– Клим, ты, конечно, парень смелый, но не безмозглый и не бездушный! – Милана, кажется, забыла про головную боль и смотрела на него во все глаза, в которых смешались возмущение, сомнение и беспокойство. – Ты на это не пойдёшь. – Хохотнула неуверенно, поперхнулась, прочистила горло и позвала его ласково, словно умоляя одуматься: – Кли-им?

Она отвела взгляд и обречённо махнула рукой на сохраняющего упрямое молчание Клима.

– Полнейшее безумие…

– Она рисует, – твёрдо проговорил он, как будто это всё объясняло.

– Вот именно! – взорвалась Мила и вскочила со стула, тыча пальцем в грудь Клима и не желая верить, что минутой ранее он всерьёз описал ей жестокий и нереальный план относительно той бедной девочки. – Только не рису-ет, а рисова-ла. Улавливаешь разницу?

– Не кричи на меня, – предупредил он, раздувая ноздри.

– Я не кричу, а пытаюсь пробиться к тебе, – не уступила Милана. – Я же просто для красного словца брякнула, что смогу нарисовать всё разноцветье, которое вчера выпила и помню только яркими вспышками. Ты же понимаешь, что не стоит воспринимать весь этот бред как руководство к действию. Но всё равно готов пойти к девчонке и предложить ей нарисовать самый ужасный день в её жизни?! – Их взгляды схлестнулись. – Тогда уж захвати сразу и положи рядом с альбомом верёвку и мыло или снотворного щедро отсыпь нехилой горкой – оно как бы помилосерднее будет.

– Да что вы все хороните её раньше времени?! – вспылил Клим и саданул кулаком по столешнице так, что задрожал чайник и звякнула пустая чашка.

– Скажи ещё, что сам этого не опасаешься и соглашаешься играть в доброго самаритянина исключительно из уважения к памяти бабушки. – Милана набрала полные лёгкие воздуха и шумно выдохнула. – Допустим, у тебя получится, она не пошлёт тебя лесом, не впадёт в истерику и не откажется что-то нарисовать. Что дальше? Отнесёшь её рисунок в полицию или найдёшь и накажешь виновных сам, мой благородный защитник обиженных и ущемлённых? Или в тебе нестерпимо зудит желание отомстить тому ущербному суслику за что-то в прошлом, поэтому ты намертво вцепился зубами в это дело?

– Я не вынашиваю планы мести годами, если ты забыла, – взвился Клим, осекая разбушевавшуюся Милану потемневшим взглядом. – Предпочитаю разбираться на месте, не откладывая всякое дерьмо в долгий ящик. Мне не надо, чтобы оно постоянно воняло под носом. С Русланом всё было решено в своё время, но он решил открыть новый счёт. Значит, получит оплату по нему. И авария тут уже совсем ни при чём.

Мила обошла Клима, налила два стакана воды и вернулась за стол. Она терпеть не могла ссориться с ним и, подвигая к его краю стакан, приглашала раскурить трубку мира.

– Про наказать – да, я этого хочу. – Клим грубо проскрёб растопыренными пальцами по голове. – И не надо мне тыкать, что вся авария могла быть случайным стечением паскудных обстоятельств. Могла. Но я хочу в этом убедиться, чтобы… Бли-ин, Мил, да чтобы сделать хоть что-то путное, а не болтаться никчёмно, как не пришей кобыле хвост.

– Присядь, пожалуйста, и давай поговорим спокойно. – Милана указала подбородком на свободный стул и отпила немного воды, чувствуя, как во рту снова появляется тошнотворный привкус.

Он дёрнул стул. Тот противно скрипнул по ламинату. Клим заметил, как поморщилась Милана, выругался про себя и начал остывать.

– Прости. – Он придержал стул и беззвучно уселся на него. – Ты прекрасно знаешь, что я не махровый эгоист, которому в кайф кого-то помучить ради собственной блажи. Уверен, что рисунок Авроры поможет получить больше ниточек, которые можно размотать. – В несколько глотков Клим опустошил стакан с водой. – Вот ты бы как ответила на вопрос: в какой день это произошло?

– Назвала бы день недели, хотя бы примерно. – Мила терпеливо озвучила вполне очевидный ответ.

– Я бы тоже, – кивнул Клим. – А она сказала – не помню дословно – типа, тот день был розовым, но неожиданно стал красным.

– Ну, для неё тот день стал не просто красным, а кровавым.

– Не спорю, но согласись, что это очень странный ответ.

– Один на миллион, пожалуй.

– Она слова как будто не произносила, а рисовала.

Они оба задумчиво откинулись на спинки стульев.

– Клим, всё равно ты не имеешь права заявиться к ней и как ни в чём не бывало завести разговор о рисовании, игнорируя возможные последствия.

