Милана встречала их в коридоре. Она не потянулась за поцелуем к Климу, зато сразу поманила Леди в ванную:

– Пойдём мыть лапы.

Собака посмотрела на Клима, словно искала у него поддержки в сегодняшнем засилье внимания к себе со стороны девушек.

– Мил, я помою. – Он скинул кеды и добавил мягче: – И сантехнику почищу. Без напряга. Ты же не любишь всю эту возню.

– Вы совершили налёт на чью-то лужайку? – Мила присела и подняла повядший цветок мать-и-мачехи, который отвалился от пятки Клима.

Он завис, соображая, сказать ли ей правду, которая раздует едва потушенный скандал между ними, или молча пожать плечами: «Может, это как раз тот самый бесячий случай, когда нужно недоговаривать?» Однако Милана не ждала никакого ответа.

– Ты же не передумал оставить Леди под моим присмотром? – протараторила она очень быстро, сминая и так уже измочаленный цветочек.

Клим озадаченно уставился на неё:

– Ты говоришь так, как будто я сомневаюсь, что ты за ней присмотришь.

– А разве нет? – Мила растеребила останки бедной мать-и-мачехи.

– Нет.

– Тогда зачем ты устроил утреннее представление, попросив Леди выбрать меня или Колоса?

– Блин, Мил! Пф-ф-ф, – фыркнул Клим, начиная закипать. – Затем, что мы поругались, ты была на взводе, и я не хотел свалить, свесив на тебя свою собаку как ни в чём не бывало. Она же не кошка. С ней забот выше крыши. Только и всего. Я знаю, что ты за ней присмотришь и никак ей не навредишь из-за того, что у нас с тобой какие-то непонятки. – Клим шагнул к Милане, вынуждая её посмотреть на него. – Видишь, куда заводят все эти твои недоговорки? Я хотел как лучше, дать тебе время разобраться, с чем там тебе нужно, и не напрягать, а ты уже напридумывала чёрт знает что.

– Достаточно было у меня спросить.

На пол посыпались жёлтые лепестки и частицы стебля. Клим проводил их пристальным взглядом.

– Я тебя и спросил первой. Мил, не могу я каждый раз думать, что сказать, а о чём промолчать. Словно выбираю, в чём быть честным, а где соврать. Ты знаешь, я терпеть не могу враньё.

– Я не хочу, чтобы ты врал. – Милана отряхнула ладони.

– Этот цветок мне в кеды воткнули ребятишки, которые кормили голубей в сквере недалеко от гаража. У них сегодня день букетиков для обуви. Они гуляли там с Авророй. Я не искал с ней встречи. Даже специально бабушкин дом обошёл стороной. Но и делать вид, что мы не знакомы, не стал. Мы поговорили минут десять. Я помог мелкой девчушке заглянуть в трещину на дереве, потому что она решила, что там дупло белки. Меня наградили пучком травы, угостили семечками, и мы с Леди пошли домой. Я вытряхнул травинки сразу же, а цветок не заметил. Если бы я его выбросил, то необязательно было бы рассказывать тебе о нём, как и о каждом чихе, случившемся за день. Но он зацепился, ты его увидела. Так какой смысл скрывать, откуда он взялся?

Клим наклонился, собрал мусор и взялся за ручку двери в ванную, запуская Леди внутрь.

– Я не сомневаюсь в тебе, Мил, хотя пока не понимаю, что на тебя нашло. Надеюсь, ты мне всё-таки объяснишь, когда я вернусь.

Клим быстро управился в ванной. Надраил всё до блеска, только осадок внутри него самого никак не растворялся, карябая в горле и тяжело придавливая в солнечном сплетении.

Отдалённо похожее чувство неясной вины и досады поднималось из закромов памяти, когда он ещё ждал прихода матери, чтобы рассказать, что выучил то длиннющее стихотворение, которое, как она предрекала, он ни за что не осилит с его-то неусидчивостью. А он сдал его одним из первых в классе и даже ни разу не сбился. Бабушка похвалила его за упорство, сказав, что при желании можно свернуть любые горы, а мать поджала губы, узнав, что ему поставили четвёрку, потому что он звучал недостаточно выразительно. Клим нагрубил, предъявив матери, что если бы она снизошла до того, чтобы почитать с ним вслух, то имела бы право дуться, раз он не последовал поданному примеру. Дальше он всегда ограничивался голыми оценками в дневнике. Доступ к нему имелся у матери удалённо, а отчитываться за отметки и выслушивать в ответ, что он всё равно мало старается, не было никакого смысла. На её уточнения он молча пожимал плечами и демонстративно скучал, подгоняя секунды сразу складываться в часы.

