пытаясь приподняться. По щеке текло что-то горячее — шальной осколок или острая щепа чиркнули по лицу, теперь заливая кровью подбородок.

С трудом сфокусировав взгляд, я увидел Кастуся. Он страшно скорчился на земле, судорожно зажимая руками посеченное осколками бедро и бок. Сквозь его пальцы толчками хлестала кровь, пропитывая ткань штанов.

— Командир! Живой⁈ — наконец разобрал я искаженный, доносящийся словно из-под воды голос подскочившего Мартына.

— Цел… — прохрипел я, стирая кровь со щеки и кивая на раненого. — Аптечку сюда, быстро! И добейте эту гниду… Всех раненых добить!

Лиза среагировала мгновенно, холодная ярость в ее глазах не оставляла сомнений.

— Шпак, Янык, Тарас, за мной! Прочесать обочину! — жестко скомандовала она. Бойцы тут же рассредоточились в сизом дыму, и сухие хлопки одиночных выстрелов возвестили о том, что группа зачистки начала методично выполнять приказ.

К нам уже подскочила Роза, на ходу срывая с плеча санитарную сумку. Она торопливо упала на колени рядом с Кастусем, быстро доставая жгут, бинты и индивидуальный пакет.

Кастуся била крупная дрожь. Он выл, запрокинув голову к небу, и пытался зажать распоротое бедро, но пальцы скользили по горячей крови. В его расширенных, безумных глазах плескался неподдельный страх. Парень отчаянно пытался держаться, вот только боль явно сводила его с ума.

— Тише, тише, дружище, — я перехватил его трясущиеся руки, убирая их от раны, стараясь говорить уверенно и максимально спокойно. — Всё будет в порядке. Слышишь меня? Посмотри на меня. Сейчас мы тебя замотаем, кровь остановим.

— Командир… болит всё… Огнем горит! Умру… — выдавил он, судорожно прошипев сквозь стиснутые зубы, и его снова затрясло.

— Отставить умирать! Держись, боец. Терпи, — я крепко сжал его плечо, пока Роза безжалостно резала ножом залитое кровью сукно штанов, добираясь до раны. — Осколки вытащим, как только вернёмся в лагерь. Спиртом промоем, зашьем в лучшем виде. Давай, Кастусь, соберись. Сейчас мы тебя залатаем, не дадим умереть, понял? Вытянем!

Я быстро помог Розе наложить тугую повязку, чтобы остановить кровотечение, и только убедившись, что дело сделано, тяжело поднялся на ноги.

Ко мне, бесшумно ступая по хвое, подошла Лиза. Глаза её лихорадочно блестели после боя. Свою «мосинку» с оптикой она держала стволом вниз, из патронника всё ещё тянулся тонкий сизый дымок. Она посмотрела на меня расширенными глазами, а затем протянула руку и осторожным, бережным движением стерла кровь с моей щеки. В этом простом жесте было столько затаенного, глубокого чувства, что меня на секунду пробрало — среди всей этой смерти она думала обо мне.

— Отбились… — хрипло выдохнула она, оглядывая убитых. — Поверить не могу, что мы это сделали.

— Это только начало, — жёстко ответил я, вгоняя в автомат полный магазин. — Рано расслабляться… Собрать трофеи! Оружие, патроны, гранаты — всё забираем! Раненых срочно переправить обратно в лагерь!

Я повернулся к Лизе и продолжил уже тише:

— Они сюда сунулись из-за нас. Фрицы и так собирались пустить деревню в расход, но теперь, когда мы положили столько их солдат, они окончательно озвереют. Озлобятся вконец и устроят там настоящий ад. Денисовку просто с землёй сровняют, сожгут всё подчистую вместе с бабами и детьми. Они будут лютовать так, что я даже думать не хочу, на что они пойдут, лишь бы отомстить нам, выместить злобу и залить все вокруг кровью наших.

Лиза побледнела. Во взгляде мелькнула тревога, и она вся натянулась, как струна от напряжения, понимая мою правоту.

— Что делаем дальше? — спросила она, вновь кинув сосредоточенный взгляд в сторону деревни.

Я оглянулся. Тарас, Янык и еще несколько новичков уже вовсю шерудили среди убитых фрицев, собирая трофеи. Кто-то из ребят радостно махнул рукой, вытащив откуда-то большую, тяжелую брезентовую сумку — судя по виду, с немецкими минами или взрывчаткой. Это было как нельзя кстати.

К нам как раз подошел Мартын, с натугой поправляя на плече тяжёлый трофейный MG-34. Я обвёл взглядом этих двоих и начал ставить задачу:

— Нам нужна полная эвакуация Денисовки. Уведем людей в глубокий лес, на дальние кордоны. Но сначала нужно зачистить деревню от полицаев. Пока они там, соваться туда нельзя.

— Думаешь, они нас ждут? — хмуро спросил Мартын.

— Бой они наверняка слышали, так что черт его знает, чего от них сейчас ждать, — ответил я. — Может, заперлись в управе, ощетинились стволами и дрожат, высматривая, кто из леса выйдет. А может, уже портки в страхе сушат. В Денисовке народ уже злой, до них слухи доходили наверняка. И про спаленные Малевичи все всё знают, беженцев видели. Крестьяне могли этих гнид уже и сами на вилы поднять, если поняли, что мы тут карателям отпор дали. Но рассчитывать на это не будем, проверять надо наверняка.

Я сделал паузу, обдумывая детали, а после сказал:

— Задача такая. Заходим в деревню, добиваем полицаев, если они там еще остались, и уводим весь мирняк. Если мы их не выведем, то очень скоро здесь будут новые каратели, и от людей ничего не останется. А вот саму деревню мы заминируем к чёртовой матери. Всё, что можно. Ребята вон как раз у немцев мины нашли. Оставим Денисовку пустой, но с сюрпризом: если фрицы сунутся в дома — там им и хана.

Я перевел дыхание и подытожил:

— Пойдем небольшой ударной группой: я, ты, Лиза. Возьмём еще Розу и Яныка. Зайдем в деревню тихо, в обход — там овраг есть, по нему можно подобраться совершенно незаметно. Как только выжжем эту полицейскую заразу и возьмем управу — дадим сигнал остальным. И вот тогда будем поднимать местных. Только учти, времени у нас в обрез. На сборы дадим полчаса, не больше. И сразу предупреждай людей: уходим глубоко в лес, чащобами. Никаких телег и тяжелого барахла — они там просто не пройдут. Да и лошадей-то у крестьян наверняка не осталось, оккупанты поди всё подчистую выгребли. Разве что у полицаев при управе кто-то найдется — вот их и заберем. Так что пусть люди берут только то, что смогут унести на себе: еду, инструмент и теплые вещи. А пока они будут спешно уходить, мы всё заминируем. Всё понятно? За работу! Время пошло!