– Мил, погоди. – Клим облокотился о стол. – Я бы не рискнул даже заикнуться об этом. В конце концов, разберусь без её участия, что и как там было, варианты всегда имеются. Но вчера она при мне левой рукой нарисовала офигенную фиалку на гипсе другой девчонки. Маркером раз-два – и цветок от настоящего не отличить. Мы тут все за её спиной решили, что рисование для неё безвозвратно схлопнулось, и всё, что ей остаётся, – рыдать взахлёб, поставив надгробный камень над всеми альбомами, красками и прочими художниковскими приблудами. Но ведь оно и в обратную сторону может сработать.

– Ты имеешь в виду, что как раз рисование может помочь ей пережить эту жуткую трагедию, если доказать, что оно для неё не потеряно?

– Именно. Её увлечение, способности. Она управляется левой рукой. Плюс эффект нужности тоже неплохой себе стимул сообразить, что жизнь, конечно, её здорово подставила, но точно на этом не закончилась.

– Не знаю… Слишком рискованно, но очень в твоём духе. – Милана допила воду и обняла себя, растирая плечи. – Ты вообще представляешь, как это будет? Привет, Аврора, я тебе тут карандаши притащил, давай порисуем, авось так ты убедишься, что не лишилась любимого занятия и непроизвольно в деталях вспомнишь, как тебе отрезало пальцы?

Клим стукнулся лбом о сжатые кулаки.

– Не собираюсь я ничего заранее представлять и репетировать. Сориентируюсь по ходу без подготовки, иначе точно облажаюсь.

Клим поднялся и, не спрашивая, налил Милане ещё воды. Она благодарно ему улыбнулась, облизнув губы.

– Мила, если хочешь, поехали со мной в больницу.

Она резко опустила едва приподнятый над столом стакан.

– Нет уж, спасибо. Пожалеем мои нервы. Я, чего доброго, разревусь ещё при виде её перебинтованных пальцев. – Милана протянула руку, и Клим пожал прохладную ладонь. – Если кому-то и удастся такое провернуть с пользой для всех, то только тебе.

Пришедшая на ум идея не давала Климу ни усидеть на месте, ни перестать бессмысленно мельтешить по квартире. Милана перехватила его в коридоре и развернула к входной двери, подтолкнув в спину.

– Шуруй отсюда, а то у меня голова уже не просто болит, а кружится из-за тебя вместе со стенами и потолком. – И добавила, заметив, как Клим оглянулся, чтобы проверить, насколько серьёзно она говорит: – Выметайся и дай нам с Леди спокойно полежать, а то у обеих уже в глазах рябит от твоих хаотичных передвижений.

– Мил…

– Знаю-знаю, я бесценное сокровище и тэ-дэ и тэ-пэ. Проваливай!

Клим всё-таки повернулся полностью. Милана молча скрестила пальцы на удачу и помахала ему на выход.

– Ко скольким тебе в салон? – спросил Клим, обуваясь.

– Вообще к шести, но, кажется, я попробую перенести запись, – протянула Милана, подавляя зевок.

– Если не вернусь раньше, спишемся в районе пяти. – Клим качнул ключами, показывая, что сам закроет дверь.

Едва выйдя на лестничную площадку, он достал телефон. Выставил будильник с дополнительным напоминанием на 17:00, чтобы в третий раз недопустимо не прошляпить время по Милке, и увидел сообщение от бабы Али. На секунду завис пальцами над уведомлением, не желая сбивать собственный решительный настрой, который сердобольная старушка вполне могла пошатнуть. Резко прикусил язык, чтобы не выдать привычный трёхэтажный оборот.

«Хватит! – Клим одёрнул сам себя. – Каждый день штрафные осечки из-за этой женской семейки! Прости, Братишка, я о людях в ней». Он стукнулся затылком о стену и бегом спустился на пару пролётов, обзывая себя идиотом, который докатился до извинений перед котом, напади на него враз блохи и вши…

Клим вылетел из подъезда. Выдул воздух через рот. Провалился в сообщение от баб Али и… захохотал в голос. Оно начиналось с, мать их, апельсинов!

«Апельсины – лучее после яблок, чем тты мог

порадовть мою девочкк».

– Как там сказал парнишка-кофевар: заговор Чебурашек? – Клим вперил немигающий взгляд в экран телефона. – Я, однако, сам уже стал Чебурашкой.

Он перечитал строчки ещё раз и по-доброму усмехнулся: несмотря на описки и задвоение некоторых букв, которые возникли явно сослепу или из-за волнения, бабуля не пропустила ни одного знака препинания – старая школа, как ни крути, это вам не галочки в квадратиках. «Интересно, Аврора рассказала про…» – Клим не успел додумать вопрос, как вторым сообщением пришёл ответ:

«Рора повериила, что ты палатой ошибся. Не выдавай

нас, Климмшка. Пустт она улыбается».