Усилием воли Клим подавил непрошенную антиностальгию.

– Не хватало ещё Милану поставить в один ряд с моей матерью. – Клим присел перед Леди, которая терпеливо подсушивала лапы на толстом махровом полотенце. – Где-то я, кажется, здорово накосячил, раз Мила никак не успокоится, да и мне хреново. Поди, разберусь за долгую дорогу, что к чему, как думаешь? А ты пока за ней присмотри, хорошо? – Клим подался вперёд, и Леди ткнулась ему в лоб. – Знаю, что будить не будешь. Пусть спит утром наша сонька. А вечером, наоборот, выгуливай её подольше, чтобы шелуху всю от чужих ногтей продышала как следует.

Он не успел открыть дверь, как из кухни выглянула Милана.

– Перекусишь, чтобы в аэропорту не есть столовскую еду по ресторанным ценам?

– Грех отказываться. Показывай, что ты там уже сварганила.

Они оба слишком старательно подчёркивали былые игривые интонации, которым противоречила скованность движений и вороватые взгляды друг на друга исподтишка.

– Ого! – опешил Клим. – Ничего себе перекус.

Он обвёл ошарашенным взглядом сервированный стол. Под тарелками виднелись салфетки. На хрустящих даже на вид широких зелёных листьях салата лежали стейки из красной рыбы, украшенные дольками лимона. Рядом с ними горкой возвышался гарнир из огуречных и яблочных кубиков.

– Компенсация за испорченную в прошлый раз рыбу. – Милана зарделась, придвигая к Климу плетёную корзинку с хлебом. – Приятного аппетита.

– И тебе. Настоящий пир на дорожку устроила.

Клим смёл свою порцию. Милана в основном просто ковырялась вилкой в тарелке. Она постоянно вскакивала то переставить солонку, то предложить добавки, то подлить воды в почти полный стакан. Утреннее напряжение между ними сменилось дневной неловкостью. Чтобы случайно ничего не усугубить, Клим поблагодарил за обед и метнулся в комнату за рюкзаком. Они с Милой неуклюже приобнялись. Он заручился красноречивым взглядом Леди и с ощущением, что время, о котором просила Милана, нужно ему не меньше, отправился в аэропорт.

Поездка Клима сложилась удачно.

Полёт прошёл без задержек и воздушных выбоин, на которых желудок застревал в горле и жутко там мешался. Клим терпеть не мог ямы на дорогах, но на земле за рулём он в определённой мере владел ситуацией. В небе же на высоте в несколько тысяч метров у него не было даже иллюзии контроля над происходящим, что нервировало больше, чем сами зоны турбулентности.

Столица приветствовала Клима неизменным шумом и движением. Казалось, даже листья на деревьях перескакивали с кроны на крону, чтобы не отставать от проносящихся мимо людей, машин, самокатов и даже ветра, на котором летело время.

Пока поставщик завершал бумажные формальности, Клим прокатился на теплоходе по реке. Он стоял на верхней открытой площадке и бездумно смотрел на дома, мосты, гуляющих по набережной людей, узнавал известные достопримечательности и махал в ответ пассажирам частных катеров, которые хохотали и взвизгивали, подпрыгивая на волнах от встречной большой посудины.

В режиме замедленной съёмки Клим прогнал ссору с Милой десятки раз, сидя сначала с чашкой кофе в накопителе аэропорта, затем в кресле самолёта и электрички. Раскладывал её на фрагменты, пытался анализировать слова и упрёки, брошенные ими обоими в адрес друг друга. Отматывал назад и пробовал подступиться с разных моментов. Башка гудела. Он с трудом балансировал на грани психоза. Вывод же напрашивался только один: каким-то боком тут была замешана Аврора, потому что до её недавнего появления у них с Милкой всё было нормально, с редкими выкрутасами и спорами по мелочам, но у кого их не бывает. Только винить маляву непонятно в чём представлялось трусливым предлогом. Клим скрипел зубами и заходил на новый вираж в поисках других причин.

Он выбил сигарету из пачки, пожевал фильтр, но так и не прикурил. Уставился на бурую воду. Из-за течения её поверхность рябила, ослепляя хаотичными солнечными бликами, которые скакали, как и его мысли, не выстраиваясь ни во что единое и цельное. Клим отпустил их на волю реки. Чем упорнее он искал ответ, тем упорнее тот от него ускользал. Мозг скорее взорвётся, чем он додумается до чего-то путного.

– Значит, пусть всё идёт своим чередом без пытки найти то, не знаю что, – пробормотал Клим, ломая не пригодившуюся сигарету.

Он сделал несколько кадров городских видов и отправил их Милане:

Гуляю

Мы тоже

И снимок Леди рядом со стройной ногой Милы в обтягивающих джинсах.

Переночуешь или поедешь в ночь?

В ночь. А вы по темноте не шарахайтесь

Есть, сэр!

– огрызнулась Мила.

Клим усмехнулся: острит, и это к лучшему.

Он спустился на нижнюю палубу. Попялился на пенный хвост за кормой. Прошёлся вдоль борта и сфотографировал реку.

Всегда считал её тупо грязной, а она прозрачная,

просто тёмная и будто ржавая местами. Железа,

наверное, много

Мила прочитала. Клим подождал ответа, но с поводком наперевес управляться с телефоном явно было не так ловко даже её шустрым пальчикам. Блям:

Не свались за борт, фотограф-эколог

Расстояние реально действовало на Милу благотворно. Настроение Клима тут же рвануло вверх: пусть лучше подкалывает в своей манере, чем шугается от него, как неродная.

За город он выехал на закате. Солнце, словно нарушенный желток, растеклось по всему горизонту. «Возьму яичницу на завтрак», – пообещал себе Клим и вдруг ни с того ни с сего вспомнил цветовой ряд, который называла ему Аврора, описывая жёлтый цвет. Он не сомневался, что, будь она здесь, точно бы выскочила из машины и зарисовала с натуры этот пожар в небе, который на глазах становился оранжевым.

– Её здесь нет и быть не может, а мне, походу, в дурку пора. – Клим прибавил газу. – Осталось достать альбом, усесться в пыли на обочине и начать рисовать. Ещё и сам с собой разговариваю. Придурок и есть.

На экране телефона высветилось:

Едь аккуратнее. Хорошей дороги!

От Миланы, которой он сообщил, что выдвинулся, едва забрал автомобиль.

Клим пожелал ей спокойной ночи и сосредоточился на дороге, оставляя позади последние гаснущие лучи.

Утром он залил в себя литр кофе, перехотев яичницу. Дальнейший путь шёл по намеченному маршруту с остановками на заправках, парой часов сна на стоянке с кафе и душевыми, поздним обедом и прибытием в небольшой городок на полноценную ночёвку.

Мила, как обычно, не отвлекала его за рулём ни звонками, ни сообщениями. Он отписался ей из кемпинга и набрал Колоса.

– Коль, скажи парням, что нужно свободное место в мастерской на ночь завтра, чтобы не загнали втихушку кого-нибудь по блату.

– Принято. Как машинка?

– Высший класс. Передохнём с ней несколько часов и полетим дальше.

– Давай. – Клим собрался отключиться, но Колос вдруг спросил: – Клин, по твоей машине ничего не нужно? Она же тут у тебя в гараже?

– Там, ага. Не надо ничего. А что? – Клим вдруг напрягся и крепче сжал телефон.

– Да ничё. Просто Милану и собаку твою сегодня вечером видел здесь у нас. Они вроде как во двор собирались зайти, но не стали. Я пока с пацанами закончил, они уже ушли.

– Ты их точно ни с кем не перепутал? – Клим поднялся с кровати, постукивая пальцами по бедру.

– Они это были, точно. – Колос замялся.

– Коля, кончай тянуть кота за хвост! Говори, что ещё, – разозлился Клим.

– Короче, тут я не совсем уверен, но, кажется, у Леди был перевязан хвост. Так что, если помощь какая нужна, пока тебя нет, пусть обращаются – я организую.