«Всё по плану, баб Аль, не переживай»,

– написал он и направился к машине.

На подъезде к больнице Клим едва не проскочил поворот на парковку, потому что ему внезапно захотелось снова купить домашних булочек. Стряхнув нелепое наваждение, он не поехал к кулинарии. Нашёл свободное место и идеально в него вписался. Погладил руль, словно повинившись, что выкрутил его слишком резко. Потянулся было за сигаретами, но отшвырнул пачку на соседнее сиденье и выбрался из машины.

Его одновременно одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, он не находил себе места, потому что не пойми с чего вдруг возомнил себя гиперзаботливым опекуном, а с другой – мучился раздражением, идя с пустыми руками. Хотя всё вроде бы логично: он присматривает за девчонкой, да и её бабушкой, а в больнице, где тоска зелёная нападает и глазом не моргнёшь, любому посетителю рад, с гостинцами он пришёл или без них.

Пройдя, правда, под присмотром равнодушной пожилой санитарки уже знакомую процедуру обмундирования в бахилы, халат и нацепленную под подбородком маску, Клим поднялся наверх и постучал. Не дождавшись ответа, вошёл и поздоровался с одинокими койками в безмолвной тишине.

В палате никого не было. Клим прошуршал к неизменному стулу у окна. Сел и осмотрелся. Все три кровати были аккуратно заправлены. На тумбочках ни стакана, ни зарядника, ни пылинки. Только острый уголок книги, выглядывающий из-под подушки Авроры, подтверждал, что в принципе здесь кто-то обитал. Размышляя, пойти ли на поводу у любопытства и вытащить книгу, чтобы узнать, что девушка читает, Клим чуть не подпрыгнул от внезапного «Привет!».

Аврора стояла в дверном проёме и подозрительно смотрела на него, как будто сомневалась, что он не привидение.

– Привет, – получилось сипло, потому что он растерялся не только от её бесшумного появления.

Она выглядела по-другому. Волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Синяк на лбу здорово побледнел. То ли почти зажил, то ли настолько тщательно замазан маскирующим кремом. Вместо безразмерного балахона Рора была одета в синие спортивные штаны, которые делали её выше. Их завязочки выглядывали из-под белой свободной квадратной футболки с широкими рукавами и с каким-то безумным, абстрактным, напоминающим взрыв радуги рисунком на груди. Загипсованная рука покоилась в плечевом бандаже.

Аврора очнулась первой, отвела взгляд и закрыла дверь.

– Не ожидала, что ты сегодня придёшь.

– Я не вовремя? – Клим напрягся, распрямляясь на твёрдой сидушке.

– Я не об этом. – С каждым словом на её лице загоралась новая веснушка. – Просто не думала, что ты будешь проведывать меня каждый день, но… очень рада.

Казалось, что после заминки она смутится или начнёт прятаться, но Рора открыто и по-детски широко улыбнулась Климу. Он не смог не отзеркалить её искреннюю улыбку.

Аврора сняла бандаж, положила его на тумбу и забралась на кровать, поджав под себя ноги в белых носках с тем же, что и на футболке, цветовым салютом с внешней стороны.

– Знала бы о твоём приходе, стащила бы шанежку из столовой. Не всё тебе меня угощать.

– С чем шаньги? – Клим вновь откинулся на спинку стула.

– С творогом, хотя… – Аврора рассеянно пожала плечами, – ты, наверное, посытнее любишь, с картошкой?

– Люблю, – серьёзно кивнул Клим, следуя заданной теме и не пытаясь вклиниться со своей. – Но с творогом тоже ничего.

Аврора приоткрыла рот, явно чтобы что-то сказать, но не стала, сложив губы в лёгкую полуулыбку. Разговор затух, но никакой неловкости не возникло. Клим подался вперёд, упёрся локтями в колени.

– Слушай, я наверняка… Да что там наверняка… – Он выдохнул невнятный смешок. – Знаю я, что лезу не в своё дело и дипломат из меня ещё хуже, чем певец…

Аврора вдруг засмеялась. Сконфуженно прикрыла рот и проговорила через ладошку:

– Без обид, но оратор ты тоже так себе, поэтому давай как есть. В этом ты мастер без сбоев.

– Мне нужна твоя помощь. – Клим пересел на соседнюю кровать: пусть девчонка видит, что он говорит без всякого злого умысла. К тому же так ему самому будет сподручнее среагировать в случае чего. – Я видел, как ты вчера за пару секунд посадила фиалку фломастером на гипсе той проколотой вдоль и поперёк девицы. Кстати, где она?

– Анфису выписали. Ты хочешь, чтобы я что-то нарисовала? – Аврора пытливо всматривалась в лицо Клима без страха или паники.

– Можешь набросать то, что вспомнишь с момента, как ты пролезла за отошедший край решётки в той арке, и до того, как потеряла сознание?